С любовью, Берти

Разрешение на перевод получено. Не понимаю, как вставить ссылку на оригинал, что бы можно было туда перейти. За подсказку буду очень благодарна) Дорогой Дживс! Надеюсь, ты не возражаешь, что я использую это имя, мой дорогой. Просто мы на самом деле никогда не обсуждали, как мне называть тебя, если я когда-нибудь напишу — возможно, потому что ты велел мне не писать. Я знаю, что на данный момент у нас нет никаких официальных договоренностей, так что похоже, ты бы предпочел, чтобы я использовал старую фамилию, а, как думаешь? Я держался сколько мог, чтобы не писать тебе, пытаясь вспомнить, что ты говорил обо все этом, но все остальные парни здесь пишут своим женам и невестам практически каждый день, и очень многие из них уже даже получили ответы, а я здесь совсем один, и меня занимают только мои мысли да сигареты. Мы так долго были вместе, что я уже и не помню, что делал раньше, когда не мог поболтать с тобой, как только вздумается. Я не могу вынести того, как мы расстались. Я прекрасно понимаю, почему ты был так зол. Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, и знаю, что ты верил, будто сможешь найти решение, которое не будет связано с каким-либо существенным риском для меня. Возможно, ты действительно мог бы. Но я все же надеялся, что ты уже достаточно хорошо меня знаешь, чтобы понять: моя забота о твоем благополучии затмевает все остальное, и, хотя я признаю, что мог поступить опрометчиво, я надеюсь, что со временем ты поймешь, что это было сделано исключительно из любви. Ты лучше кого бы то ни было знаешь, что лучше подчиниться, когда тетя А. выходит на тропу войны, и ты должен признать, что она дала мне весомый стимул уступить ее требованиям. Лучше подставить себя под удар, так сказать, чем подвергать опасности нас обоих, верно? Я действительно люблю тебя, старина. Возможно, ты больше не хочешь этого слышать, и это я тоже понимаю. Если ты не ответишь на это послание, я оставлю тебя в покое, но мне нужно было сказать тебе это в последний раз. Я знаю, что покинул тебя на ужасно долгий срок, возможно, навсегда, и я не стану связывать тебя ничем из того, что мы говорили прежде. Все те наши клятвы верности были из другого времени, и ты можешь считать себя абсолютно свободным, если такова твоя воля. Я бы не хотел оставлять тебя в одиночестве. Ты слишком много можешь предложить этому миру, любовь моя. Я не жду, что ты будешь преданно ждать меня, словно мы женаты. Возможно, ты сможешь найти кого-то, кто не сорвется с места и не бросит тебя вот так. Опять же, я все пойму. Со всей моей любовью, моим уважением, моим обожанием, Остаюсь Твой Берти Уважаемый мистер Вустер! Причина, по которой я не поощрял переписку, заключается не в том, что я недоволен вами, а в том, что я считаю безумием доверять бумаге что-либо, что может подлить масла в огонь. Вы, конечно, помните, что наши отношения развивались в необычной обстановке из-за обстоятельств, на которые мы не могли повлиять. Нам пока неизвестен характер улик, которые заполучила ваша тетя. Однако у меня есть подозрение, что вы могли оставить записку во время вашего последнего визита в Стипл-Бампли. В настоящее время я обдумываю план, который, возможно, позволит мне прибрать ее к рукам, но это будет весьма сложная процедура. Ваше отсутствие делает ее почти невыполнимой. Поскольку, однако, вам, судя по всему, требуется переписка ради поддержания боевого духа, я предлагаю установить некоторые базовые правила. Пожалуйста, ради нашей общей безопасности и благополучия, используйте для меня только женское имя. Вы можете называть меня Реджиной, если хотите, хотя вас может позабавить тот факт, что, когда я был совсем маленьким, мама иногда звала меня Джинни. Это случалось нечасто и всегда в шутку, но мне кажется, что это именно то имя, которое вы обычно предпочитаете использовать, и оно обладает дополнительным преимуществом — менее очевидно связано с моим настоящим именем. Я полагаю, также будет лучше, если вы будете присылать мне письма на адрес вашего слуги, Дживса, дабы скрыть мое точное местонахождение от любых посторонних читателей. Полагаю, пока нам нечего опасаться перехвата, однако после вашей отправки на материк всё станет иначе. Любая почта из-за границы подвергается строжайшему осмотру со стороны чиновников, следящих за тем, чтобы в переписку солдат не просочились закрытые данные. Я не могу в полной мере выразить, какая осторожность и внимание к деталям потребуются в нашем общении, если мы решим продолжать переписку в то время. По этой причине я полагаю, что нам следует с этого же момента начать соблюдать крайнюю осторожность. Теперь, когда я покончил с «формальной частью», как выразились бы вы, давайте перейдем «ближе к делу». Я прошу прощения за то, что сказал вам, будто наше общение больше не может продолжаться. Я говорил в гневе и, признаю, в немалом страхе. Думаю, я надеялся, что мои угрозы разорвать наши отношения удержат вас от вступления в армию. Очевидно, в данном случае я ошибался Вы можете считать наши договоренности официальными, насколько они вообще когда-либо таковыми являлись. Настолько