Команда аватар в общаге

Слепота была не самой ужасной частью ее жизни. Для слепых людей существует множество всяких вспомогательных изобретений, чтобы быть полноценным членом общества, и Тоф ненавидела, когда с ней нянчились. У нее дома все заставлено тактильными метками, говорящей техникой и всегда стоит на своих местах, чтобы ей не пришлось искать вещи по всем поверхностям на ощупь. (порядок наводили слуги, но позже ей пришлось научиться этому самой). Она родилась в столице, выросла в столице, и все детство у нее была собака-поводырь. Она знает этот город лучше, чем любой другой, потому что облазила каждый уголок вдоль и поперек. Именно поэтому она всегда следит за тем, где ведутся ремонтные работы: ей не хотелось бы гулять по тем местам, где в теории она может провалиться в яму во время замены трубопровода. Самое ужасное в слепоте — это жалость. Все считают своим долгом выразить сочувствие, чем-то помочь, что-то подсказать. Она ненавидит жалость. Но бывают ситуации, когда ей приходится задавить гордость и попросить о помощи. Особенно когда она попадает в неизвестные ей места. Поэтому она стояла посреди улицы, пытаясь выцепить кого-нибудь, чтобы спросить, где эти чертовы общежития находятся. А потом она чувствует, как перед ней кто-то останавливается. И поняла она это не только по запаху стирального порошка. — Привет. Ты случайно не Тоф? Тоф, мягко говоря, афигела. Но все равно кивнула. — Меня зовут Суюки. Мне рассказала о тебе комендант, когда я заселилась. Мы с тобой соседки по комнате, поэтому я подумала, что стоит тебя встретить. — А комендантша всегда считает нужным совать свой нос в чужие дела? — резко говорит она.— Увидела беспомощную слепую девочку и решила проявить благородство? Суюки втянула в себя воздух, и ее удивление показалось неуместным, пока она не объяснилась. — Я...не знала об этом. Я третьекурсница, и в прошлом году тоже встречала свою соседку-первашку, когда она заселялась. Это скорее моя собственная ответственность, чем чья-то просьба. Они молчали, не зная, что сказать. Неловко было обеим, и никто не решался что-то с этим сделать. Поэтому Тоф протягивает оливковую ветвь, вытаскивая раскладную белую трость из кармана. — Тогда идем? Суюки, на удивление, не пытается ни взять ее за руку, ни за предплечье, чтобы "направлять", как это часто считают нужным сделать другие. Они просто идут, и сначала Тоф немного сложно понять, идет ли она вслед за Суюки, или за случайным прохожим, пока девушка не начинает говорить. Бейфонг не знает, делает ли она это, потому что заметила проблему, или просто так. Но ей это совпадением не кажется. Со временем они притираются. Не нужно было много времени, чтобы полностью запомнить каждый поворот и кабинет в университете, во многом благодаря соседке. Каждый раз, когда Суюки нужно было разобраться с документами или прочими формальностями, она брала с собой Тоф, и специально выбирала самые разные пути, прежде не повторяющиеся. И выставляла свои рассказы об этих местах так, будто просто вспоминает что-то забавное. — А здесь мы с одногруппниками получали выговор от проректора. — Чуть правее от тебя вырыта большая яма. Недавно почти провалилась в нее. — Если тут повернуть, то дойдешь до юрфака. У нас с ними как-то раз было совместное мероприятие- Но это было еще самым очевидным. Когда дело касалось их комнаты, Суюки удивила еще больше. Самый главный бич слепоты — это жалость. В какой-то момент по всем поверхностями появляются тактильные метки, предметы всегда находятся на своих местах, а острые углы то ли подпилены, то ли заклеены чем-то (абитуриентка не была уверена, что можно портить мебель в общежитиях подобным образом, так что надеялась на последнее). Старшекурсница не сказала ни слова обо всем, что сделала за время их еще непродолжительного знакомства. Люди склонны искать похвалы за хорошие поступки. И если не от кого-то, то от самих себя. Суюки могла