Что останется от шести тысяч лет

Бывало ли у вас ощущение того, что вся вселенная разширялась миллиарды лет, а жизнь на Земле развивалась на протяжении миллионов, только ради того, чтобы вы стояли в этот самый момент в этом самом определенном месте? Что ж, Энтони Кроули это чувство никогда не посещало. Разве что в раннем детстве, когда каждому ребенку кажется, что мир вертится вокруг него, а он сам — словно Солнце в планетной системе. Но это ощущение было таким наивным и детским, таким давним и забытым, что можно было бы сказать, что его и не было никогда. Энтони Кроули — не–настолько–насколько–бы–хотелось успешный астрофизик и просто одинокий человек. Поиск своего места в мире занимает многие годы, но, когда идет пятый десяток, руки опускаются сами собой. Перед Энтони были открыты все просторы, все возможности, все обширное небо, но ему было позволено быть не более чем наблюдателем, рассматривать звезды через телескоп без возможности стать одной из них. Конечно, ему удалось издать книгу — "Астрофизика для всех", — с болезненно популистским названием. Но проблема в том, что этим самым "всем" астрофизика была не особо то и интересна. В качестве учебника книгу не использовали, а до полноценной прогрессивной научной работы она уже не дотягивала. Вот и выходит, что Кроули застрял где–то посередине, прямо между научными деятелями и простыми людьми, без возможности отнести себя к тем или иным, с двумя ящиками экземпляров собственной книги в гараже. Это было похоже на злую шутку Господа, но Кроули, безусловно, в него не верил. В научном сообществе Энтони не сильно уважали. В принципе, как и он их. Напыщенные лица, нескончаемая критика как способ самоутверждения, — нет, Кроули не относил себя к ним. Он просто занимался той же деятельностью, что и они, но не более. Он работал исследователем в Университетском колледже Лондона, не совершив никаких особых открытий. Да он, по правде, и не мечтал больше о великих открытиях. Ему просто хотелось найти свое место в этой вселенной и избавиться от разъедающего изнутри одиночества. В любом случае, в этот день у него был выходной. Он поднялся с кровати предательски рано и предательски бодрым, но делать нечего. В ванной было подмечено несколько новых седых волосков в рыжей растрепанной шевелюре, которую следовало уложить и привести в порядок. Рука пробежалась по огрубевшим от щетины щекам и подбородку, но бриться Энтони будет в какой нибудь другой день. Это даже придавало ему какого–то особого шарма и мужественности, и он совсем не был против. Без своих прямоугольных очков он выглядел даже притягательно. В прочем, очки тоже его не портили, просто придавали его лицу выражение снисходительной мягкости. После завтрака и беглого чтения новостей за чашкой кофе последовала уборка. Особо трепетное внимание было уделено комнатным растениям, расставленным по всей квартире. Фикусы, драцеи, папоротники, аглаонемы и прочие декоративно–лиственные стояли на подоконниках, на полу и на мебели. У каждого было свое место, поддерживалась необходимая влажность, количество света и тепла. Бережное и серьезное отношение Энтони позволяло им расти зелеными и пышными, освежая и преображая одинокую квартиру. Растения были личной отдушиной, хобби, если можно это так назвать. Такой же отдушиной была и антикварная Бентли, доставшаяся ему от отца и хранившаяся с тем же трепетом, что и растения. Слегка староватая, что касается двигателя, но все еще отливающая отполированным глубоким черным цветом. Эстетически это было произведение искусства без единой царапины, которое идеальным образом подчеркивало деловитый стиль Кроули. Слушать тихое урчание мотора было отдельным удовольствием, вытянув длинные ноги, сидя в удобном кожаном кресле, положив руки с аккуратными тонкими пальцами на руль. Вождение расслабляло и снимало напряжение в теле, которое сам не замечаешь, пока оно не пропадает. Таким незатейливым обоазом, добравшись до центра Лондона и припарковав Бентли в одном из переулков, Кроули неспеша, элегантно покинул машину. Он решил прогуляться среди винтажных магазинчиков, тесно прижавшихся друг к другу, образуя подобие лабиринта. Кроули, как и полагается в лабиринте, придерживался одной стороны, продвигаясь