Позволять тебя

На трубке "занято",

Возможно, вы уже никто...

Из ванной доносился грохот — что-то упало и покатилось. Лена замерла у плиты, сделала тише музыку на колонке и усмехнулась. — Опять встал не с той ноги? — крикнула она с улыбкой. Влад вышел из ванной, провёл полотенцем по лицу. — Какая нога в семь утра вообще та? — ответил он недовольно и скрылся в спальне. Лена буднично улыбнулась, пожала плечами, вернула прежнюю громкость и продолжила покачиваться в такт музыке. По утрам она отдавала предпочтение обычному радио. Снова грохот — кажется, упали флаконы с парфюмом, после чего послышался раздражённый, резкий мат. Влад выбежал в распахнутой, идеально выглаженной рубашке (Лена всегда знала о предстоящих съёмках мужа), в брюках, держа в руках синий галстук. Его телом овладела суета. Он пытался сделать несколько дел сразу: на ходу продевал узкий конец галстука в узел, сердито распускал его, метался к зеркалу в прихожей, старался выровнять воротник — всё не то. Вернулся в спальню, затем вышел уже с другим галстуком, параллельно проверяя телефон, что-то быстро напечатал, стёр, потом опять напечатал, секунду подумал — отправил. Кинул телефон на журнальный столик. Лена боковым зрением наблюдала за хаотичными движениями мужа. Она убавила огонь, из колонки всё ещё доносилась ритмичная музыка. — Поесть-то успеешь? Влад снова взял телефон и, не отрываясь от экрана, произнёс: — Извини, мне нужно через сорок минут быть на съёмках, у нас внезапная рокировка. — Влад поднял глаза на Лену, его голос приобрёл хрипотцу, почти сорвался, он немного поджал губы и, как бы оправдываясь, добавил: — Ангелина будет. Музыка оборвалась. Теперь Лена слышала только звуки бытовой суеты: шкварчащий омлет и бурлящий чайник. Снова это имя. Когда-то оно уже стояло между ними. Влад произносил его слишком часто. Сначала в раздражённых рассказах о съёмках: «Блядь, какая невыносимая, глупая баба!», после — с другим оттенком: «Она, кстати, умная тётка, многое знает, что странно…», позже уже с нотами задумчивости: «А вообще она… очень сильная». Затем это имя стало фоном их вечерних, семейных разговоров: «Ангелина», «Геля», а иногда слишком ласково — «Бабонька». Лена всё замечала: и смену интонации, и зарождающийся интерес, и проступающее уважение. Сомнений не оставалось — её супруг влюбляется во взрослую женщину. Бывает. Никакой драмы. Никаких проверок телефонов, прямых вопросов или истеричных сцен. Лена восприняла чувства мужа как своё личное испытание, ей досталась тяжёлая доля: держать равновесие за них двоих. «Это не любовь, так, профессиональное увлечение женщиной с характером», — думала она, сохраняя спокойную гордость. «Главное — быть рядом». Впрочем, Влад всё понимал. Когда на его очередное желание поспать в раздельных комнатах Лена просто кивала, он ненавидел себя. Когда он подолгу сидел на кухне, глядя в темноту за окном, а Лена молча ставила перед ним чашку чая — ненавидел себя ещё сильнее. Когда он смотрел на неё растерянно и виновато, а она лишь улыбалась в ответ — до тошноты себя ненавидел. Лишь однажды Лена тихо сказала: «Влад, сейчас съёмки закончатся, и всё пройдёт». Оба понимали, что речь идёт не о съёмках, но эта поддержка, завуалированная под переживания о тяжёлых съёмочных буднях, была хоть какой-то опорой. «Да, я знаю». И когда он пришёл домой пьяный, разгорячённый, весь в слезах — в душе его окончательно что-то щёлкнуло. Влад припал к коленям жены, что-то щебетал, плакал, целовал её руки и клялся, что «больше никогда…», «на этом всё…», «отболело…». Лена смотрела на него с видом женской