No signal

Глава 10 – «Экран»   Суббота. Девять утра. Леви просыпается без будильника. Кот лежит на подушке рядом. Развалился, лапы в стороны, морда в сантиметре от лица Леви. Дышит ему в нос. Дыхание пахнет тунцом. – Подвинься. Кот не двигается. Кот – пять кило наглости с надорванным ухом – считает, что подушка принадлежит ему, а Леви здесь гость. Леви встает. Душ – три минуты, горячий, потом холодный, десять секунд. Полотенце – серое, висит параллельно второму. Зубная щетка – черная, стоит в стаканчике одна. Зеркало – лицо, тени под глазами, которые не проходят с двадцати лет. Одевается. Черная футболка, серые штаны, белые носки. Спускается вниз.

* * *

Кухня. Кофе – не чай, утром кофе. Молотый, в гейзерной кофеварке, которую привез из Берлина. Три минуты на плите. Запах заполняет кухню, и это, может быть, единственная причина, по которой Леви вообще встает. Кот спускается следом. Садится у миски. Орет. – Сейчас. Орет громче. – Я слышу тебя. Весь Шордич слышит тебя. Сейчас. Открывает банку. Тунец в миску. Кот бросается, ест так, будто голодал неделю. Леви наблюдает и пьет кофе. Завтрак. Тост, авокадо, яйцо. Все ровно – тост прямоугольный, авокадо нарезано тонко, яйцо по центру. Леви ест стоя, у стойки, глядя в окно. За окном – тусклое утро и как всегда серый Лондон. Люди с кофе, собаки, велосипедисты. Моет посуду. Тарелку, кружку, нож. Протирает стойку. Все на месте.

* * *

Десять. Работа. Леви садится за стол. Три монитора. Левый – Гудок, токийский проект. Средний –Вьюпорт. Правый – почта, мессенджеры, все выключено. Токийский проект. Дедлайн через десять дней. Он открывает файл – сотни нодов. Генерация частиц, collision-система, переходы. Рутина – проверить каждый параметр, каждый кадр, каждый переход. Работает два часа молча. Кот лежит на столе, слева от клавиатуры. Мурчит. Хвост свисает с края и покачивается. Иногда попадает по мышке. Леви переставляет мышь. Кот переставляет хвост. Мышь двигается. Кот двигает хвост. Война, которая длится два года и не имеет победителя. В двенадцать – рендер. Леви запускает, экран заполняется прогресс-баром.Свобода на пару часов. Он встает, разминает шею. Идет на кухню.

* * *

Обед. Леви готовит. Не разогревает, не заказывает, не ест из контейнера – готовит. Сегодня — картофельный салат и шницель.Картошка уже остывает в миске. Леви режет ее тонкими ломтиками — ровными, одинаковыми. Добавляет мелко нарезанный лук, горчицу, немного уксуса. Без суеты, без лишних движений. На сковороде шипит масло. Шницель быстро золотится с одной стороны, потом с другой. На кухне пахнет жареной панировкой и черным перцем.Готовит на одного. Одна тарелка, одна порция, один стул за стойкой. Так два года. Так двенадцать лет, если считать Берлин. Нет – там было по-другому. Там были две тарелки, два стула, два стола. Два. Леви останавливает мысль. Переворачивает мясо. Кот сидит на полу и смотрит вверх. Голова поворачивается за каждым движением – от сковороды к стойке, где остывает картофельный салат. Охотничий инстинкт. Или жадность. – Ты ешь тунец. Не проси. Кот мяукает. – Нет. Мяукает жалобнее. – Манипулятор. Отрезает кусок. Кладет в миску. Кот набрасывается. Ест за стойкой. Тихо, один, на айпаде смотрит ютуб. Ополаскивает тарелку и сковороду. Вытирает насухо. Ставит на место. Протирает столешницу второй раз – пятно от соуса.

