Тяжелые времена

​Ночной воздух Манхэттена после душного театрального зала казался невероятно свежим, даже несмотря на стойкий запах бензина и разогретого асфальта. Шоу закончилось, толпа нарядных зрителей медленно растекалась по залитым неоном улицам, а Энтони и Хаск уже вовсю петляли по тёмным переулкам, подальше от ярких вывесок Бродвея. ​В карманах у Хаска, как и было обещено, обнаружилась добыча — завёрнутые в плотную вощёную бумагу тосты с джемом, которые он умудрился стащить с раздачи в театральном буфете прямо под носом у сонного официанта. ​— На, держи, — Хаск протянул Энтони один из тостов, на ходу откусывая от своего огромный кусок. — Жевать надо быстро, пока патрульные не решили, что мы ограбили кондитерскую. Хотя, технически, мы её и ограбили. ​Энтони принял угощение, чувствуя, как пальцы обжигает приятное тепло. Хрустящая корочка, сладкий черничный джем — после нескольких часов беготни и нервного напряжения это казалось лучшей едой на свете. Он жадно откусил половину, блаженно зажмурившись, но тут же замер, едва не подавившись. ​Мысль о доме, которая на три часа была надёжно заперта на галёрке театра, вернулась с силой разрывающегося снаряда. ​— О боже… — прожевав, выдохнул Энтони, и его лицо мгновенно побледнело. — Хаск, я ведь уже должен быть дома. Отец… если он узнает, что я не просто ушёл, а пропал на полночи, он из меня сделает начинку для тех самых пирожных. ​Хаск остановился, засунув руки в карманы жилета, и критически осмотрел своего двенадцатилетнего спутника. ​— Твой грозный братец Арак всё равно видел тебя у входа, так? — рассудительно заметил он. ​— Видел, — уныло кивнул Энтони. ​— Ну и смысл тогда дёргаться? Счёт тебе уже выставили. Придёшь ты на час раньше или на два часа позже — глубина твоей ямы от этого не изменится. Так какая разница? Зато хоть город посмотришь. Арак тебя уже сдал с потрохами, так что расслабься и получай удовольствие от прогулки. ​Логика Хаска была циничной, суровой, но пугающе верной. «В принципе, он прав, — подумал Энтони, доедая тост и вытирая липкие от джема пальцы о полы своего огромного пальто. — Дома меня в любом случае ждёт катастрофа. Терять уже нечего». ​— Ладно, — Тони решительно встряхнул головой, отгоняя страх. — Куда мы идём? ​— Познакомлю тебя со своей бандой, — ухмыльнулся Хаск, сворачивая в узкий проход между двумя кирпичными домами, где пахло сыростью и старыми коробками. — Они обычно торчат на заброшенном пустыре за прачечной. Место паршивое, зато полиция туда не заглядывает — боятся крыс. Идём. ​Энтони сглотнул, чувствуя, как к волнению из-за отца примешивается новый мандраж. Одно дело — общаться с одним хмурым, но в целом безобидным Хаском на галёрке, и совсем другое — идти на встречу с целой компанией уличных подростков. В Бруклине такие знакомства обычно заканчивались синяками и проверкой карманов. ​Вскоре переулок вывел их к небольшому пустырю, огороженному сетчатым забором. Посреди площадки, прямо на перевёрнутых деревянных ящиках из-под газировки, сидели трое. В тусклом свете одинокого уличного фонаря Энтони смог разглядеть их лица. ​— Эй, ребят, знакомьтесь, это Энтони, — Хаск сделал широкий жест рукой и слегка отошёл в сторону, выставляя новенького напоказ, словно редкий трофей. ​Три пары глаз мгновенно уставились на Тони. Взгляды были косыми, изучающими и далеко не самыми дружелюбными. Энтони почувствовал себя невероятно глупо в своём длинном пальто не по размеру. Он неловко переступил с ноги на ногу и слабо помахал