снисходительности. Она старалась не всматриваться в детали: не застёгнут ворот рубашки, ткань помята. Она осознанно закрывалась от знания того, что было между ними. В ту ночь она позволила себе лишь поверить в его слова, в его каждое «отболело». Лена не осуждала ни его, ни себя. Она дала ему возможность вернуться. И он вернулся. Это была не игра, не притворство, а честное возвращение. Съёмки «Битвы» закончились, как и закончились упоминания Ангелины. Она исчезла не только из разговоров, но и из мыслей, из неровных пауз. Влад всё реже проводил время в одиночестве, отдавая предпочтение компании жены, и смотрел на неё с благодарностью: «И это пережили». Казалось, финал. Но… — Ангелина? — тихо переспросила Лена. — Почему она? Влад сделал небольшой шаг и приблизился к жене. Он смотрел прямо, почти без эмоций. Формально он не был виноват — Лене сразу сказал правду, ничего не утаил. Вторым гостем на интервью должен был быть Саша. Замена произошла внезапно, он не соврал, всё честно. Несмотря на это, Влад испытывал вину. Уже. Потому что вместе с именем вернулся трепет и волнение: от себя не убежать — ему хотелось этой встречи. — Сказали, что у Шепса какой-то форс-мажор, и его заменит Ангелина, — произнёс Влад, и, как назло, на имени женщины у него дрогнул голос. В глазах Лены не было разочарования или даже огорчения, скорее — безвыходность. Её прежняя улыбка окончательно исчезла. Она тихо подошла к Владу, поправила его воротник, провела пальцами по ткани рубашки. — У тебя всё получится, будешь там самый красивый, — сказала она мягко и посмотрела в глаза мужу. Затем добавила: — На ужин-то успеешь? Влад задержал дыхание. Не было ни единой объективной причины, по которой он бы мог не прийти. Но грудь сдавило тяжёлое, дурное предчувствие. Он ощущал тревогу, будто эта встреча не могла закончиться формальностью, будто весь этот период без Ангелины был только паузой. Будто что-то решится. Может быть, сегодня. Лена смотрела внимательно на мужа, но уже предчувствовала ответ. Вернее, понимала, что он, скорее всего, задержится. Ей не хотелось дорисовывать картину дальше, но мысли шли сами: сначала съёмка, потом обсуждение, вероятно, им захочется поговорить, всё обсудить. Потом — кофе, чтобы снять напряжение после площадки, потом… «Не думай», — мысленно сказала она. Влад увидел безмолвное сомнение жены. Она всё поняла. — Я очень постараюсь, — произнёс он почти шёпотом, глядя прямо в глаза. Лена выдержала взгляд и спокойно улыбнулась, затем кивнула. Влад направился в прихожую, обулся, натянул куртку и подошёл к зеркалу. Он спешно проверил карман — ключи на месте, телефон тоже там. Всё так, как надо. Он последний раз взглянул в зеркало, но сразу отвёл взгляд. — Я позвоню, — твёрдо сказал он Лене, но тут же замер. Рука легла на ручку двери, Влад медленно развернулся, глянул на Лену, которая уже вернулась на кухню, и почувствовал физическую боль в спине, прямо между лопаток. Он решительно, даже с раздражением, дёрнул ручку двери. Затем последовал глухой хлопок. Ушёл. Лена одним движением выключила музыку. Песня оборвалась на полуслове. --- Влад зашёл в съёмочный павильон и зажмурился от ослепляющего света. Нужно было привыкнуть. Кипела работа — бегали сценаристы, съёмочная группа и ещё куча разрозненных людей, голоса которых смешивались в неразличимый гул. Влад поспешил найти свою гримёрку, но тут же остановился. Он увидел её. Ангелина стояла возле каменной колонны, совсем далеко от света, практически в тени. Однако именно она была в центре внимания. Удивительно, насколько сильно она умела притягивать к себе