* * *

Два часа. Рендер закончился. Леви смотрит результат. Покадрово, медленно. Кадр первый – нормально. Второй – нормально. Пятый – артефакт. Мелкий, в углу, едва заметный. Леви видит. Возвращается в ноды. Находит проблему – атрибут, который не обновляется при смене фрейма. Чинит. Запускает рендер заново. Работает еще три часа. Кот уходит со стола, ложится на диван, засыпает. Квартира тихая – только гул компьютера, щелчки мыши, и иногда кот, который дергает лапой во сне. В пять Леви откидывается на стуле. Трет глаза. Шея гудит. Три монитора светятся в полутемной квартире. Он смотрит на свой проект. Сотни нодов, тысячи связей. Три года назад это было бы проще – в Берлине он работал по двадцать часов, и ему было плевать, потому что плевать было на все. Работа была стеной, за которой не нужно думать. Сейчас – стена стала тоньше. И из-за нее доносятся звуки.

* * *

Пять тридцать. Перерыв. Леви ставит пластинку. Sakamoto, «async». Негромко. Садится на диван. Кот просыпается, перебирается к нему на колени, сворачивается. Леви гладит кота и слушает музыку. Тихие звуки, фортепиано, электроника. Sakamoto умер в 2023-м, а его музыка все еще здесь и кот мурчит в такт, потому что коту плевать, кто умер, коту важно, что его гладят. Телефон на столе. Леви смотрит на него. Берет. Открывает браузер. Инстаграм. У Леви нет аккаунта. Набирает: Eren Yeager. Профиль открытый. Девятьсот тридцать подписчиков. Фотографии хаотичные, без фильтров. Еда (лапша, лапша, тост, опять лапша). Улицы (Бетнал Грин, кривой, палец в углу кадра). Селфи с Армином (рожи). Кроссовки на асфальте (те самые, со скотчем). Леви листает. Медленно. Фотка из библиотеки – Эрен уснул за столом, рядом пустой стаканчик кофе, на лбу отпечаток от рукава. Подпись: «дизайнер на пике карьеры».  Фотка кроссовок крупным планом – скотч, дырка, грязный шнурок. Подпись: «мода 2024».  Фотка с концерта. Massive Attack. Темный зал, синий свет. Подпись: «ребра до сих пор вибрируют».  Фотка заката с крыши. Криво, пересвечено. Но цвет – оранжевый, глубокий, правильный. Подпись: «вид с крыши. бесплатно.» Леви смотрит на закат. Долго. Потом закрывает браузер. Открывает. Закрывает. – Бля, – говорит вслух. Кот поднимает голову. – Это не то, что ты думаешь. Кот ложится обратно.

* * *

Шесть. Терраса. Леви выходит с кружкой чая и сигаретой. Одна в день. Ритуал. Терраса широкая, с металлическими перилами. Вид – переулок, граффити на стене напротив (кто-то нарисовал лису, хорошо нарисовал), свет из окон бара внизу. Дальше – крыши Шордича, антенны, и за ними бесконечные домики. Курит. Медленно. Смотрит на город. Берлин был другим. В Берлине он знал каждую трещину в стене студии. Запах красок, гул вентиляции, скрип стула напротив. Скрип стула, который замолчал три года назад и с тех пор молчит. Лондон – другой. Полгода, и весь его Лондон – три маршрута. Дом – колледж. Колледж – Tesco. Tesco – дом. Три линии на карте. Нет. Четыре. Дорожка в Виктория Парке. Леви тушит сигарету. Стоит у перил. Чай остывает в руке. Кот выходит на террасу. Стоит у двери. Не подходит к перилам, боится высоты. Но стоит. Составляет компанию. – Холодно, – говорит Леви. – Иди внутрь. Кот садится. – Ладно. Стой. Стоят вдвоем. Район внизу живет субботнюю жизнь – компании идут в бар, кто-то курит на углу, откуда-то басы из колонки. Леви думает: двенадцать лет я стоял на балконах один. В Берлине – узкий балкон с видом на двор, сигарета, тишина. Здесь – терраса, кот, и город, который постепенно перестает быть чужим. Телефон вибрирует в кармане. Не смотрит. Допивает чай. Идет внутрь.