рукой. ​— Привет… — тихо произнёс он. ​— Новенький! — вдруг раздался пронзительный, звенящий девчоночий голос. ​Маленькая девочка с растрёпанными короткими волосами и огромными, круглыми глазами-пуговицами буквально подпрыгнула на своём ящике. Это была Ниффти. На ней было вечно испачканное в саже платье, а в руках она зачем-то держала обломок старой швабры. Она в один миг подскочила к Энтони, заставив его испуганно отшатнуться. ​— Ты откуда? Из богатых? А у тебя есть вши? А грязь? Любишь драться?! — засыпала она его вопросами, размахивая своей деревяшкой. ​Энтони неловко почесал затылок, косясь на Хаска в поисках поддержки. ​— Ну… драться… Я немного учусь. Брат заставляет, — пробормотал Тони, вспоминая домашние уроки бокса, на которых ему чаще прилетало по носу, чем удавалось ударить самому. ​— Отлично! Если что, я могу показать тебе, как правильно отбиваться от портовых крыс! — радостно заявила Ниффти и так же стремительно умчалась обратно к своему ящику, принявшись усердно подметать землю вокруг него. ​Рядом с Ниффти сидела девочка постарше — Вегги. Её суровый, пронзительный взгляд сразу напомнил Энтони школьных учительниц, которые ловили его за рисованием виньеток в тетрадях по математике. Вегги была одета в простую рабочую блузу, волосы были завязаны в тугой узел, а на коленях лежал блокнот. Она смерила Энтони оценивающим взглядом с ног до головы, задержавшись на его начищенных бруклинских туфлях, но ничего не сказала, лишь сдержанно кивнула. ​А вот третий участник компании — парень по имени Джордж — радоваться явно не спешил. Джордж был примерно одного возраста с Хаском, носил лихо заломленную кепку и постоянно вертел в руках массивную медную монету. Он скользнул по Энтони холодным, пренебрежительным взглядом, после чего демонстративно отвернулся и посмотрел на Хаска. ​— Как прошло шоу, Хаски? — спросил Джордж, растягивая слова с нарочитой ленцой. — Пустая трата времени и денег, как я и говорил? Или ты всё-таки высидел эту девчоночью писанину до конца? ​Хаск на секунду задумался. Ему действительно было смертельно скучно смотреть на прыгающий кордебалет, и ещё час назад он был готов лично намылить шею тому, кто продал ему этот билет. Но он мельком взглянул на Энтони. Тони стоял рядом, сжав кулаки, и в его глазах читалась отчаянная просьба не разрушать ту магию, которую он только что обрёл в театре. Для Энтони этот концерт был сокровищем. ​Хаск шмыгнул носом, поправил кепку и неопределённо повёл плечом. ​— Да нет… Вполне сносно. Музыка нормальная, девчонки танцуют быстро. Жить можно. ​Джордж приподнял одну бровь, явно удивлённый таким ответом от обычно циничного Хаска. Он снова перевёл взгляд на Энтони, и на его лице появилась тонкая, едва заметная ехидная усмешка. ​— «Сносно»? Ты ли это, Хаск? — Джордж поднялся со своего ящика, засунув руки в карманы широких брюк. Он подошёл чуть ближе, останавливаясь в паре шагов от Энтони. — Надо же. Кажется, нашёлся кто-то, кто способен заставить тебя размякнуть. Скажи мне, Тони… тебя ведь Тони зовут? Твой папаша знает, что ты гуляешь по ночам в вещах, которые явно снял с какого-то бродяги покрупнее? ​Энтони вспыхнул. Шутки про его внешний вид он терпеть не мог, особенно от незнакомцев. ​— Это пальто… оно просто на вырост! — буркнул он, запахивая полы плотнее. — И вообще, какая разница, в чём я пришёл? ​— Да никакой, никакой, малец, — примирительно поднял руки Джордж, хотя в его голосе сквозила явная издёвка. — Просто у нас тут компания простая. Мы, знаешь