официальными, насколько это вообще возможно. Никого другого нет. Это никогда не стояло под вопросом. И никогда не встанет. Именно потому, что нет никого другого, и никогда не могло бы быть, ваше добровольное поступление на службу далось мне так тяжело. Я вовсе не намеревался оставлять вас в убеждении, что больше не питаю к вам прежнего уважения. Я не хотел, чтобы все это произошло. Вы правы в том, что я верил, будто смогу избавить вас от этого. Если бы вы подождали еще немного, мы, возможно, не оказались бы в таком затруднительном положении. Возможно, мы могли бы выкрасть улики у вашей тети. Если нет, то существовало множество других вариантов. Ваша тетя прожила долгую жизнь, и вероятность того, что ее репутация безупречна, крайне мала. Дай вы мне немного времени, и я уверен, что смог бы раскопать информацию о ее прошлом, которую можно было бы использовать, чтобы заставить ее отказаться от своих претензий. Например, вы можете помнить, что некий ваш родственник по материнской линии несколько лет назад опубликовал довольно скандальные мемуары. Помнится, в то время велась дискуссия с его редактором по поводу того, стоит ли ему включать информацию касательно поведения некоторых знакомых ему дам, и в конечном итоге было решено вырезать эту часть мемуаров, дабы оставаться в рамках различных законов, регулирующих издательскую деятельность в Соединенном Королевстве. Я питал некоторую надежду, что смогу перерыть бумаги вашего покойного родственника и, возможно, обнаружить более ранний черновик мемуаров. На это потребовалось бы всего три или четыре дня максимум, и было крайне досадно, что вы отказались предоставить мне даже этот короткий промежуток времени, чтобы спасти вашу жизнь. При всем при этом я действительно знаю вас. Я знаю вас так хорошо, как, по моему мнению, только возможно знать другого человека, и у меня нет абсолютно никаких сомнений в том, что ваши действия были продиктованы исключительно благородными намерениями. Я не стану делать вид, что я не зол. Я также не стану делать вид, что не люблю вас. Поймите: если бы я не любил вас, я бы не отреагировал подобным образом. Сама мысль о том, что я могу потерять вас, невыносима. Она ранит сильнее любого оружия. Знать, что вы там, возможно, в опасности, и я ничего не могу сделать, чтобы спасти вас — думаю, это больше, чем я способен вынести. Не умирайте С любовью Р. Дорогая Джинни! Ты прекрасное создание, я пролил мужественные слезы над твоим письмом. Они были мужественными, потому что я мужчина, понимаешь, но они были жалкими и ужасными, и все парни здесь поддразнивали меня из-за этого, но мне было совершенно все равно. Последние два месяца я провел в мыслях, что между нами все кончено и что меня отправят во Францию холостяком. Было такое чувство, будто у меня отняли ногу. Или голову. Будто у меня отняли вообще все. Потрясающее прозвище, кстати говоря. Роза пахла бы так же незабываемо приятно, под каким названием ее ни выведи, и то же самое относится к тебе, старина. Старушка, я имею в виду! Ха! Не думаю, что у меня есть много секретной информации для разглашения, но тем не менее я постараюсь быть осторожным. О, кроме того, не будет ли разумно с твоей стороны изменить форму обращения к твоему покорному слуге? Ужасно странно для любящей пассии называть объект своего желания «Мистер Вустер». Раньше для нас это всегда имело смысл, полагаю, но я всегда за то, чтобы позволить мертвому прошлому хоронить своих мертвецов, как ты знаешь. Времена меняются, и мы должны меняться вместе с ними. Так насколько же официальны эти наши договоренности? Если ты действительно порядочная леди, в чем я нисколько не сомневаюсь, то, полагаю, самое время мне сделать из тебя честную женщину, а? Что скажешь? Свадебные колокола по возвращении отважного солдата? Я знаю, что сам я всегда артачился, стоило зайти речи о том, чтобы неспешно прогуляться к алтарю, но думаю, я мог бы пойти на это ради тебя. Кстати говоря, мой приятель Чарли хочет попросить свою девушку выйти за него замуж в письме, но думает, что это непристойно. Так ли это? Тебе виднее. Он переживает, что если не спросит ее сейчас, то у него больше никогда не будет шанса. Ты выйдешь за меня, Джинни? Если скажешь «да», я куплю тебе кольцо в Париже, когда доберусь туда. Я знаю, ты любишь этот город. Теперь все будет совсем иначе, по многим причинам, но главным образом потому, что тебя не будет со мной. Что касается твоего плана, моя дорогая, — хотя он, как водится, и звучит совершенно сногсшибательно, — надеюсь, ты сможешь войти в мое положение. У вышеупомянутой тётушки напрочь кончилось терпение, и, судя по серьёзности её тона, она вовсе не шутила, когда сыпала угрозами в адрес твоего покорного слуги. Ты говоришь, тебе нужно было всего три или четыре дня. Ну, я совсем не уверен, что у нас было хотя бы столько времени. Ты не видела ее глаз, старушка. Там нельзя было обнаружить ни единой искорки. Наша песенка была спета, и требовались немедленные действия, а не дни изысканий. Возможно, ты сильна в последнем, но предоставь Вустеру обеспечить первое. Она сказала: «Записывайся в армию, не то хуже будет!», и