Дополнительный шанс для неизлечимо больного [TCF x KLD]

«Фу. Это горше, чем в реальности», — говорит Эли, хмурясь от кислого привкуса, которым его только что накормил злобный дворецкий. Он не может сдержать гримасу отвращения, когда кислота распространяется от рта к горлу. Она обжигает сильнее, чем любой чай, который он когда-либо пил. Карина усмехается, рисуя Эли. Она бы сильно разозлилась, если бы приехала на виллу Пестеллио. Её постоянно окружают и балуют горничные; слуги не пренебрегают своими обязанностями, и кажется, что все издеваются над маленьким герцогом за его упрямство. Она впервые встречает больного мальчика, который ведёт себя так хорошо и уверенно. Она не может не сравнивать его со своей сестрой. Аврелии всегда был нужен кто-то рядом, когда она болела, но этот мальчик презирает подобное поведение и даже отталкивает помощников. Единственный, с кем он хочет быть рядом, — это его брат, который обнимает его и балует. Этот парень никогда не будет указывать на других и всегда оправдывает свои действия фразой «потому что мне это нравится/я хочу попробовать», даже если они вредят его здоровью. В отличие от дома Леопольдов, где всё сравнивали, здесь просто смеются и шутят над всем подряд. «Хорошо, Батлер!» — Эли зовёт дворецкого Миллиона. — Да, Маленький Лорд? «Мы выйдем на улицу!» — восклицает он, вскакивая с места и беря Карину за руку. «Куда вы направляетесь?» — спрашивает дворецкий. «Приготовься к тому, что Нонни понадобится помощь со свадьбой, и скажи Милли, что он бесполезный». «Хорошо», — отвечает дворецкий, усмехаясь и кивая. Они похлопали Рона и Бикросса по плечу, велев им присматривать за юным лордом. Конечно, Эли прекрасно понимал, как хорошо принимают этих двух привлекательных мужчин. Любой бы сбежал, увидев их горящие взгляды или девушек, которые гоняются за ними, чтобы затащить в постель. Вот насколько потрясающе красивы эти двое. Шеф-повар, достойный своего мужа, и добродушно-злобный дворецкий. «Вы оба такие красивые», — говорят все дамы, от мала до велика, прогуливаясь по городу. «Большое вам спасибо. Я была бы счастлива, если бы мой Маленький Лорд восхищался нашей красотой». Фу. Он только что услышал что-то очень непристойное. Не успел Эли запрыгнуть в карету, как чья-то сильная рука подхватила его и оторвала от земли. Он поднял голову, хотя уже знал, кому принадлежит эта рука. — Кто бесполезный? — Милли. — Он надул губы и стал подшучивать над братом, тыча пальцем ему в щёку. — Милли симпатичный, но он не умеет ухаживать за девушками, а это неприемлемо для симпатичных мужчин. Миллион хмурится и щиплет брата за бок. «Я был слишком мягок с тобой». Он рассмешил Эли. — Тогда не будь придурком. Я буду придурком. Миллион протянул Карине руку: «Миледи, нам следует подготовиться к тому, что они называют помолвкой». — Через два дня? Миллион ухмыляется так, что Эли визжит от восторга. «С красивыми мужчинами нет ничего невозможного». — Ты имеешь в виду ветреных людей? «Это одно из преимуществ привлекательности». Он мычит, вызывая очередной визг у брата. Он только что сказал, что красивые парни имеют право хвастаться своей внешностью. Карина ничего не ответила, а просто улыбнулась ему. «Знаешь, Милли, девушкам нравятся скромные, молчаливые плохие парни». Эли сказал: «Ты зануда! Ха-ха-ха-ха-ха!» ... После того как Эли запугал портного, сапожника и ювелира, он отправился в кондитерскую. С его любовью к сладкому нужно считаться. И всё это ради того, чтобы запить ещё не доведённый до совершенства лимонный чай Рона. Этот старик так любит лимонный чай, что однажды признался, что это не совсем та смесь, которая ему нужна. — Просто дай мне этот чёртов лимон, старик. Для этого старика он не более чем подопытный кролик! — Устал? — спросил его Миллион, поглаживая по животу. От этих поглаживаний он чувствовал себя спокойно в любой ситуации. Клоду нравилось гладить его по животу, когда он бесстыдно тыкал в него грудью. Галлахан использовал это, чтобы заверить его, что всё в порядке. Не спрашивай о Ланте. От его поглаживаний меня тошнит. Он опирается на брата и громко рыгает. Карина сидела с другой стороны и массировала ему спину. Это была идеальная — почти идеальная — картина семейной жизни, пока на сцене не появился граф Леопольд и не нарушил их чудесный день. Под глазами у него залегли тёмные тени, и он явно не успел отдохнуть. Он смотрел на Карину так, словно обнаружил самую ценную вещь на свете. Более того, графиня смотрела на Карину с грустью в глазах. «Вам не стыдно, граф Леопольд?» — сказал Миллион, когда пара попыталась приблизиться к Карине. Карина схватила