бы мимоходом бросить что-то на подобии: "А ты заметила, что я..." или "Я ведь верно все сделала, так?". Но нет. Ни слова, ни намека. Это и тронуло Тоф больше всего. Поэтому, взамен на незаметную помощь, она тоже стала по мелочам помогать. Когда она освоилась, стала чаще заниматься домашними обязанностями, чаще брать еду и снеки на двоих, брать на себя покупку моющих средств и прочих бытовых мелочей. В какой-то момент соседка возражает. Пихает ей в карманы пачку налички, и в отместку Тоф покупает на эти деньги полный холодильник продуктов. Вместе с холодильником. Им в комнату, на двоих. Она немного доплатила, но это мелочи. Не сказать, что все эти бытовые дела ей нравились. Но в какой-то момент она ловит себя на том, что на добро отвечать свинарником она не хочет. Когда ты незрячий, беспорядок возможен только с домработницей и кучей другого персонала в доме. Но когда хочешь сбежать от постоянной опеки, приходится становиться самостоятельной. За всем этим обменом любезностями в какой-то момент они начинают больше разговаривать. И не только для мирного сожительства. — Почему ты не отшиваешь его более радикально? — Я хочу уважать чужие чувства. Что поделать, если взаправду любишь так, что сносит голову? — Это звучит очень скромно и совершенно не самовлюбленно, Киоши. — издевательски тянет Тоф, закидывая в рот горсть кешью. — Но мне кажется, что дело не в этом. — А в чем тогда? — В том, что ты к нему тоже неравнодушна. Но почему-то не хочешь этого признавать. Суюки тушуется. Это можно понять о тому, как резко у нее сперло дыхание и как прогнулась под ней кровать, когда она меняет позу. — У меня...нет на это времени. — признается она спустя некоторое время. У нее было 4 младших братьев и сестер, больная доброкачественным раком мать и бросивший всю семью отец. У нее, как у самой старшей, действительно не было времени. Но все равно, интерес к загадочному воздыхателю подруги — она стала подругой незаметно, как будто так было всегда — вызвал любопытство. Быть сводницей было муторно, и вмешиваться в чужие отношения не хотелось. Но судя по описанию, этот парень должен был быть невероятно остроумным, быть смешнее Джимма Керри, и учиться на мехмате. Немного, но и немало. Лучше бы Суюки не рассказывала ей обо всем этом. Быть может, было бы легче относиться к этому парню, как к случайному прохожему. Быть может, она бы потом не чувствовала угрызений совести. Быть может, было бы проще побыть эгоисткой и принять во внимание только свои эмоции, а не думать о подруге. В любом случае, встреча с Соккой была катастрофой. Первой ошибкой было посчитать, что она может справиться без помощи соседки и разведать неизвестную часть университетских окрестностей самостоятельно. Второй ошибкой было сойти с тротуара и спуститься вниз по склону, приняв его за простой спуск к другой тропе. Когда она оказывается по голову в воде, задерживать дыхание уже было поздно. Ее никогда не учили плавать. Планируя всю жизнь держать дочь при себе, ее родители не позволяли ей ничего потенциально опасного, и поэтому водные развлечения всегда ограничивались лягушатниками. Впервые за всю жизнь Тоф по-настоящему прокляла эту гиперопеку, всерьез. Прежде это было скорее ворчание или злость. Но захлебываясь грязной водой, ей показалось справедливым обвинить семью в своей смерти. А потом ее за воротник вытаскивают на воздух. Слишком напуганная произошедшем, она начала цепляться за дернувшую ее вверх руку, и не перестала биться в припадке, пока не услышала: — Замри, а! Ты потопишь нас обоих, если не перестанешь! И она каменеет, будто притворившийся мертвым звереныш. — Делай, как я скажу. Садись мне на спину, но не пережми мне горло, пожалуйста. Держись за плечи. И постарайся тянуть голову вверх, только не за счет меня, окей? Я хоть и плаваю всю жизнь, но если меня топить, то я тоже не очень хорошо всплываю. Почему-то ее охваченный паникой мозг решил выцепить