старина Б. Вустер записался. Возможно, это было безрассудно с моей стороны, но ведь дураки мчатся туда, куда всякие образцы совершенства и соваться боятся, верно? Я знаю, что мы никогда особо не увлекались всеми этими «моя дорогая» и прочей тошнотворной чепухой, но надеюсь, ты не станешь возражать, если я скажу, что я действительно чертовски рад получить от тебя весточку, старина. Абсолютно чертовски рад. С любовью Берти P.S. Пожалуйста, рассказывай мне о себе и своей жизни, старушка, насколько это возможно в данных обстоятельствах. P.P.S. Я все еще в Англии, знаешь ли! Никакой опасности пока нет, так что не изводи себя понапрасну. Меня могут вообще никогда не отправить за море. Все это может закончиться за месяц. А если и нет, и я действительно отправлюсь туда, не забывай, с кем имеешь дело. У нас, Вустеров, война в крови! Мы пришли вместе с Завоевателем. Мы были при Азенкуре. Что такое небольшая стычка с какими-то германцами после всего этого, а? Дорогой Бертрам! Мне следовало догадаться, что ты с готовностью ухватишься за это прозвище. Я почти жалею, что сообщила тебе о его существовании. Когда ты вернешься домой, с «Джинни» будет покончено, но в нынешних обстоятельствах я дозволяю все, что приносит тебе радость. Я мало что могу рассказать, «в данных обстоятельствах», как ты, возможно, догадался. Все продолжается как обычно, за исключением твоего отсутствия. Я убираю и готовлю, хотя только для себя. Я гуляю. Я читаю. Я выпиваю с друзьями. Я жду тебя. Что касается дела твоей тети, мы останемся каждый при своем мнении. Знай, что я не сдалась. Даже если эта конкретная дверь для нас закрыта, есть другие пути, которые стоит изучить. Существует множество способов, по которым мужчина может быть признан негодным к службе, например, даже после того, как он прошел подготовку. Я намерена усердно искать эти пути. Твой слуга Дживс был так любезен, что одолжил мне несколько книг из шкафа в твоей спальне. Надеюсь, ты не против. Я нахожу, что для меня является явным утешением читать книги, которые нравятся тебе, даже если это не то, что обычно вызвало бы у меня интерес. Я нахожусь на середине «Убийства в Восточном экспрессе» и начинаю задаваться вопросом, не изменило ли мне чутье, потому что кажется, будто почти у каждого персонажа есть и мотив, и возможность. Что касается твоего друга и его затруднительного положения, то в военное время приличие и необходимость часто вступают в противоречие. Твоему другу Чарльзу совершенно точно следует рассказать своей пассии о том, что он чувствует, если он еще этого не сделал. Время на войне драгоценно. Сейчас все чувства обостряются и условности отступают Обращаясь теперь к твоим заявленным планам в Париже, я питаю особую склонность к белому золоту. Оно более уместно для такого человека, как я, поскольку статус сплава делает его менее дорогостоящим и более долговечным, чем чистое золото. Не уверена, стоит ли мне надеяться на твое скорейшее прибытие туда или же на то, что ты никогда и близко не окажешься рядом с этим городом. Я не знаю, какой вариант безопаснее. Но в то же время я знаю, что на самом деле никак не могу на это повлиять, поэтому постараюсь просто надеяться на твою безопасность. Надежда, как тебе известно, растет в полной свободе вопреки окружению, подобно тому, как дерево Верлена растет на кладбище. Не было бы тебе интересно поделиться со мной некоторыми подробностями твоей жизни? Я ловлю себя на том, что мне трудно представить тебя и то, чем ты занимаешься. Мне не по себе от того, что я знаю так мало. С любовью Дж Миссис Блэр Эгглстон! Искренне надеюсь, что это письмо застанет вас и вашего супруга в добром здравии. Меня зовут Реджинальд Дживс. Вы можете помнить, что мы встречались несколько раз в 1924 и 1925 годах, хотя никогда не беседовали. Я был и остаюсь камердинером мистера Бертрама Вустера. Я пишу, чтобы просить об услуге. Конечно, я помню о том, что вы мне ничего не должны и вольны ответить отказом. Я бы вообще не стал обращаться, если бы не считал это дело делом первостепенной важности. Возможно, вы слышали или не слышали о том, что мистер Вустер принял решение записаться в вооруженные силы после объявления Британией войны Германии. По причинам, которые, надеюсь, мне нет нужды разъяснять вам, я опасаюсь, что он не приспособлен к подобному образу жизни. Без сомнения, вы понимаете, насколько важно, чтобы наша армия функционировала как можно более безупречно, поскольку угрозу безопасности нашей нации и, по сути, всего мира невозможно переоценить. Присутствие человека, непригодного к службе, в качестве офицера на фронте может оказаться обузой для общего дела. Я надеюсь, обнаружить доказательства непригодности мистера Вустера к этой задаче, чтобы добиться его комиссования до того, как он столкнется с каким-либо реальным конфликтом. Насколько мне известно, в свое время ваш покойный отец, сэр Родерик Глоссоп, был убежден в безумии мистера Вустера. Существует ли какая-то вероятность того, что он зафиксировал свои опасения на бумаге? Инцидент, который я имею в виду, произошел весной 1924 года, если я не сильно ошибаюсь. Если у вас вдруг найдется свободная минутка, я был бы крайне признателен, если бы вы согласились попытаться отыскать среди бумаг вашего покойного отца что-либо, относящееся к мистеру Вустеру в тот период времени. Я не сомневаюсь, что диагноз безумия, написанный рукой вашего прославленного отца, во многом помог бы убедить британское правительство в том, что мистер Вустер абсолютно не пригоден для прохождения службы. Благодарю за потраченное время Искренне ваш Р.