между магазинов одежды, обуви, антиквариата, сувениров, тканей, кафе... Периодически он останавливался, чтобы полюбоваться на витрины, удивиться: "это старье все еще продают? Нет, даже покупают?", или чтобы зайти внутрь. Одной из таких остановок стал небольшой книжный магазинчик на углу. Бирюзовый и слегка потертый, с надписью на табличке "Продажа и покупка старых и новых книг". Мало кому нужный в век информационных технологий и электронных книг, но такой ютный и винтажный. Кроули почувствовал неисповедимое, почти сверхестественное притяжение к этому книжному. К тому же, ему нужна была новая литература по астрофизике, так почему бы не купить экземпляр? Может быть, найдется Кэти Мак. Или, с точки зрения коллекционирования, можно найти интересное издание.. Внутри Энтони встретили приятный полненький консультант приблизительно его возраста, и пожилой мужчина, сидящий среди книг — скорее всего, владелец магазинчика. — Добрый день! Что желаете приобрести? Проворковал круглолицый, светящийся мягкой, вежливой улыбкой консультант. Его натуральные светлые кудри были аккуратно зализаны, а воротник рубашки прилежно лежал поверх горчичной жилетки. — Добрый день. Я проходил мимо и увидел ваш магазин, — Энтони ненамеренно подчеркнул случайность своего нахождения здесь, в этом забытом Богом месте, — у вас есть тут книги по астрофизике? — По астрофизике.. — Растерянно промурчал мужчина себе под нос, перед тем как обратиться к владельцу магазина, — Дерек, у нас есть книги по астрофизике? — Да.. Да, там, — старик неуклюже ткнул пальцем себе за спину, — рядом с садоводством, напротив философии. Энтони мысленно горько усмехнулся от того, куда запихнули отдел с астрофизикой. Слегка озабоченное лицо консультанта просветлело. — Конечно! Так и знал. — В его голосе тоже слышалась острая нотка иронии, но, может, Кроули просто показалось, — пройдемте, прошу. Энтони последовал за мужчиной в самый конец магазина. Приятный консультант взял с полки до тошноты знакомую книгу. — Вот, к примеру, "Астрофизика для всех"! — Он лучезарно улыбнулся, а потом слегка понизил голос, — на самом деле мы не можем продать ее уже много лет, поэтому готов отдать вам за полцены. Энтони закусил губу и тяжело вздохнул, разочарованно покачав головой. — Вы не представляете, как сильно раните меня этим предложением. — Ох, я сказал что–то не так? — Это.. Дело в том, что я — автор этой книги. Лицо консультанта изобразило неловкость, сопровождающуюся все той же вежливой улыбкой в надежде исправить конфуз. — О, ну, тогда у вас, конечно, есть экземпляр.. — Мгм. Два ящика в гараже, — невесело ответил Кроули, проведя рукой по рыжим волосам. — Конечно... Не хотите вот эту книгу? Мужчина протянул Энтони книгу, неловко отряхивая ее от пыли, что не ускользнуло от разочарованного взгляда астрофизика. Тем не менее карие, почти черные глаза слегка просветлели, увидев, чтó ему предлагают. — Второе издание "Теории относительности" Эддингтона, надо же.. Давно хотел себе этот экземпляр. — Правда? — Консультант выдохнул с облегчением, — отлично! Это мой счастливый день. — Почему же? — Потому что я продал вам книгу, — сказал он с наивной улыбкой. Это было даже слегка печально, что продать книгу в книжном магазине было удачливым достижением. Это и впрямь было достаточно жалко, как и сам факт попытки Аза Фелля загладить неловкость. Он в целом был очень дружелюбным и старался угодить покупателям, но этот конкретный посетитель его заинтересовал, по–особенному заинтересовал. Аза Фелль чувствовал странное тепло в животе и онемение в конечностях, и как его сердце забилось совсем капельку быстрее, словно эта встреча значила в его жизни намного больше, чем просто успешная продажа книги. Словно это было предначертано самим Господом, а Фелль в него верил. — Ну, и чего ты стоишь? Ты не собираешься догонять его? — Послышался голос Дерека, владельца магазина. — Я? С чего бы это? Он еще больше смутился и запутался в своих ощущениях. — Ну он же тебе понравился, не так ли? Не так ли? Аза Фелль не знал ответа на этот вопрос. Это чувствовалось как нечто большее, чем просто "понравился". Да, он был красивым, высоким, стройным, в стильном черном пиджаке и брюках, а черный цвет так хорошо смотрелся