ли, драмы на сцене не смотрим. Мы больше по делу. Вот ты, например, что умеешь? Хаск умеет карты сдавать так, что у богачей глаза на лоб лезут. Вегги может составить план побега из любого полицейского участка, а Ниффти… ну, Ниффти просто держит это место в чистоте и пугает местных хулиганов. А ты? Какая от тебя польза на этих улицах, кроме того, что ты красиво машешь ручкой? ​— Джордж, завязывай, — хмуро оборвал его Хаск, делая шаг вперед и заслоняя Энтони плечом. — Парень со мной. Этого достаточно. ​— Да я же ничего не говорю, — Джордж фальшиво улыбнулся, глядя на Хаска, но в его глазах мелькнуло недовольство. Он явно был не рад, что Хаск привёл кого-то со стороны, да ещё и защищает его. — Просто интересуюсь. Новенькие — это всегда риск. Вдруг он побежит жаловаться мамочке или, чего доброго, копам, если мы решим обнести лавку с фруктами? Он выглядит так, будто падает в обморок от одного вида грязной лужи. ​Вегги наконец оторвалась от своего блокнота и строго посмотрела на Джорджа. ​— Перестань, Джордж. Ты ведешь себя как придурок. Если Хаск ручается за него, значит, парень нормальный. Хватит устраивать допрос. ​— Я не устраиваю допрос, Вег, я проявляю бдительность! — весело отозвался Джордж, но от Энтони не укрылось, как парень недовольно поджал губы. Джордж явно привык быть главным юмористом и лидером в этой маленькой банде, и появление яркого, хоть и смущённого Энтони его задевало. — Ладно, Тони. Добро пожаловать на наш роскошный пустырь. Располагайся на любом свободном кирпиче. Только аккуратно, на некоторых из них Ниффти уже объявила войну микробам. ​Энтони осторожно присел на край свободного деревянного ящика, чувствуя, как напряжение в плечах постепенно начинает спадать. Да, Джордж ему явно не обрадовался, но Вегги и Ниффти приняли его присутствие спокойно. А главное — рядом был Хаск, который не дал его в обиду. ​Ночь продолжалась. Сидя на заброшенном пустыре среди уличных подростков Манхэттена, Энтони впервые за всю свою двенадцатилетнюю жизнь почувствовал, что начинает понимать, что такое настоящая, свободная юность — со всеми её опасностями, косыми взглядами, бунтом против правил и первыми верными друзьями. — Ладно, шутки шутками, а желудок пуст, как кошелек Арака после похода к билетерам, — Хаск лениво поднялся со своего ящика и смачно хрустнул пальцами. — Нужно украсть еще какой-нибудь еды, пока продуктовая лавка на углу не закрылась. ​— О, отличная мысль! — притворно воодушевился Джордж, и на его лице снова заиграла та самая ехидная улыбочка. Он картинно приобнял Энтони за плечи и слегка подтолкнул двенадцатилетнего парня вперед, прямо в центр круга. — А давайте наш новенький попробует? Как-никак, первый шаг в бандитскую среду! Посмотрим, на что годятся эти бруклинские неженки. Или ты только конфетти в театре ловить умеешь, Тони? ​Хаск хмуро взглянул на Джорджа, явно собираясь сказать ему пару ласковых и отправить практиковаться на кошках, но Энтони не дал ему вставить ни слова. Сама мысль о том, что этот тип в нелепой кепке считает его трусом, заставила Тони мгновенно вскипеть. ​— Я смогу, — смело и даже как-то чересчур громко заявил Энтони, вздернув подбородок. ​Конечно, это была чистой воды бравада. Внутри у него в этот момент загорался дикий, первобытный страх быть пойманным. Одно дело — таскать мамину помаду или бегать от Арака, и совсем другое — грабить настоящую лавку под покровом ночи. Перед глазами Энтони уже замелькали картинки сурового бруклинского полицейского с