Дживс Дражайшая Джин-Джин! Пусть будет белое золото, старушка. И это действительно чертовски приятно — видеть свое имя, написанное твоей рукой. Думаю, мне лучше пережить эту заваруху, потому что мне просто безумно хотелось бы услышать, как ты произносишь его вслух. Моя жизнь, старушка? Серьезно? Если ты настаиваешь, но в ней нет ничего особенного. В эти дни действительно одни только учения. Поначалу все это было довольно тревожно и волнующе в каком-то жутком смысле, но теперь это скука, скука, скука. Мы ужасно много маршируем, стреляем во всё подряд, едим отвратительную еду за длинным столом и спим все вместе в одной огромной казарме. Прямо как в Итоне, честное слово. Между прочим, меня сделали капитаном. Что ты об этом думаешь? Я всегда воображал (когда мне вообще приходило в голову воображать подобные вещи, что случалось редко), что армейские капитаны должны быть весьма головастыми и мускулистыми ребятами, по уши погрязшими в военном деле, но, судя по всему, это не так. Все, что требуется — это капля голубой крови в жилах да паршивый оксфордский диплом, и вот ты уже командуешь! Кстати, есть какие-нибудь советы о том, как быть бесстрашным лидером? Я приму все, что смогу получить. Я вложил фотографию твоего покорного слуги в униформе, при полном параде и без намека на грязь. Я перепроверил дважды, так как грязь бывает коварной и умудряется пробраться туда, где, как тебе кажется, у тебя все чисто. Не стану подвергать тебя испытанию видеть меня в моих обычных обносках. Ты бы умерла от апоплексического удара, и все это было бы напрасно. Думаю, ты согласишься, что латунные пуговицы мне к лицу. Нет, не согласишься, но ты ничего не можешь с этим поделать, не так ли? Я вовсе не против, что ты позаимствовала мои книги. Мне очень нравится образ, который теперь стоит у меня перед глазами: ты читаешь мои детективы в своем халате. Я сижу как на иголках в ожидании узнать, что ты думаешь о развязке. Ты можешь обнаружить, что твое чутье острее, чем тебе кажется. Слушай, не переживай слишком сильно из-за меня. Если бы не я маршировал здесь по грязи, это был бы какой-то другой парень. Думаю, справедливо предположить, что то, что происходит по ту сторону Ла-Манша, необходимо решительно остановить. Я бы, возможно, и не подумал вступать в армию, если бы не находился под давлением, но раз уж я здесь, то полагаю, что с тем же успехом могу довести это дело до конца, верно? Не наше право задавать вопросы «почему», наше право лишь делать и все такое*, а, как думаешь? Что слышно на домашнем фронте? Кто-нибудь из моих приятелей записался, или это один Бертрам несет тяготы мира на своих узких плечах? Что касается моего приятеля Чарли, этот вопрос может отпасть сам собой. Его девушка не ответила на два его последних письма, и он думает, что что-то из сказанного им о чем-то там могло ее обидеть. Он объяснил, но я не очень внимательно слушал. Есть идеи, как ему утихомирить эту бурю, моя дорогая? Я сказал ему, что моя невеста — абсолютный дока в решении любовных неурядиц, и он попросил меня обсудить это с тобой. Так что вот они мы. Жаль, что у меня нет для тебя более подробной информации, правда, но это все, что он мне выдал. Подумай над этим, любовь моя. Наслаждайся книгами, каждой из них. С любовью, Берти Уважаемый Р.Д В том маловероятном случае, если вы когда-нибудь снова напишете мне, пожалуйста, обращайтесь ко мне по моей девичьей фамилии, так как мы с мистером Эгглстоном расстались. Вы имеете в виду ту неделю или две, когда мы с Берти были помолвлены, а папочка запретил оглашать помолвку, потому что у Берти в квартире оказалась чертова куча кошек, верно? Конечно, я помню это, и вас, с абсолютной ясностью. Я ведь хотела выйти замуж за Берти, помните. Это было довольно непростое время для меня. Я слышала, что Берти ушел на войну. Мой кузен Таппи держит меня в курсе дел. Если его вступление в армию в его возрасте не было достаточным доказательством его безумия, то я уж и не знаю, чем могу быть вам полезна! В любом случае, я все равно ничем не могу помочь, потому что все папочкины бумаги были сожжены по его просьбе после его смерти. Они содержали тонны информации о членах всех знатных семейств, которая в чужих руках привела бы к катастрофе. Не думайте, что я не понимаю, что вы задумали. Признаю, мне потребовалось некоторое время, но я думаю, вы увидели в Берти то же самое, что и я. В нём всегда сидел какой-то бунтарский дух… вернее сказать, душок весьма определённых наклонностей — если вы понимаете, о чём я. Без сомнения, у вас у самого предостаточно доказательств, которые могли бы выставить его из армии в одночасье, но, полагаю, вы надеетесь найти что-то, что