мужчин: возле неё толклись какие-то молодые ассистенты, судя по неприличным ухмылкам — не просто толклись, а заигрывали. Она их слушала, улыбалась, кокетливо касалась их плеч и наклонялась чуть ближе, чтобы расслышать. В её движениях всё было спокойно, даже выверенно. В отличие от него. Влад сам не заметил, как его руки заныли от боли — от волнения он выкручивал пальцы. Он отвёл взгляд, и ему срочно понадобилось сделать вид, будто он чем-то занят. Достал телефон, принялся печатать, затем искать кого-то в толпе. Любое знакомое лицо. Хоть кто-то, кроме неё. В его мыслях сразу всплыл тот вечер, который он, казалось, уже похоронил в себе. Он признался ей. В том, что не спит, не ест, мучается и мечется из стороны в сторону, словно раненый зверь. В том, что никогда прежде не испытывал такие чувства, в том, что она — первая. Говорил, как на исповеди, как перед Богом: «Смотри, какой я, смотри, каким ты меня сделала, смотри, как я тебя люблю». Затем — короткий, горячий поцелуй и… её ответ. Он с ней как перед Богом, а она — как перед Дьяволом: «Если хочешь греха — греши, я поддержу, я позволю, но…». Она дала ему чётко понять, что он — эпизод. Очередной. Влюблённый молодой парень — чем не шанс? Чем не повод для самоутверждения? И всё о грехе, всё о том, что она просто может позволить. Ангелина была готова поддержать Влада в его слабости. Влад же видел в Ангелине не грех, а спасение. И когда он понял, что никогда не станет для неё тем, кем она стала для него, — он хлопнул дверью. Убегал оскорблённый, униженный, кричал, что ненавидит, но тут же истерично смеялся: «Люблю, сука, до боли, до судорог люблю!». Скитался безумный, разгорячённый, уже пьяный, вымазанный липкой виной перед женой. И тогда припал он к её коленям, что-то щебетал, плакал, целовал её руки и клялся, что «больше никогда…», «на этом всё…», «отболело…». Ангелина подняла глаза, и их взгляды встретились. Это был взгляд-узнавание, в котором считывалась связь: «Смотри, здесь все чужие, а мы с тобой…». Влад машинально кивнул, всё ещё продолжая делать вид, будто ищет кого-то среди съёмочной группы. Ангелина вдруг отделилась от своей компании и направилась прямо к нему. Сначала он хотел скрыться, но сразу понял: поздно. Будет глупо. Он, наконец, перестал прятать взгляд: она не шла — плыла, неторопливо, спокойно, рассекая пространство вокруг себя. Её длинное чёрное облегающее платье слишком нарочито подчёркивало полную грудь. Взгляд Влада невольно упал ниже. Губа прикушена. В этой женщине была не просто привлекательность. В ней было женское начало. Она не старалась произвести впечатление, она просто была. И этого было достаточно, чтобы свести с ума. Ангелина остановилась напротив. — Привет, — произнесла она спокойно. Влад вежливо улыбнулся и замешкался: как к ней обращаться? Слишком многое было для «вы», но так мало для искреннего «ты». — Здравствуйте, Ангелина, — ответил Влад и сразу понял: очень официально, чересчур отстранённо-демонстративно. Ангелина по-лисьи прищурилась, но тут же отступила. Это была привычка, практически необходимость — знать наперёд своего собеседника. Но сейчас она будто испугалась своей же проницательности. Влад не знал, что говорить, и между ними повисло тяжёлое молчание. Он смотрел куда угодно — на бетонный пол, на собственную обувь, но только не на Ангелину. — Ты как? — спросила она первой. — Да нормально, — ответил Влад буднично. — Не ожидал вас здесь увидеть, — добавил он. — Правда? — в её тоне проскользнула усмешка. — А я не удивлена — экранный мир тесен. Губы Влада дрогнули, и он поднял глаза прямо на