дубинкой и разъяренного отца, который запирает его в подвале до тридцатилетия. Сердце колотилось в груди так, словно там заперли того самого чечеточника из мюзикла. ​— Ого, какие мы грозные, — прыснул Джордж, отступая назад. — Смотри не разрыдайся, если продавец окажется крупнее тебя. А они обычно крупнее. И с усами. ​— Джордж, заткнись, — бросил Хаск и повернулся к Энтони, критически осматривая его длинное пальто. — Ладно, малец. Раз уж вызвался — обратного пути нет. Главное правило: не беги, пока тебя не заметили. Если будешь бежать просто так, все подумают, что ты тренируешься к Олимпиаде, а копы этого не любят. Пошли, покажу объект. ​Ниффти сзади замахала своей шваброй, как флагом: — Если тебя поймают, я вычищу твою камеру до блеска! ​Энтони сглотнул липкий ком в горле, натянул рукава огромного пальто поглубже и решительно зашагал вслед за Хаском, мысленно молясь всем театральным богам Бродвея, чтобы этот «первый шаг» не стал для него последним на свободе.

***

Энтони плотнее прижался спиной к шершавой, пахнущей сыростью кирпичной стене. Из-за угла дома открывался отличный вид на ночную бакалейную лавку. Ящики с яблоками стояли прямо на деревянных подмостках, рядом красовались пирамиды из апельсинов, а чуть дальше, под тканевым навесом, громоздились плетёные корзины с выпечкой. Продавец — грузный мужчина с пышными усами, точь-в-точь как предсказывал Джордж — как раз читал вечернюю газету, лениво отмахиваясь от назойливых вечерних мошек. ​— Что мне украсть, Хаск? — едва слышно прошептал Энтони, покосившись на стоящего позади приятеля. От страха у Тони даже в ушах немного звенело, а собственные руки казались чужими и неповоротливыми. ​— Попробуй вон те булочки с джемом, — так же тихо ответил Хаск, кивнув на дальнюю корзину, прикрытую чистой марлей. — Продавец на них почти не смотрит, он занят криминальной хроникой. Главное — двигайся плавно, без резких рывков, будто ты просто мимо шёл и случайно уронил булочку себе в карман. И не бойся. Чего только не сделаешь, чтобы выжить на этих улицах. ​Слова Хаска прозвучали так обыденно, что Энтони на секунду забыл про усатого бакалейщика. Он обернулся и уставился на пятнадцатилетнего картёжника. ​— Вы что… правда живёте на улице? — в голосе двенадцатилетнего Тони проскользнуло искреннее удивление вперемешку с жалостью. При всей суровости его собственного дома, у него всегда была крыша над головой и тёплая постель. — А где ваши родители? Ну, твои, Вегги, Ниффти? ​Хаск на мгновение помрачнел, его взгляд стал ещё более холодным и отстранённым, чем обычно. Он ловко перекатил между пальцами затертую монетку. ​— Ну а ты как думал, малец? Что мы тут в скаутский лагерь играем? — Хаск хмыкнул, возвращая покерфейс. — У каждого своя история, и поверь, ни одна из них не похожа на сказку на ночь. Мои, например, решили, что колода карт — куда лучшая компания для воспитания, чем они сами. Ладно, не тяни резину, философ, давай за дело. Лавка закроется через пять минут, и тогда Джордж съест нас вместо ужина. ​Энтони глубоко вздохнул, собирая остатки мужества. Вопросы о прошлом Хаска пришлось отложить. План был прост, как дважды два, но коленки всё равно дрожали. Тони поправил воротник своего огромного пальто, мысленно повторил совет Хаска про «олимпийские тренировки» и сделал первый шаг из-за спасительной стены. ​Мир вокруг будто замедлился. Шаг, ещё один. Продавец перевернул страницу газеты. Энтони шёл с самым независимым видом, на какой был способен, хотя внутренне