с его слегка кудрявыми рыжими волосами, которые наверное такие мягкие на ощупь.. Но было и нечто большее, и Фелль пока еще не понимал что это. Его не покидало назойливое ощущение, будто он уже видел этого человека. Удивительный незнакомец ушел уже далековато, чтобы его догонять — скрылся за углом, словно тень, будто его и не было, оставив после себя шлейф одеколона и еще чего–то неосязаемого. К тому же, он, наверное, и не захотел бы разговаривать с Феллем. Наверное, он был расстроен от того, что его книги совсем не продаются, думал Аза вечером, сидя в своей квартире в любимом кресле и попивая чай. Может, и не стоило его тревожить, он выглядел не очень довольным. Но к лучшему ли это? А возможно еще, что судьба снова их сведет вместе, потому что это выглядело так правильно, а незнакомец казался таким.. знакомым. Словно Фелль просто забыл, а теперь наконец то встретил какого–то старого лучшего друга. Чай был не крепким, чтобы было проще уснуть. Сопровождало чай сладкое британское печенье — слабость Фелля, перед которой было тяжело устоять. В его уютной маленькой квартирке всегда было что-то сладкое: печенья, тортики, пироги, пирожные и так далее. Некоторые из них иногда были с любовью приготовлены его мамой, и они были особенно вкусными. Кресло было стареньким, как и многое в этой квартире, но очень удобным, мягким и самым любимым, которое Аза Фелль ни на что бы не променял. В квартирке было много ковров, разных вязанных салфеточек и предметов одежды — тоже от его матери или даже связанные самостоятельно. Ему нравилось это хобби, спокойное и не требующее больших затрат энергии или денег. Умиротворяющий стук спицы о спицу его убаюкивал, а вязанные подставки под чашки и подобные небольшие вещички делали дом знатно уютнееи теплее. Рядом с креслом стоял настоящий граммофон. Антиквариат. Прямо сейчас игла неторопливо бежала по пластинке Шостаковича — Фелль обожал классическую музыку. Он очень гордился тем, что у него есть граммофон, и пластинки для него закупать было очень удоьно. Мэгги, приятнейшая и наимилейшая девушка, держала раритетный магазин с пластинками прямо рядом с книжным, в котором работал Фелль. Время от времени он пополнял свою коллекцию пластинок именно у нее, а она была всегда несказанно рада покупателям, потому что виниловые пластинки, очевидно, не пользовались широким спросом. Не каждый мог оценить их ценность так, как мог Аза Фелль. Несмотря на уют, дома было слегка одиноко. К сорока девяти годам ни одни из, казалось бы, нежных и любящих отношений Фелля не были действительно успешными. Что то всегда мешало, как бы он ни старался быть ласковым, заботливым и внимательным к партнеру. Он не чувствовал искренности в свою сторону и не испытывал той самой сокровенной настоящей любви сам, по правде говоря. Он верил в то, что она существует, необъяснимая и крепкая любовь до гроба. И его удручало то, что ему, скорее всего, так и не удастся ее испытать. А может это странное, внеземное чувство что он сегодня ощутил и олицетворяло настоящую любовь? Ведь в романах так часто пишут, что влюбленные узнали друг друга с первого взгляда, словно были знакомы вечность.. Да, это определенно, определенно оно. Должно было быть оно, ведь Фелль так долго ждал, когда это чувство расцветет в его груди... И вот оно появилось, а он так глупо, так нелепо его упустил! Оставалось лишь надеяться, что он снова увидит этого мужчину... Энтони Дж. Кроули, как было написано на обложке книги. Если это судьба, если их души связаны, это значит, что они снова увидятся? Так ведь? Солнце слегка пекло голову: в Лондоне было необыкновенно безоблачно, на небе ни тучки. И солнце яростно отвоевывало каждую секунду, что могла ему достаться. Аза Фелль стоял в Сент-Джеймсском парке у озера, в легком кардигане поверх беленькой рубашки, и с булкой в руках. Он отщипывал понемногу и кидал хлеб уткам, что там плавали и активно нагибали свои клювы в воду, подбирая угощение и трепыхая мокрыми крыльями. Некоторые хлебные крошки оседали на дно небольшого озера. Фелля настолько разморило солнце и он настолько расслабился, что даже вздрогнул от звучания уже знакомого, размеренного голоса, тихого но внушительного: — Вообще-то, уток нельзя кормить хлебом.