при этом не упечет и вас самого за решетку, а? Берти бы мне хорошо подошел, и у нас на свадьбе были бы веточки лаванды, то есть у нас был бы прекрасный лавандовый брак*, но вам ведь не хватило дальновидности для этого, не так ли? Этот брак мог бы принести пользу всем нам. Но вы думали только о себе, и посмотрите, к чему всё в итоге привело Я очень надеюсь, что вам удастся разрушить его репутацию в достаточной степени, чтобы это послужило поводом для увольнения. Господь свидетель, у вас в этом деле богатый опыт. Я всегда нежно относилась к Берти и буду поминать его в своих молитвах. Искренне ваша, Гонория Всем заинтересованным лицам, Я заинтересован в получении судебных записей касательно преступления, произошедшего в вашей юрисдикции вечером 28 марта 1925 года. Нарушителем являлся некий мистер Бертрам Уилберфорс Вустер. Дело касалось кражи шлема полицейского констебля. Мистер Вустер был признан виновным, и ему было предписано выплатить штраф в размере 5 фунтов стерлингов. Благодарю вас за потраченное время. Искренне ваш, Р. Дживс Дорогой Бертрам! Джин-Джин неприемлемо! Твой друг мало что может сделать, когда он так оторван от нее. У меня есть только одна мысль, и она такова: ему следует написать ей еще раз и сказать, что до него дошли слухи, будто его скоро могут отправить на фронт, и завершить письмо выражением своей глубокой и вечной любви к ней, даже если она не питает к нему ответных чувств, а затем ему следует прекратить отправлять письма вообще на период как минимум в три недели. Если по истечении этих трех недель он не получит письма от барышни, я буду весьма удивлен. Я знаю, что это была простая ошибка, но я хочу указать на то, что ты использовал мужскую форму слова «fiancé». Если бы человек женился на женщине, следовало бы писать это с дополнительной буквой «e». Я полагаю, будет лучше, если ты будешь писать это слово именно так в будущем. Насчёт «Восточного экспресса» — я понимаю, о чем ты. Моя интуиция сработала безупречно, чего, к сожалению, не скажешь о миссис Кристи — боюсь, она-то меня как раз разочаровала. Тем не менее, сейчас я уже на тридцатой странице «Смерти призрака» Поздравляю тебя с получением чина, Бертрам. Возможно, ты не чувствуешь себя квалифицированным для такой должности, но твоего происхождения и образования действительно более чем достаточно для этого. Никогда не будучи лидером сам, я мало какие советы могу тебе дать, но могу сказать со всей определенностью: любому человеку повезло бы пойти за тобой. У меня нет ни малейших сомнений в том, что ты позаботишься о тех, кто находится в твоем ведении, и хотя тебе может не хватать властности, это далеко не самое важное. Куда большее значение имеет способность пробуждать уважение и доверие окружающих, а этим навыком ты обладаешь в избытке. Никто из твоих друзей не присоединился к военным действиям. Как тебе известно, некоторые из них перешагнули призывной возраст, а те, кто нет, скоро перешагнут. Я дам тебе знать, если кого-то призовут, но на данный момент они все, кажется, остаются блаженно нетронутыми. На самом деле, несколько твоих товарищей по клубу уже отбыли в Америку. Лорд Чаффнелл и мистер Финк-Ноттл, будучи женатыми на американках, вполне способны оставаться там неопределенный срок. Точно так же миссис Литтл предложили работу по написанию музыкальных театральных постановок для Бродвея, и поэтому Литтлы перевезли свою семью на дальний берег Атлантики на неопределенное время. Мистер Поттер-Пирбрайт со своей женой отправились в Калифорнию с целью пристроить его на серебряный экран, хотя я считаю их шансы на успех в лучшем случае сомнительными. Благодарю за фотографию. Должен признать, ты выглядишь впечатляюще в своей униформе, несмотря на латунные пуговицы. Это, конечно, не самый предпочитаемый мною стиль для тебя, но это вполне уместно, учитывая твое нынешнее положение, так что у меня нет никаких возражений. Из тебя получился прекрасный офицер. Иногда по вечерам я даже достаю этот снимок, чтобы взглянуть на тебя. Это не идет ни в какое сравнение с реальностью твоего присутствия, но это немного помогает. Я не желаю тревожить тебя, но сегодня в дверях раздался звонок, и это оказалась одна весьма зрелая женщина из числа моих знакомых, видеть которую мне было крайне неприятно. Она тоже была недовольна. Собственно говоря, она казалась искренне потрясенной, обнаружив мое присутствие, — должно быть, рассчитывала, что меня здесь давно уже нет То, что она верила, будто я исчезну в ночи просто потому, что тебя временно у меня забрали, является четким свидетельством ее глубокого непонимания как меня самого, так и нас двоих как единого целого. Я не совсем уверен, чем все это обернется, но я буду держать тебя в курсе. С любовью Дж Дорогая Джинни! Боже правый, старушка! Я думал, мы собираемся держать эти письма в рамках приличия! Разве ты не говорила мне, что контрразведка может читать это?! Я в восторге от того, что мой образ составляет тебе своего рода компанию «вечером», как ты выражаешься, но нет нужды писать об этом подробнее, старая карга! Парни здесь увидели, как я покраснел до самых ушей, и Чарли