неё, но Ангелина тут же отвела взгляд куда-то вниз, будто специально не давала ему поймать себя. — И то верно, — выдохнул Влад, чувствуя, как повисает очередная пауза. — Рокировки случаются. — Он запнулся: язык прилипал к нёбу. — Вы давно здесь? Ангелина не акцентировала на этом внимания, лишь немного наклонила голову в оценивающем жесте. — Давно, люблю подготовку без суеты. Влад кивнул, хотя не слушал смысла. Он слышал только её голос — низкий, бархатный — и ловил себя на мысли, что внутри у него всё сжимается. — Вы очень хорошо выглядите, — вырвалось у Влада. Он даже не понял, зачем это сказал. Ангелина подняла брови и еле заметно, почти растерянно, улыбнулась. — Ты тоже отлично. Выспался? Влад провёл рукой по затылку и почувствовал лёгкую испарину. Он вдруг чётко осознал, насколько глупо выглядит со стороны: стоит, мнётся, краснеет, как школьник. — Если честно — совсем нет, — признался он. — Волнуешься перед съёмкой? — Волнуюсь, — ответил он коротко и добавил, не поднимая головы: — Но не из-за съёмки. Тишина стала невыносимой. Ангелина теребила ремешок часов — это был какой-то машинальный жест, занимающий её руки, помогающий побороть волнение. — Ладно, — твёрдо сказала она. — До встречи в кадре. Она развернулась и направилась в сторону гримёрных. — Ангелина! — снова вырвалось у Влада. Она замерла на полшаге, обернулась и вопросительно посмотрела на него. Он хотел что-то сказать, но слова путались. — Ты… — начал он и запнулся. — Вы… я хотел сказать, то есть… вы… Он чувствовал, как горит лицо, как краснеют уши, а земля будто уходит из-под ног. — Влад, не надо, — пресекла Ангелина, будто он прямо сейчас собирался произнести самое громкое откровение. — Не надо волноваться, всё будет хорошо, — добавила она и направилась прочь. Влад смотрел ей вслед, чувствуя, как медленно отпускает напряжение в плечах. Но только когда она скрылась за дверью гримёрной, он позволил себе выдохнуть. Он закрыл глаза, и мысли накрыли его. Он так глупо себя вёл. Метаться между «ты» и «вы», краснеть, мямлить, окликать её — для чего? Почему вообще разговаривал с ней? Зачем не ушёл, когда увидел её у колонны? Влад открыл глаза, уставился в серый бетон перед собой. Потому что ничего не прошло. Он отрицал это полгода. Убеждал себя по ночам, клялся жене, клялся себе, но… Всё врал. Глупо было отрицать очевидное. Всё внутри него было живо. Он видел её пятнадцать минут. И этого хватило, чтобы понять: он не сделал ни шага вперёд с того вечера. Он стоял на том же месте. Такой же растерянный, такой же беспомощный, с таким же горящим взглядом, которым провожал её тогда. «Не нужно волноваться. Всё пройдёт хорошо». Это были её слова. А он знал, что ничего не пройдёт. Потому что эта боль поселилась в нём давно — не год и не два он носил её в себе. И она не ослабла. Просто стала привычной, как хроническая болезнь, с которой можно жить, но она никуда не исчезнет. Съёмки интервью прошли тяжело. Всё пошло не по плану с первой минуты. Влад и Ангелина были слишком сконцентрированы на напряжении, которое невольно стояло между ними. Оттого они не слышали ни вопросов, ни друг друга. Отвечали, будто из разных комнат, часто дублируя уже сказанное. В коротких паузах их взгляды пересекались, но не более чем на секунду. Но даже в этой секунде считывалось то, что они держали в себе: «Я помню. И ты помнишь. И ничего с этим не поделать». Напряжение, стоявшее между ними, заполняло всё пространство. Влад чувствовал, как от волнения рубашка начинает прилипать к спине. Ангелина сидела слишком прямо, не давая себе расслабиться. Оба молились, чтобы