Дополнительный шанс для неизлечимо больного [TCF x KLD]

Десять лет спустя Четырнадцатилетний Аллиуэн потянул Миллиана за рукав. Стоял чудесный вечер — первый день весны в северной вотчине. — Милли. — Да? — усталый Миллиан приподнялся и погладил младшего брата по голове. — Пойдём гулять. Миллиан поколебался, но всё же закутал брата в толстый мех, взял за руку и помог выйти наружу. — Хе-хе. — Нравится? — М-м… Милли всё ещё сильный, — с шаловливой улыбкой произнёс наивный Аллиуэн. Слуга отворил дверь. — Я велел приготовить твой любимый яблочный пирог, — сказал Миллиан. — М-м. Вкусно. — В голосе Аллиуэна не было сил. Мальчик смотрел на брата, замечая, как с каждым днём тени под его глазами становятся всё глубже. Он хотел сказать ему: отдохни. Но этот упрямый осёл лишь отмахнулся бы и ответил, что с ним всё в порядке. — Милли, ты устал. — И всё же он произнёс эти слова, жалея брата. Аллиуэн вспомнил, как Клод делал то же самое с ним. Тратил время, чтобы ухаживать за ним. Каждую минуту проводил рядом, выдавливая из себя улыбку и с любовью поглаживая по голове. Пора отпустить этого человека. Карина смотрела из окна, как уходят братья. Она тут же опустила голову. Они направлялись к глицинии, которая никак не хотела цвести. Миллиан и Аллиуэн годами ухаживали за этим деревом. Если бы только… Она могла бы сотворить последнее чудо. Её сердце бешено заколотилось, когда Аллиуэн отпустил руку Миллиана. Нарисуй это. Она замерла. Раскрась мир в цвета любви. Мужской голос. Она обернулась — по щекам текли слёзы. Она взяла кисть и начала рисовать яркие цветы глицинии. Тем временем братья собрались под своим любимым деревом. Миллиан посадил глицинию для Аллиуэна много лет назад, но теперь она отказывалась цвести, словно показывая, что недостойна одарить их хотя бы одним цветком. Он смотрел на дерево и на брата, который медленно шёл под ним. — Миллиан. Он улыбнулся. — Я помню тот день, когда мы устроили пикник под этим деревом. Ты, я, Карина и все остальные в доме. Аллиуэн почувствовал резкую боль в голове. Дыхание стало прерывистым, зрение затуманилось. Он уже собрался схватиться за ствол, но остановился. — Кажется, вот и всё. Аллиуэн обернулся. Северные ветры пронеслись мимо них. Из глаз Миллиана потекли слёзы, сердце сковал холод. Он смотрел на прекрасного юношу. Чёрные волосы ярко блестели в лунном свете. Красновато-карие глаза в эту торжественную и меланхоличную ночь казались алым пламенем. Перед глазами всё плыло, слёзы лились нескончаемым потоком. Он не обращал внимания на пульсирующую боль, что отнимала у него жизнь. Голова кружилась и ныла, в груди тяжелело, тело постепенно теряло чувствительность. Аллиуэн смотрел на брата, который стал для него целым миром. Брата, подарившего ему сердце, семью — без причины, просто так. — Пожалуйста, будь счастлив. Если мне суждено умереть… Я умру рядом с тобой. Аллиуэн выбрал путь, на котором он проведёт всю жизнь, наблюдая за семейной любовью Миллиана и наслаждаясь ею. Проснувшись после этого сна, он не хотел, чтобы всё кончилось. Он навсегда сохранит эти чувства. Эти воспоминания останутся с ним навсегда. Первая семья, которая любила его безоговорочно. — Хён… ним… Его рука лежала на дереве, на лице играла улыбка. — Глупый Али, тебе нравится разбивать мне сердце. По щеке Миллиана скатилась слеза. На губах мелькнула улыбка. Когда он был с Миллианом, ему больше всего нравилось дразнить его. Ради этого последнего, мучительного мгновения прощания. Эта привычка — дразнить — появилась однажды снежной ночью. Ребёнок смотрит на него и зовёт. Аллиуэн раскрыл объятия, приглашая в них. Их сопровождают воспоминания о детстве, наполненные безмолвной теплотой. Хочется, чтобы этот последний