попытался стащить письмо, чтобы посмотреть, какой такой пикантный материал мог зацепить старого капитана за живое. Они не знают, какой я слабак в этих тонких материях, но ты-то знаешь. Ты совершенно точно сделала это нарочно, прекрасно зная, каков будет результат. Как не стыдно, моя дорогая. Ладно, хорошо, я буду писать женскую форму этого слова по твоему настоянию. Я все еще нахожу ужасно странным со стороны французов думать, будто слова вообще должны иметь род, но что мы можем с этим поделать? Возможно, я попробую подтолкнуть их в нужном направлении, когда доберусь туда, а? У меня может появиться немного веса, когда я ворвусь туда вместе с кавалерией. Зрелая женщина из числа твоих знакомых? Ты имеешь в виду мою тетю Агату? Надеюсь, ты выгнала ее взашей. Или еще лучше, тебе следовало бы огреть ее той старой дубинкой, которую ты стащила у ее собственного сына десяток-другой лет назад. Я выполнил её условия, и больше нам общаться незачем. И плевать на компромат! Она может катиться шантажировать дьявола, если ищет развлечений. Я уверен, у нее на него полно грязи, раз уж они такие хорошие приятели. Боже милостивый, кажется, Лондон полностью пустеет от трутней! Не останется ни единой души, с кем можно было бы преломить хлеб, когда я приковыляю домой, верно? Я известил Чарли о твоем маленьком плане, и он, кажется, настроен попробовать. Надеюсь, это сработает. Он совершенно сам не свой, и на это больно смотреть. Ты не представляешь, какой спасательный круг для нас письма, даже при том, что мы всё еще и топчемся на родных английских берегах. Когда же мы отправимся в наш запланированный тур по Континенту, что ж, воображение пасует, Джинни. Это снова возвращает меня мыслями к тому, в каком абсолютном кошмаре я находился в самом начале, всего несколько недель назад. Мы тогда не писали друг другу, и я не знал наверняка, получила ли моя „бальная книжка“ полную отставку, или что вообще происходит Я, убей Бог, не могу вспомнить, чем заканчивается «Смерть призрака». Не говори мне! Я прочитаю ее снова, когда вернусь домой, и тогда мы сможем поговорить об этом. Послушай, надеюсь, ты права. Насчет этой штуки с командованием, я имею в виду. Капитанства. Как там мне положено это называть. Права ты или нет, это было приятно прочесть, да. Приятно читать каждое слово, что ты пишешь, так что пиши их как можно больше, старая коврижка. С любовью, Берти Мистер Дживс, Суд на Бошер-стрит сохраняет записи о мелких кражах и подобных проступках только в течение десяти лет. Поскольку инцидент, о котором идет речь, произошел почти пятнадцать лет назад, вся документация, относящаяся к нему, скорее всего, была сожжена какое-то время назад. С уважением, Х.Г. Смит, клерк суда на Бошер-стрит Дорогой Бертрам! Я не выдала никакой засекреченной информации в своем предыдущем письме, так что твое замечание с порицанием было излишним. Ты же, напротив, мало того, что назвал человека, чье имя я пыталась скрыть, так еще и конкретно упомянул шантаж. Ты также предложил мне физически напасть на нее, что, учитывая деликатный характер полученной ею информации, было бы чрезвычайно неразумно. Это также могло бы быть неверно истолковано третьей стороной, читающей наши письма, которая, без сомнения, не знакома с твоим чувством юмора. Поскольку все твои письма доходили до меня в целости до сих пор, у меня есть разумные основания полагать, что их никто не читал, так что на данный момент кризис миновал. При всем при том, чувствуя себя более комфортно при общении в подобной манере, ты, кажется, позабыл об уникальных сложностях нашего положения. Я настоятельно призываю тебя быть более осторожным, поскольку нам вряд ли удастся пройти весь срок твоей службы без того, чтобы наши письма не были перехвачены, особенно если ты покинешь английскую землю. С любовью, Дж Дживс! Нет, глаза вас не обманывают. Это письмо и впрямь адресовано вам, старина. Я не совсем знаю, как это выразить, но я начал немного уставать от дорогой Джинни. Она замечательная женщина, конечно, но я довольно сильно скучаю по своим холостяцким денькам, когда мы вдвоём с моим камердинером вечно находили — или, правильнее сказать, распутывали? — всякие неприятности. Я скучаю по более простым временам, Дживс. Я скучаю по дому. Я бы предпочел просто писать вам. Искренне ваш Бертрам Вустер Мистер Вустер! Мне крайне дорого то высокое мнение, которое вы неизменно обо мне сохраняете. Я во всякое время стремлюсь быть для вас идеальным слугой, сэр. Мне искренне не хватает вашего присутствия в квартире, и я уповаю на ваше скорое возвращение — в полном здравии и добром расположении духа. Возможно, мисс Джинни и не идеальна, сэр, однако я готов засвидетельствовать, что она искренне вами дорожит. Если бы вы прекратили писать ей и вместо этого начали регулярную переписку со мной, вы бы не только лишились её чистого, искреннего восхищения — о коем она, без сомнения, вольна писать открыто и без утайки, — но и рискнули бы потерять её окончательно, в чём вы и сами прекрасно отдаёте себе отчёт, принимая во внимание столь необычные обстоятельства вашего ухаживания. Было бы прискорбно перенести