это мучение поскорее закончилось. И это закончилось. Свет погас, камеры отключили, все засуетились. Влад выдохнул и достал телефон с особой решительностью. Пальцы немного дрожали. Он напечатал коротко, без лишнего: «Мы закончили. К ужину буду». Влад убрал телефон в карман и направился в гримёрку. Он старался не слушать себя, не слушать голос, который назойливо шептал ему задержаться, ещё раз всё прояснить, увидеть её. Оставалось только снять микрофон и забрать свои вещи. Влад заскочил в подсобку, где его уже ждал звукорежиссёр. Он ловким движением щёлкнул клипсу, и провод скользнул по спине. — В соседнюю дверь занесите, пожалуйста, — попросил звукорежиссёр, кинув взгляд на коробку с оборудованием. — Там приёмка. Влад кивнул, не думая. Взял коробку, вышел, прошёл по коридору, открыл дверь и… Увидел её. Ангелина вздрогнула от неожиданности: она стояла у зеркала, снимая клипсу с микрофона. Обернулась на звук и вопросительно посмотрела. Влад замер на пороге. — Меня попросили занести, — сказал он, как будто оправдываясь. Ангелина отвернулась и продолжила вытягивать микрофон, который как назло не поддавался. Ему следовало только поставить коробку и уйти. Просто развернуться и направиться к выходу, но тело не слушалось. Клипса всё никак не отстёгивалась, и Ангелина недовольно цокнула языком, затем немного потянула ворот платья на себя — он съехал вниз, открывая шею, ключицу, линию плеча. Влад замер. На съёмке платье было плотным, чёрным, практически неприступным, сейчас же оно казалось совсем прозрачным. И сквозь ткань отчётливо проступали границы бюстгальтера. Влад не хотел этого видеть, но глаза прилипли к очертаниям тонких бретелей и краю кружева. Ангелина наконец отстегнула клипсу, сняла микрофон, положила на столик и замерла, чувствуя на себе пристальный взгляд. Влад не успел отвести его, когда она обернулась, а потом уже не было смысла. Она видела, как его взгляд скользнул ниже лица и задержался на ключицах, на груди. Ангелина не стала прятаться, не стала скрещивать руки или поправлять платье, она лишь чуть приподняла голову. — Насмотрелся? — спросила она серьёзно, без усмешки. — Я… — наконец вымолвил Влад. — Прости… — голос сорвался. — Влад, иди, — сказала она, не отрывая взгляда. — Не нужно тебе быть здесь. Иди… Слова прозвучали как последний шанс исправить ситуацию. Напряжение росло с каждой минутой. Влад понял, что единственное, что он может сделать сейчас, — это подчиниться чувствам, которые рвались наружу. — Я… — начал он шёпотом. Голос дрожал. — Я заслуживаю… такого. Ты… — впервые отчётливо «ты». — Ты можешь смеяться надо мной. Прогонять меня… Но… Ты же видишь… — Влад, — практически крикнула Ангелина. — Я не хочу повторять тот диалог. — Её пальцы невольно сжались в кулак. Он ещё пристальнее посмотрел на неё — в её взгляде не было ни строгости, ни пошлости, ни ожидания. Было знакомое ему разочарование. Взгляд человека, который уже многое видел и который знал, что будет дальше. Ангелина приоткрыла рот, сделала небольшой вздох, затем тихо спросила: — Зачем я тебе? Брови Влада поднялись. Этот вопрос перевернул в нём всё. Ему казалось, что тот вечер окончательно расставил все точки над «i» и Ангелина дала ясно понять, что он ей не нужен. Потому что она знает себе цену, она решает. Она — статная, красивая, гордая, а он — кто он? Но теперь… «Зачем я тебе» — такие вопросы не задают уверенные в себе женщины. Она впервые спрашивала о себе. О том, зачем она — такая — ему. Внутри у Влада что-то сжалось. — Ты… — с недоумением начал он. — Ты снова играешь мной? — более отчётливо добавил