лишь тот факт, что у парня был едва заметный акцент. А еще, что от него пахло ментолом. Будто заколдованная, Тоф повинуется, как если бы была змеей, а парень заклинателем с флейтой. Не проходит и пяти минут, как они оказываются на земле, и на эмоциях девушка готова расцеловать грязь и траву, к которой так привыкла. Они лежат на суше молча, отдышавшись, и только тогда до нее доходит, что в панике она плыла не к берегу, а от него, и оттого это заняло так много времени, чтобы спасти ее. Ее перевернули на спину, как тряпичную куклу, спросили "Ты в порядке?" и "Дышать можешь?", а она даже не запомнила, что ответила. Лишь перевернулась обратно, и медленно втягивала в себя воздух, обжигающий горло и нос. От собственной беспомощности на глаза навернулись злые слезы, но она не позволила им покатиться по щекам. Тоф проклинала свою слепоту, которая не позволяла ей быть наравне с остальными; своих родителей, которые вместо помощи сделали только хуже, превратив ее в немощную бедненькую девочку. Но больше всего в такие моменты она ненавидела себя. За то, что не начала учиться самостоятельности раньше. Что не сбежала еще лет в 5, что потратила столько времени, подчиняясь на радость семье. — И погугли, пожалуйста, что делать, если вода могла попасть ей в дыхательные пути, она была там долго. Я знаю, что ты будущий медик, Катара, но пока ты не первом курсе давай лишний раз удостоверимся! И что, что мы из города у моря, у нас никто так не тонет, кроме детей! Да, возле озера. Захвати какое-нибудь большое одеяло у меня из комнаты. Да, спасибо. У нее не было сил даже возразить, что она не ребенок, или что-нибудь съязвить. Она просто лежала на животе, щекой чувствуя землю, и слушала чужой разговор с загадочной Катарой. Она даже не заметила, как парень отлучился, у нее в голове был лишь один вопрос. — Как твой мобильный не сдох в воде? Парень вдруг снова оказывается рядом, и начал хохотать. — Тут нечем хвастаться, но я привык выпрыгивать из одежды за секунды. — Это звучит просто отвратительно. — Я каждый день ходил с друзьями на пирс, и все мы немного дичаем, когда видим возможность поплавать. Так что я бросил сумку и верхнюю одежду, прежде чем тебя спасать. Извини, за задержку в пару секунд. — Не думаю, что это время бы сделало мне погоды, пока я помирала. — Когда дело касается воздуха, счет всегда на секунды, запомни. — вдруг серьезнеет парень. И отчего-то это звучит достаточно круто, чтобы у Тоф загорелись щеки. Она списывает все попавшую в нос озерную воду. — Ты можешь позвонить кому-то из своих друзей, чтобы они тебя забрали? — Извини, я не подумала выбросить свой телефон, когда прыгала в воду. — язвит она, забыв одну важную деталь. — Зачем ты вообще туда прыгнула, если не умеешь плавать? Он не знал, что она слепая. Тоф стала прятать глаза еще старательнее, опустив голову вниз и надеясь, что длинная челка сделает свое дело даже свисая сосульками. — Слушай, я...извини, это было бестактно. Мне не стоило спрашивать. Но я уверен, что ты бы могла найти иной выход. В жизни не все так легко, да, и порой совсем невыносимо. Я понимаю. И у тебя должны были быть свои причины так поступить. Но черт, всегда можно сначала с кем-то поговорить из близких. Не важно, с семьей или друзьями. Никогда не поздно поговорить, и сделать...это...ты успеешь всегда. Но жизнь итак коротка, а когда уже ничего не исправить, жалеть и передумывать поздно. Тоф не поняла, к чему была эта речь, пока не слышит последнюю часть. — Я не собиралась себе вредить, идиот. Я просто споткнулась и покатилась вниз. Парень замолкает. А потом с громким свистом выдыхает. И начинает смеяться. — Ты права. Я идиот. Они молчат некоторое время, пока на ее плечи не накидывают куртку. И от нее тоже пахнет ментолом. Тоф ненавидит тот факт, что лицу свойственно краснеть. — Меня зовут Сокка, кстати. Будем знакомы. И она не знала, что лицо умеет так же стремительно бледнеть.