все тяготы войны, а затем вернуться домой к новым тяготам. Хотя мисс Джинни не во всем вас удовлетворяет, я весьма сомневаюсь, что ведение переписки со мной также оказалось бы удовлетворительным. Мне мало что есть поведать вам, кроме подробностей домашнего бюджета или, возможно, некоторых сплетен из «Ганимеда». Я сомневаюсь, что и то, и другое окажется захватывающим чтением или послужит каким-либо утешением для вас во время вашего пребывания на фронте. С уважением, Дживс _______________________________________________________________________________ Дорогая Джинни! Прости за перерыв в переписке, старушка. Мне нужно было написать моему человеку, всего один раз. Домашние дела, все такое. Надеюсь, ты понимаешь. Прошу прощения у всех вокруг за промахи, которые я допустил в последнее время. Ты абсолютно права, как всегда, во всем. Я исправлюсь, незамедлительно. Похоже, старина Монти* наконец-то набрался духу, чтобы ринуться на защиту Франции, и поговаривают, что нас скоро туда отправят. Всё вокруг накаляется так, как мне ещё никогда не доводилось видеть. Парни просто сидят и смотрят на собственные руки, а нервы у всех взвинчены до предела. Мы с ребятами просили об увольнительной напоследок, но нам отказали. Видимо, времени совсем в обрез. Я так надеялся обнять тебя в последний раз, пока не опустился судейский молоток, но, видно, не судьба. Что ж. Мы ещё встретимся при Филиппах*, верно, старушка? Иногда ты — это все, о чем я способен думать. Нет, большую часть времени. Я лежу здесь на своей койке и думаю о тебе, о том, как ты паришь вокруг, словно ангел, без единого звука, о том, как тусклый свет становится ярче, когда ты входишь в комнату. О твоем прекрасном аромате, о ощущении твоих темных волос между моими пальцами, о том, как мне кажется, будто я могу завоевать весь этот чертов мир всякий раз, когда ты мне улыбаешься. Ты так скупа на свои улыбки, дорогая. Я знаю, что когда получаю одну, я ее заслужил. Если я не выкарабкаюсь, я хочу, чтобы ты знала одну вещь. Я хочу, чтобы ты знала, что это того стоило. Я бы не изменил ничего, ни единой детали. Даже если это убьет меня, это стоило того, чтобы уберечь тебя. СО всей моей любовью навеки, остаюсь Твой Берти Дорогая Джинни! Надеюсь, я не сказал ничего такого, что могло бы тебя расстроить. Я не хотел, чтобы мое последнее послание вышло таким тяжелым; оно просто само собой так получилось. Я подписываюсь под каждым своим словом. Но я отлично знаю, что ты не привыкла слышать от меня столь серьёзные вещи, так что я вполне пойму, если ты растеряна. В старые добрые времена мы как-то больше держались легких тем, не так ли? Теперь кажется, будто все легкое просто улетучивается прямо из моей головы. Я постараюсь заставить тебя улыбнуться, несмотря ни на что. Мой друг Чарли испробовал трюк с удержанием писем, и он сработал как по волшебству. Потребовалась всего одна неделя радиомолчания с его стороны, чтобы он получил отчаянное письмо от девушки. Быстро как молния он написал и спросил, станет ли она его женой, и она тут же ответила согласием, так что на том фронте все тип-топ, спасибо тебе. Он сказал мне, что купит тебе новое платье в качестве благодарности, когда мы со всем этим покончим, и я уверил его, что в этом нет нужды, но он настаивает. Я, возможно, совершил ошибку, так много рассказывая ему о тебе, старушка. Если мы оба выберемся отсюда, он захочет встретиться с тобой, и я понятия не имею, что мы будем с этим делать. Стоит ли мне начать вкраплять тот или иной намек, чтобы посмотреть, как он отреагирует? Я помню, что именно так мы провернули дело с тетей Далией, и вся та затея сработала на ура. Или риск слишком велик, учитывая обстоятельства? Полагаю, мы просто перейдем этот конкретный Рубикон, когда доберемся до него, верно? Пожалуйста, напиши поскорее. Я знаю, что с тобой все в порядке, но в эти дни я, кажется, состою из одних только тревог, и мне то и дело видится, будто ты лежишь мертвая в какой-нибудь канаве. С любовь, Берти Дорогая Джинни! Послушай-ка, надеюсь, ты не собираешься испытывать на мне эту фишку с молчанием? Будь я проклят, если соображу, ради чего тебе это. Я ведь пишу тебе при первой же возможности Или это из-за того, что я написал Дживсу вместо тебя, сразу после того, как ты устроила мне разнос по поводу осторожности и всего такого? Полагаю, дело вполне могло быть в этом. Я знаю, что ты из тех, кто надевает маску и удаляется в высокомерное молчание, будучи уязвленным, но я все же надеялся, что ты сделаешь исключение во время войны. Нас отправляют во Францию. Всё официально, решение принято на самом верху. Еще три дня на этом милом старом острове, и в путь. Мы направляемся в Дувр, а оттуда во Францию на каком-то ужасном военном корыте. Отплываем в сумерках — полагаю, чтобы нас не заметили. Темнота опускается на крыши и стены, но море, море во тьме зовет, а? Затем мы потащимся через Париж, чтобы подтянуться к Маргинальной линии* и сохранить мир безопасным для демократии* и всего такого. Я не думаю, что тебе все еще нужно то кольцо? Возможно, я прихвачу его просто смеха ради. Полагаю, это всегда было просто смеха