он и подошёл ближе. Ангелина вздрогнула. — Как ты можешь такое спрашивать… я же тебе всё сказал тогда, зачем ты делаешь вид, будто… будто ты просто боишься. — Влад, прошло полгода, тебе следует забыть… это… Влад совсем сократил дистанцию и неосознанно грубо, как умалишённый, схватил её за руки. — Пожалуйста, — прошипел он. — Скажи прямо сейчас, я уйду, клянусь. Просто скажи, что ничего нет, что это только моё, что я… — его голос путался. — Что ничего не было, что я всё придумал. Мне так легче. Я один, ты… Ты же врёшь, ты сейчас просто смеёшься надо мной, ты не можешь бояться… это… это неправильно. Ангелина стояла в растерянности, её глаза округлились, на лице появилась тень беспокойства. Она хотела остановить всё это, но уже не могла. — Да хватит! — крикнула она и вырвала руки. — Ты не можешь меня любить, — сухо произнесла она. — Я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие истории. Ангелина сделала шаг назад и продолжила с особой театральностью: — Год. От силы два. Посмотрю я на тебя, когда ты будешь просыпаться рядом и видеть, что у меня морщин больше, чем тебе лет! Когда я перестану быть для тебя красивой. Когда ты устанешь от моего характера — я себя знаю! Она горько усмехнулась. — Ты же меня возненавидишь… Влад стоял в беспамятстве. В ушах гудело, руки и плечи совсем обмякли. Кажется, он уже давно смотрел не на неё, а сквозь, пытаясь осознать сказанное. — Тебе лучше выкинуть меня из головы и не вспоминать, — добавила Ангелина. — Ты врёшь… Если бы ты что-то ко мне чувствовала, ты бы… я… Ангелина прервала его речь своим прикосновением. Её зрачки расширились, она побледнела и уже не отдавала себе отчёта. Она медленно подняла руку, её чуть прохладные пальцы дотронулись его ладони. Он вздрогнул, но не отдёрнул. Она осторожно взяла его руку, почти невесомо, и поднесла к себе. Вверх, туда, на грудину, где чувствовалось бешеное биение сердца. Влад замер. Дыхание остановилось. Он чувствовал её тепло, чувствовал, как под его ладонью вздымается и опускается грудная клетка. И сердце. Оно билось очень громко. Влад поднял глаза. Ангелина смотрела на него — бледная, с дрожащими губами, без брони. — Ты хотел правды — получай, — тихо произнесла она. Её сердце говорило громче любых слов. Она живая, и она боится. И врать больше не имело смысла. --- Близился ужин. Лена достала из холодильника размороженное мясо и тяжело бросила его на разделочную доску. Приготовила приборы, нож, молоток, посуду. Влад опустил руку ниже. Ладонь скользнула по ткани платья и сдвинулась на желанную округлость, затем его пальцы сжались — медленно и чувственно. Ангелина прикусила губу, но позволила. Сил сопротивляться не было. Лена включила воду, сполоснула разделочную доску и кинула взгляд на часы. Затем она достала стеклянную форму и выложила туда идеально нарезанные кусочки мяса. Осталось посолить. Первый поцелуй получился невесомым, Ангелина отшатнулась, всё ещё пытаясь помешать неизбежному, но пальцы Влада, вцепившиеся в волосы на затылке, окончательно оборвали пути к отступлению. Он притянул её ещё сильнее, и она ответила — на этот раз смело, жадно, с каждой секундой углубляя поцелуй. Лена нарезала овощи. Всё как он любит: лук полукольцами, морковь соломкой. Нож машинально скользил по доске, оставляя еле заметные царапины. Влад расстегнул молнию на её платье и стянул его до пояса, открывая почти прозрачное кружево. Под ним отчётливо виднелась грудь. Пальцы дрожали. Влад провёл по её ключице — от шеи к плечу, Ангелина выдохнула, едва беззвучно. Он зацепил кружево пальцами и потянул вниз, чашка