миг длился вечно. Чтобы он всю жизнь присматривал за ними, мечтая хотя бы раз оглянуться. Чтобы он мог сыграть песню, навевающую воспоминания о загробной жизни. На засохшем дереве начали распускаться прекрасные фиолетовые цветы. Аллиуэн поднял глаза — в них отражалась нежная лаванда — и улыбнулся. Он посмотрел прямо за спину Миллиана и увидел Карину с кистью в руках и сияющего бога Творения. — Милли, — позвал он — и его конечности превратились в яркий свет, медленно растворяясь в небе. Его сердце закричало в первый и последний раз. Миллиан закричал, бросаясь к своему малышу. Он протянул к нему руки, и на лице его заиграла — сквозь слёзы — улыбка. — Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ХЁН-НИМ! Миллиан потянулся к Аллиуэну, погладил его по щекам и крепко обнял. — М-м! Хён-ним так сильно тебя любит. В этот миг Аллиуэн рассыпался на маленькие светящиеся фрагменты, которые закружились вокруг чудесным образом распустившейся глицинии. Миллиан рухнул на землю, всё ещё обнимая Аллиуэна. Маленькие огоньки затрепетали — и в то же мгновение мужчина с чёрными волосами и красновато-карими глазами, со шрамами на шее и руках, вытер слёзы Миллиана. Миллиан вздрогнул, увидев душу, стоявшую перед ним. Он накрыл своей ладонью изуродованную руку, которая вытирала его слёзы. — Не плачь. Улыбнись мне. — Иллюзорная рука мужчины начала исчезать, но Миллиан крепко сжал её и сказал: — Я найду тебя… сколько бы времени ни прошло, сколько бы жизней ни потребовалось… что бы ни случилось… Миллиан улыбнулся. Словно сон, этот призрачный человек исчез — вместе со своим горем. Вместе с братом и семьёй. Довольный. Счастливый. Он закрыл глаза и вдохнул аромат глицинии — аромат своего младшего брата. — М-м… найди меня, Милли. Его последние мгновения были наполнены печалью. Он обнимал брата, но последних его слов не услышал — и всё же на лице его играла улыбка. Слова «давай когда-нибудь встретимся снова» высеклись в сердце Миллиана. С любовью. --- — Примите наши соболезнования, ваша светлость, — утешали герцога Пестеллио люди в зале. Вместо белых цветов Миллиан использовал красные розы и глицинии, которые росли в оранжерее Аллиуэна. Многие шептались у него за спиной, но ему было всё равно. Несмотря на то, что тело Аллиуэна исчезло, Миллиан всё равно устроил ему похороны. В конце концов, это были любимые цветы Аллиуэна. Из всех цветов, что могли расти на Севере, брат выбрал самый прихотливый. — Дорогой, — Карина похлопала его по плечу. Он безучастно посмотрел на неё и наконец опустился на место. Он очнулся в тот миг, когда Аллиуэн прощался с ним таким лёгким и торжественным жестом. Ужасное чувство, охватившее его, когда он понял, что Аллиуэна больше нет, гнетущая печаль и его скорбный крик — вот и всё, что у него осталось. — Папочка… Дядя ещё не проснулся? — спросил его четырёхлетний сын. — Дядя любит поспать… — поддержала шестилетняя дочь. Губы Миллиана дрогнули. Он вспомнил, как Аллиуэн души в них не чаял, играл с ними до изнеможения. Читал им сказки, даже когда уже был слаб и не мог двигаться, как ему хотелось. — Дядя ещё не скоро проснётся. — Он выдавил из себя улыбку. — Дядя будет спать ещё очень долго. — Но почему он в ящике? — спросил невинный четырёхлетний ребёнок. Этот закрытый гроб был сделан для того, чтобы скрыть: Аллиуэна вернули себе божества. — Просто потому что… — Он не мог придумать никакой причины. Всё вокруг было мрачным и унылым. Всего на мгновение мир Миллиана опустел. Похороны прошли; Миллиан рассеянно следовал за гробом. Даже когда гроб опустили в землю, он молчал — лишь слёзы катились по щекам. Он смотрел на гроб и чувствовал, как разрывается сердце. Я скучаю по тебе… Я скучаю по тебе… Напевая и