ради, учитывая все обстоятельства. Я знаю, что ты никогда на самом деле не стала бы его носить. Что подумают соседи и все такое. Пожалуйста, напиши. Если я не получу от тебя весточки до отплытия, я напишу снова, чтобы сообщить, как ты можешь связаться со мной там. Пожалуйста, будь в порядке. Весь этот фарс с войной не имеет вообще никакого смысла, если тебя не станет С любовью, Берти Дживс В приложении мой текущий адрес на случай, если вам понадобится связаться со мной. Передайте его Джинни, если думаете, что он ей все еще нужен. Я буду обновлять информацию по мере необходимости. Франция не совсем такая, какой я ее помню. Намного меньше баккара и гидропланов, намного больше бетона и колючей проволоки. Я осмелюсь сказать, что тетя Агата чувствовала бы себя здесь как дома в эти дни. Я купил маленькую безделушку для Джинни в Париже. Пока буду держать ее при себе. С уважением, Б.В. Вустер Дорогая Джинни! Сейчас это уже кажется какой-то бессмысленной тратой сил, но я просто не знаю, как перестать разговаривать с тобой. Каждую проклятую мысль, что приходит мне в голову, мне хочется высказать тебе вслух. Каждым страхом, каждой надеждой, каждой чертовщиной, что со мной случается, мне тянет поделиться. Первая же мысль, которая у меня возникает: „Надо обязательно рассказать об этом Джинни“ Я побывал в деле, как говорится. Это примерно настолько весело, насколько можно предположить. От этого в голове возникло такое чувство, будто она наполнена тем ужасным звуком, который получается, если оставить радиоприемник между двумя станциями. Всевозможные шумы и пугающие зрелища. Со мной все в порядке. Со всеми, кого я знаю, все в порядке. Были потери, но среди них нет тех, с кем я знаком лично. Мы все еще крепко держимся вдоль линии Мажино, но Франция совсем не та, что была прежде. От этого человеку скорее хочется сесть и заплакать от отчаяния, верно? Я на самом деле ничего из этого не понимаю, Джинни. Во всём этом нет ни капли смысла, и как бы мне хотелось, чтобы ты была здесь, со мной, и объяснила мне всё это. Ты ведь всегда умела сделать так, чтобы мир снова обретал смысл» Хотя я сомневаюсь, что даже ты смогла бы объяснить, почему это произошло. И я не хочу, чтобы ты была здесь, — нет, правда, ни в коем случае. Я хочу, чтобы ты оставалась там, где ты сейчас, где бы это ни было. Я хочу, чтобы ты была далеко отсюда и в безопасности В безопасности ли ты, любовь моя? Тебе не нужно писать ни словом больше. Всего одной страницы со словом «в безопасности», написанным на ней, будет для меня достаточно. Признаю, мне довольно любопытно, но я не стану донимать тебя расспросами. Старина Бертрам достаточно хорошо знает, что не стоит соваться туда, где его не ждут. Прости, если я чем-то разочаровал тебя. Я всегда знал, что совершу какой-нибудь дурацкий промах, который тебя оттолкнёт, и, видит бог, надеюсь, что так оно и есть. Надеюсь, ты просто поставила крест на мне, а не на своей жизни. И если это так — я имею в виду, крест на мне, — знай, что это будет совершенно чудесно, если ты останешься жить там же, где и сейчас. Я бы никогда не указал тебе на дверь, мой дорогая, после всего, что ты для меня сделал. Так что, если ты откладываешь сообщение плохих новостей по этой причине, не откладывай больше. Я хожу кругами в своих мыслях, старушка. Скажи мне, что ты в безопасности, и больше никогда не заговаривай со мной, и я буду в порядке. С любовью (если любовь все еще принимается, конечно), Берти *Берти переиначивает строки из знаменитого стихотворения Альфреда Теннисона «Атака лёгкой кавалерии» о Крымской войне: «Theirs not to reason why, / Theirs but to do and die» («Не рассуждать, не задавать вопросы, / А исполнять приказ и умирать»). В силу своего характера Берти трусливо заменяет пугающее слово «die» (умирать) на фирменное сленговое «whats-it» («то-сё» / «как бишь его»). *«Лавандовый брак» (lavender marriage) — исторический термин, обозначавший фиктивный брак между мужчиной и женщиной (часто заключенный ради сокрытия гомосексуальности одного или обоих партнеров ради спасения от общественного осуждения и уголовного преследования). Сама лаванда с конца XIX века и на протяжении всего XX века в англоязычной культуре служила тайным символом квир-сообщества * «Старина Монти» — так Берти по-свойски называет фельдмаршала Бернарда Лоу Монтгомери, одного из самых знаменитых и эксцентричных британских военачальников. * Фраза «мы встретимся в Филиппах» — это знаменитое крылатое выражение (цитата из хроники Плутарха и трагедии Шекспира «Юлий Цезарь»), где призрак Брута является ему перед роковой битвой, предвещая неизбежное возмездие и гибель. * Берти в своём репертуаре путает исторические реалии и созвучные слова. Вместо Линии Мажино (Maginot Line) — знаменитого французского комплекса оборонительных сооружений перед Второй мировой войной — он называет её «Marginal Line» (Маргинальная линия) * «Make the world safe for democracy» («Сохранить мир ради демократии») — это знаменитая пафосная цитата американского президента Вудро Вильсона времён Первой мировой войны, которую Берти легковесно сводит к небрежному «и всё такое».