опустилась, открывая грудь — тяжёлую, пышную, с сосками, которые уже затвердели от напряжения. Влад на секунду замер, рассматривая грудь Ангелины как самое драгоценное сокровище. Его глаза блестели. Затем он склонился и поцеловал — сначала нежно, высоко, ключицу, потом чуть ниже — в грудину, а после припал к соскам — влажно, тепло, с нажимом. Лена достала из шкафа специи — паприку, чёрный перец, тимьян. Отмерила на глаз, высыпала в ладонь. Пахло пряно и горько. Запах, который был ей очень хорошо знаком. Она посолила мясо с двух сторон, обжарила до корочки — брызги летели на плиту. Она вытерла тряпкой, не отвлекаясь. Ангелина запрокинула голову и коснулась затылком холодного зеркала. Влад опускал руку ниже — сначала вёл её по мягкому, но напряжённому животу, затем скользнул под резинку колготок. Ангелина замерла в ожидании. Лена достала вино, салфетки, бокалы и на минуту почувствовала необъяснимое, странное беспокойство — тянуло где-то между лопаток, сзади. Она ловким движением открыла вино штопором. Ангелина перехватила инициативу — рука прощупывала ширинку. Молния скользнула вниз, рука просочилась под резинку трусов, пальцы сомкнулись вокруг горячего, возбуждённого члена. Влад чуть застонал — негромко, сквозь стиснутые зубы. Колготки Ангелины сползли и высвободили её ноги. Его ладонь наконец преодолела последнее препятствие — сквозь тонкое кружево он почувствовал влажное возбуждение. Он отодвинул ткань трусов пальцами, влага оказалась горячей, даже липкой. Ангелина громко ахнула. Влад нажал сильнее, чувствуя, как её бёдра раздвигаются. Лена смотрела на бокалы, видя в них своё отражение. Влад задвинул Ангелину ещё дальше, практически прижал к зеркалу, посадил на стол и снова впился в губы. Лена взяла один бокал и, не отрываясь от своего искажённого отражения, начала наполнять его вином. Готово. Остался второй. Ангелина ответила на поцелуй, она уже не пыталась скрыть своего звериного желания. Это была схватка, страсть. Она сомкнула ноги на пояснице Влада, раскрываясь ещё шире. Лена наполнила второй бокал, и вдруг её рука дрогнула. Он вошёл в неё — громко, быстро, до конца, чувствуя, как вокруг него сжимаются влажные, горячие мышцы. Ангелина застонала. Бокал полетел вниз. Лена машинально попыталась поймать его, но случайно задела второй. Раздался хрустящий звон. Вино выплеснулось на светлый пол, на ножки стола, осколки разлетелись по сторонам — острые, красные, будто в крови. Оба стонали. Негромко, сдавленно, низким, грудным голосом, совершенно не похожим на их обычную ровную речь. Влад вжался лицом в изгиб её шеи, вдыхая запах духов, смешанный с потом и пряной теплотой. Он целовал её шею, оставляя влажные дорожки. Она вцепилась в его волосы, потянула, запрокидывая его голову, чтобы видеть лицо. Она смотрела на него, не отрываясь, пока он двигался внутри неё. Ритм набирался. Сначала медленный, почти мучительный, потом быстрее, тяжелее, с толчками, от которых зеркало за спиной издавало глухую вибрацию. — Ещё, — выдохнула она ему в губы. — Ещё, Влад. Он подхватил её под ягодицы, меняя угол, и Ангелина вскрикнула, срываясь на высокой ноте. Затем схватилась за его рубашку, скомкала ткань на спине, притягивая ещё ближе. Влажность между ними стала почти скользкой. Влад положил ладонь на её горло, но не сжал — просто положил, чувствуя, как под пальцами бьётся пульс. Ангелина накрыла его руку своей, прижала сильнее, словно просила давления, и он сжал — аккуратно, но ощутимо. На пике движения стали жёстче, отрывистее. Её спина скользила по зеркалу, волосы растрепались, несколько прядей прилипли к