плача в глубине души, он с нежностью сжимал руку Карины. Моя маленькая Али. Он стоял молча; даже когда его завалило снегом, он не смел пошевелиться. Он всё ждал и ждал, сдерживая слёзы, что с самого начала подступали к горлу. Он смотрел, как его люди засыпают землёй пустой гроб. Его сердце наконец разбилось вдребезги. Рон быстро его остановил. Рыцари тотчас схватили его. — Нет… нет… У герцога, всемогущего герцога, была хрупкая сторона, о которой никто не знал. — Алли! — эхом разнёсся его скорбный крик. В этот миг все, кто был свидетелем, поняли, что творится на душе у герцога. Сердце, которое не может смириться со своей потерей. Он в отчаянии зовёт Аллиуэна по имени. Пока не может больше выносить. Он упал на колени, ударился головой о землю — замотал головой взад-вперёд, закричал — просто закричал. Кричал изо всех сил. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А! Его болезненный вопль наконец отозвался эхом в толпе. Люди, остановившие его, не могли сдержать слёз, видя, как герцог рыдает от горя. Его единственной семьёй — самым близким человеком — был тот самый мальчик, которого похоронили в земле. Он… так сильно любил этого мальчика — настолько сильно, что не думал о своём статусе герцога. Он просто кричал, выплёскивая всё отчаяние и печаль. Если бы только… если бы только я был сильнее… Он сожалел, что не смог увидеть будущее Аллиуэна. Не только он — Карина тоже не могла больше сдерживать слёзы. Она подошла к мужу, погладила его по спине и тоже разрыдалась. — А-а-а… Ха-а-а… — Миллиан схватил Карину за руку и продолжал плакать. Супруги рыдали, не обращая внимания на дворян, которые смотрели на них, не веря своим глазам. Конечно, им не понять этой боли. Боли потери любимого человека. Желания снова прижать к себе этот комочек радости. Больше не будет ни Милли, ни Нуни, которые разносили бы шум по всему герцогству. Больше не будет жёстких разговоров и грязных шантажей. Больше не будет… Больше не будет… Их самой крепкой опоры больше нет. Верно. Так и есть. Если бы этот мир существовал только на страницах книг. Самые одинокие люди — самые добрые. Самые грустные люди улыбаются ярче всех. Самые сломленные люди — самые мудрые. Всё потому, что они не хотят, чтобы кто-то ещё страдал так же, как они. Он знал, как мало времени отпущено Аллиуэну, дитя богов, — и всё же… он хотел большего. Если бы… был ещё один шанс… Правда в том, что ему приходится просыпаться каждый божий день… И выбирать — любить ли того, кого любишь… Даже если Аллиуэн ушёл по-хорошему, мысль о том, что он мог поступить иначе, не давала им покоя. Он так быстро привязался к нему, потому что… этот ребёнок заставил его что-то почувствовать после столь долгого оцепенения. Когда всё было сказано и сделано… он понял… Больно было не от прощания… А от последующих воспоминаний. Миллиан молился. Пожалуйста, позволь мне увидеться с ним ещё раз… Миллиан хотел сказать тому мальчику… Я так сильно тебя люблю. --- Он предстал перед богом Творения. — Благодарю тебя, — сказал бог. — Нет, — ответил Ким Роксу. — Бог этого мира… — Да? Ким Роксу неуверенно прикусил губу. — Не волнуйся, — сказал бог. — Он проживёт долгую и счастливую жизнь. Ким Роксу не смог сдержать улыбки — но слёзы вдруг потекли из его глаз. — Правда? — Да… Он заплакал, почувствовав облегчение от этих слов. — Он будет жить… долго и счастливо? Бог Творения погладил его по голове. — Да… Так что и ты должен жить счастливо… Бог подумал: твоя судьба куда тяжелее, чем у любого из людей, которых я встречал… Я обещаю: он будет счастлив всю жизнь. Ради тебя, мой спаситель, я сделаю это. Не волнуйся, он в надёжных руках. Ким Роксу улыбнулся и сказал: — Спасибо… А потом исчез — в другом мире. КОНЕЦ