молился, чтобы его бруклинские туфли не издали победный скрип на весь Манхэттен. Оставалось всего пара футов до заветной корзины с джемовыми булочками. На кону стояла его репутация перед бандой и, что важнее, перед самим собой. Энтони затаил дыхание, превращаясь в абсолютный слух. Сделав ещё два мягких шага, он плавно опустился на корточки у самого основания деревянного прилавка. В этот момент массивная фигура бакалейщика шевельнулась сверху. Мужчина с шуршанием перевернул газетную полосу, на мгновение оторвал взгляд от текста и подозрительно осмотрел полутёмную улицу. Сердце Энтони пропустило удар. Он замер в нелепой позе, напоминая большую испуганную птицу в своём безразмерном пальто. Но усач никого не заметил на уровне своих глаз и с глухим ворчанием снова уткнулся в криминальные сводки Бруклина. ​Воспользовавшись моментом, Тони скользнул вперёд — прямо под нависающий край длинной скатерти, которая закрывала нижнюю часть прилавка от пыли. Здесь, в густой пахнущей сырым деревом и мешковиной темноте, дышалось чуть легче, хотя паника уже вовсю колотила по нервам. ​«Так, ладно, без паники. Ты просто пришёл за десертом», — мысленно приказал себе Энтони. ​Он осторожно вытянул руку вверх, нащупывая край плетеной корзины через щель в досках. Пальцы наткнулись на мягкое, еще слегка теплое тесто, посыпанное сахарной пудрой. Есть! Нащупал. Парень аккуратно потянул добычу на себя, стараясь не задеть марлю. Первая булочка с черничным джемом послушно скользнула в его бездонный карман. На секунду ему показалось, что он прирожденный взломщик кондитерских, и страх сменился азартным ребячеством. ​Вторая булка отправилась вслед за первой. Третья заняла свое место в противоположном кармане, заставив полы отцовского плаща заметно потяжелеть. Осталось ещё немного, чтобы банда Джорджа наконец признала его своим. Когда Энтони протянул руку за четвертой, его взгляд случайно упал на небольшую прореху в скатерти, через которую была видна противоположная сторона улицы. ​Мир вокруг словно застыл, а джемовый аромат мгновенно выветрился из подсознания. По тротуару, внимательно вглядываясь в редких прохожих и тени между домами, шел Арак. Старший брат не уехал домой. Он рыскал по Манхэттену, методично проверяя квартал за кварталом, и сейчас находился всего в каком-то десятке ярдов от злосчастной бакалеи. ​Энтони окоченел. Ужас сковал его тело настолько сильно, что он совершенно забыл убрать руку, которая так и осталась лежать на краю корзины, прямо на виду у всего честного мира. ​— Э-э-эй… это ещё что за фокусы? — над головой внезапно раздался густой, простуженный бас продавца. Газета с сухим треском опустилась на стол. — Ану вылезай оттуда, крысёныш! ​Тони сработал на чистых инстинктах. Он резко отдернул руку обратно под скатерть, больно ударившись локтем о деревянную опору. У него бешено задрожали пальцы. Четвертая булочка чудом осталась зажатой в его ладони. Над головой послышались тяжелые шаги бакалейщика, который обходил прилавок, намереваясь лично выковырять воришку из-под скатерти. ​Что делать… Что делать?! С одной стороны разъяренный усатый торговец, который явно не поскупится на хорошую затрещину, с другой — Арак, встреча с которым гарантировала немедленное возвращение в Бруклин под конвоем и суровый разговор с отцом. ​Выход был только один. Бежать! ​Энтони сгруппировался и с диким треском вынырнул из-под прилавка с другой стороны, едва не перевернув ящик со спелыми томатами. Четыре ворованные булки глухо забились в