вискам. Он смотрел на неё — раскрасневшуюся, с прикушенной губой, с полузакрытыми глазами — и не мог насмотреться. Его рука скользнула между их телами, туда, где они соединились. Пальцы нащупали клитор — набухший, горячий, влажный от него. Он нажал, почувствовал, как она вздрогнула всем телом, и начал двигать подушечкой пальца круговыми движениями, в такт толчкам. Ангелина выгнулась дугой. Стон вырвался из неё — громкий, сдавленный, нечеловеческий. Влад чувствовал, как её внутренние мышцы начинают сокращаться чаще, ритмичнее, готовясь к разрядке. — Я не хочу из тебя выходить, — прошептал он ей в губы. Голос сел, стал хриплым, почти неузнаваемым. — Никогда. Она не открывала глаза. Только мотнула головой. Пальцы на клиторе двигались быстрее, давление стало сильнее. — Не выходи, — выдохнула она в шею. — Останься… там… Этого разрешения — или приказа — хватило. Влад почувствовал, как волна поднимается изнутри, захлёстывает, отключает мозг. Он кончил — глубоко, тяжело, чувствуя, как её тело бьёт мелкая дрожь, как она кончает следом, закусывая его плечо, чтобы не закричать. Они замерли на несколько секунд, сцепленные, мокрые, тяжело дышащие. Пот смешался с её потом, дыхание — с дыханием. Влад уткнулся лицом в её волосы. Он не вышел из неё. Остался внутри, чувствуя, как она постепенно расслабляется, как мышцы отпускают, как сердцебиение замедляется. --- Лена нагнулась над осколками. Подмела сначала крупные куски, затем мелкие. Прошла вдоль кухни, открыла шкаф, где стояло мусорное ведро, и замерла. В голове было пусто. Мысли, не покидавшие её весь день, испарились. Таймер на духовке отсчитывал минуты. За окном уже горели фонари. Она со звоном высыпала осколки в ведро. В эту минуту в её душе что-то треснуло, разбилось, как эти бокалы. --- Ангелина первая открыла глаза. Посмотрела на него беззащитно, а после отстранилась. Влад чувствовал, как рубашка прилипла к спине, а солёная влага щипала царапины от её ногтей. Ангелина нагнулась, подбирая с пола трусы — мятое чёрное кружево. Расправила и надела. Потом потянулась за колготками, долго возилась, не попадая ногой в след, пальцы дрожали. Влад смотрел на неё. Она стояла к нему боком, расправляя платье. Макияж растёкся — тушь смазалась, тональный крем стёрся, и морщины, которые она так усердно прятала, сейчас виднелись особенно чётко. Он смотрел и с откровением для себя самого понимал, что ничего не прошло. Ни после полугода, ни после секса. Он любит её. Всю. И ту — идеальную, холодную, которая гордо смотрит свысока, и эту — растрёпанную, с морщинами, с дрожащими пальцами. Особенно эту. Ангелина подняла голову, встретила его взгляд и усмехнулась уголком губ — безрадостно. — Ты все ещё можешь, — сказала она тихо, буднично, как о чём-то неважном. — Сделать вид, что ничего не было. Вернуться. К жене. К ужину. К нормальной жизни. Влад не ответил. Его эта фраза будто обидела. Он опустил глаза, застегнул ремень, чувствуя, как пряжка щёлкает на привычную дырочку. Потом нашёл на столе бумажную салфетку, вытер ладони, затем пальцы — один за другим. Разгладил рубашку на груди, заправил в брюки. Молча. Ангелина смотрела на него, не двигаясь. Он направился к выходу, но у порога обернулся. Он не шагнул назад, даже не улыбнулся, но посмотрел на неё каким-то новым взглядом, лишённым метаний. — Уже нет. Уже не могу, — твёрдо сказал он и вышел. Ангелина осталась стоять посреди гримёрной. В груди жгло ровное, тяжёлое предчувствие. Она посмотрела в зеркало на себя, растрёпанную, беззащитную, с проступившими морщинами — и не отвернулась. Будет не просто. Но это будет.