Миллиона за рукав, словно умоляя о помощи. «Даже если я бесстыдник, она всё равно моя дочь. Я хочу поговорить с ней, ваша светлость». Граф Леопольд понимал, что устраивает сцену. Миллион знал — слова не вернут чьё-то сердце. Эли знал это, потому что пытался. Он знал, что миллион слёз не помогут, потому что плакал. То, что кто-то является «членом семьи», не означает, что он должен мириться с ложью, хаосом, драматизмом, манипуляциями и неуважением. Эли смотрит на Карину. Её взгляд был серьёзным, она была на грани слёз. «Нонни, — все посмотрели на мальчика, — самые горькие слёзы — это те, которые невозможно выразить словами». «Я знаю, — ответила Карина, — но мои картины — единственный способ выразить мою печаль, Эли». Граф и графиня замолчали, когда Карина это сказала. «Я знала, что они услышат только то, что хотят услышать, — медленно произнесла Карина. — Поэтому я не хочу с ними разговаривать». В тот момент перед ними появились Рон и Бикросс. Рыцарь, который следовал за ними, тоже остановился рядом. «Пожалуйста, уходите», — ядовито произнёс Рон. Он был готов взяться за оружие, если граф и графиня будут настаивать. «Карина… пожалуйста… ты же знаешь, что твоя сестра больна, и мы должны… мы не можем заботиться о двух больных…» «Знаешь, какое моё любимое блюдо?» Люди вокруг смотрели на них. «Мой любимый цвет? Моё хобби? Когда ты в последний раз обнимал меня, когда я болела?» Слова Карины сыпались одно за другим. Граф и графиня замолчали. Когда тебя бросает собственная семья, это больнее всего. Граф хотел что-то сказать, но... «Я не понимаю, почему чувствую себя врагом в месте, где меня должны были принять радушно. Это всегда была Аврелия. Больная Аврелия, твоя любимая Аврелия, — тихо сказала Карина. — А как же я? "Ты старшая сестра, тебе это больше не нужно. Теперь ты можешь позаботиться о себе. Ты уже достаточно взрослая. Будь ответственной"». Графиня хотела возразить. «Мне тоже нужно, чтобы ты любил меня». «Ты же знаешь, мы должны заботиться об Аврелии. Ты же знаешь, мы слишком заняты, чтобы спасти её… ты же знаешь… Мы…» «Это была любовь?» — спросила Карина. «Это была любовь?» Карина сделала шаг вперёд. «Ты даже не знаешь, что я больна, и говоришь такие безответственные вещи. Разве я не твой ребёнок тоже?» Её слова ранили родителей в самое сердце. «Всего одно извинение — и всё будет улажено, — сказала Карина. — Но раз ты оправдываешься, я больше не хочу это слышать». Она не знала, что это за болезнь, но не настолько глупа, чтобы не замечать боль в своём сердце. Болезнь искусства. Она заразилась этой ужасной болезнью. С этими словами Карина отвернулась. Миллион последовал за ней, а Эли остался стоять и смотреть на графа и графиню. «Такие жалкие». Граф и графиня уставились на него. «Ты даже не слушаешь умирающую дочь и продолжаешь оправдываться». Время может исцелить разбитое сердце, но оно же может разбить сердце, которое ждёт. «Нонни слишком долго ждала, пока родители спасут её, — мрачно сказал он, — и в конце концов... тот, кто бросил её в яму, оказался тем, в чьём доме она должна была быть в безопасности». Эли с жалостью смотрел на них. Графиня уже рыдала, а граф, казалось, был глубоко погружён в свои мысли. «Знаешь... Ей оставалось жить всего два года». Он вздохнул: «Она умрёт раньше меня. Болезнь — это то, что может лишить человека жизни». И кто сделал её такой? Эли уставился на них. Они не могли понять, в чём дело. «Дитя, жаждущее родительской любви, решило нарушить закон природы и создать жизнь, которая будет любить только её». Его голос звучал мучительно. Он вспомнил одну фразу из своей прошлой жизни, когда читал об этом мире. «Поскольку рядом с ней не было никого, кто мог бы ей помочь, она нарисовала своих родителей в отчаянной попытке заполнить пустоту в своём сердце». Слеза, которую уронил Эли, выглядела такой мучительной. «Всё, чего она хотела, — это чтобы её погладили по голове и сказали: "Я люблю тебя, и всё будет хорошо" — от того, кто ей больше всего дорог». Граф, который, казалось, понимал, о чём он говорит, наконец расплакался. «Мнимые мать и отец, которые заботились о ней. Она совершила запретное ради любви». С его губ сорвался мучительный стон. «Потому что тебя не было рядом, когда ты был ей нужен больше всего. Это ничего не изменило; ты собираешься её убить». И вымышленные, и настоящие родители. «Это ты стал причиной её смерти». Карма Карины за жажду любви. «Мы заберём её обратно на север, — сказал Эли. — Надеюсь, вы придёте на церемонию её помолвки. Это меньшее, что вы можете сделать как её так называемые родители». Он подошёл к ним с жалостливой улыбкой.