его карманах. ​— Ах ты негодяй! Держи вора! Ану вернись, паршивец! — взревел продавец, хватаясь за пустое ведро, словно за метательное оружие, но Тони уже набрал приличную скорость. ​Из-за угла кирпичной стены, отчаянно и быстро размахивая руками, выскочил Хаск. Его покерфейс окончательно испарился, уступив место дикой панике. ​— Быстрее, Тони! Включай пятую передачу, шевели копытами! — заорал он, срываясь с места. ​Энтони бежал так, как не бегал еще никогда в жизни. Его длинные ноги путались в полах огромного плаща, туфли соскальзывали на гладком асфальте, но страх придавал ему невероятное ускорение. ​— Вернись сейчас же, Энтони! Стоять! — долетел сзади яростный, срывающийся на фальцет крик Арака. Брат заметил суматоху у лавки и теперь со всех ног бросился в погоню, но, к счастью для Тони, он находился слишком далеко, на противоположной стороне дороги, заблокированный проехавшим мимо грузовиком. ​Поравнявшись с Хаском в тёмном переулке, оба подростка на секунду синхронизировали свой безумный темп. Они неслись мимо мусорных баков, срезая углы и тяжело дыша. ​— Это… уф… это твой брат?! — на бегу, едва переводя дыхание, выплюнул Хаск, бросая короткий взгляд назад через плечо. ​— Да-а-а! — прокричал в ответ Энтони, придерживая руками карманы, чтобы драгоценный черничный джем не размазался по подкладке окончательно. — И если он нас поймает, нам обоим конец! ​— Отличный… кха… отличный вечер, Тони! Просто лучший в моей жизни! Давненько я не бегал! — прохрипел Хаск, сворачивая в очередной лабиринт бродвейских подворотен, увлекая нового друга за собой, в спасительную темноту ночного города. Переулок сужался, превращаясь в узкую каменную кишку, заваленную пустыми деревянными ящиками и тюками с прессованной соломой. Бежать в темноте, да еще и в туфлях на гладкой подошве, было чистым безумием. Воздух в лёгких горел, словно Энтони глотал жидкий огонь, а тяжелые карманы с ворованными джемовыми булками нещадно били его по бёдрам при каждом шаге. ​— Как от него избавиться?! — на бегу, отчаянно хватая ртом воздух, спросил Хаск. ​Энтони на секунду обернулся назад, рискуя потерять равновесие. Силуэт Арака чётко вырисовывался в начале переулка под светом одинокого фонаря. Старший брат бежал упрямо, размашисто, как дрессированный гончий пёс, и расстояние между ними, хоть и медленно, но сокращалось. У Арака было явное преимущество — его ботинки были по размеру, а в карманах не болтался килограмм кондитерских изделий. ​Тони повернул голову обратно вперед и в тот же миг понял, что летит лицом прямо в массивный чугунный фонарный столб. От неминуемого и крайне близкого знакомства с бродвейской архитектурой его спасло только чудо и железная хватка Хаска. Напарник с силой дернул Энтони за рукав огромного плаща, увлекая в сторону. Тони едва удержался на ногах, проскочив в миллиметре от препятствия. ​— Смотри куда прешь, черничная душа! — прикрикнул Хаск, хотя сам едва дышал от усталости. — Пересчитаешь лбом чугун — я тебя на себе не утащу! ​— Я не знаю! — задыхаясь, ответил Энтони на его предыдущий вопрос. Страх парализовал мысли. В Бруклине от Арака нельзя было просто так спрятаться — брат знал все его тайные места. Но здесь, на Манхэттене, правила игры были другими. ​Они выскочили на широкую, продуваемую ветром улицу. Впереди, за редкой полосой портовых складов, чернела бескрайняя водная гладь Гудзона. Запах дешёвого табака и бензина резко сменился густым, солёным ароматом большой воды, гнилой древесины и речной сырости.