* * *

Семь. Телефон. Ханджи. Голосовое. «ЛЕЕЕЕВИ! Сократ здоров, это не грибок, он линяет. Неважно. ГЛАВНОЕ – я все знаю. Армин покраснел, когда я спросила про Йегера, и я вытянула – ты стоял с ним в магазине в час ночи?! ТЫ? Мы с Эрвином едем к тебе. Не спорь. Купим вино. ЦЕЛУЮ.» Леви набирает: «Не приезжайте.» «Мы уже в такси :)» Эрвин отдельно: «Извини. Ты знаешь, как это работает.»

* * *

Через сорок минут – звонок. Леви открывает. Ханджи влетает. Свитер с оленем, бутылка вина, сыр. – Привет, красавчик, – целует в макушку, потому что выше, и потому что знает, как бесит. – Не трогай меня. – Я принесла вино! Эрвин заходит за ней. Рубашка, спокойное лицо. Снимает ботинки. Ставит ровно. Леви замечает. – Извини, – говорит Эрвин. – Ты мог сказать нет. – Три раза. Потом она села в такси. Ханджи уже на кухне. Нашла бокалы (верхняя полка), режет багет. Кот на стойке, смотрит на багет. – ОН ПОДРОС! – Ханджи. – Леви, он был маленький, а теперь средний! – Он не подрос. Он растолстел. – Ты перекармливаешь кота? Ты? Человек с кухонными весами? – Он манипулирует. Мяукает – я даю. – Леви Аккерман, рефлекторно кормящий кота, – Ханджи Эрвину. – Записывай. Эрвин на диване. Леви наливает ему чай. Ханджи пьет вино стоя. – Значит так. Армин покраснел, когда я спросила про Йегера. Армин не краснеет. Я спросила три раза. Он сказал – ты встретил Эрена в магазине в час ночи. – Я покупал чай. – Ты мог кивнуть и уйти. Ты стоял и разговаривал. – Он мой студент, Ханджи. – Он парень, который бегает с тобой по субботам. Ты сам предложил. – Ему нужна нагрузка. – Кардио-база, – Ханджи смотрит на Эрвина. – Он сказал «кардио-база». Эрвин пьет чай. Не участвует. – Тема закрыта, Ханджи. – Тема не закрыта. Армин знает, что Эрен написал ему после магазина. – Что написал? – «Он сказал что я занимаю слишком много пространства. Это оскорбление или комплимент. ПОМОГИ.» Леви ставит кружку. – Это было наблюдение. – Это было признание, и ты это знаешь. Эрвин кашляет. – Может, о чем-нибудь другом? – предлагает он. – Токийский проект? Леви рассказывает про проект. Ханджи слушает пять минут, потом играет с котом бечевкой от багета. Кот скачет, опрокидывает табуретку. Ханджи в восторге. – Как его зовут? – Ханджи. – Никак. – Два года! Без имени! – У него есть фамилия. – Ты дал коту фамилию, но не имя. Ужас!Леви, ты монстр! Эрвин улыбается. – Не улыбайся. – Мне показалось смешным.

* * *

Ханджи рассказывает про Сократа. Аксолотль выпрыгнул из аквариума на прошлой неделе. Она нашла его за холодильником. – Живого? – Живого. Он смотрел на меня с укором. – С укором? У него нет выражения лица. Он – аксолотль. – У Сократа богатая мимика. Ты просто не умеешь читать аксолотлей. – Никто не умеет читать аксолотлей, Ханджи. Это не навык. – Я умею. Я его мать. Эрвин рассказывает, что Кит жалуется на новый набор студентов. «Худшее поколение за двадцать лет», по его словам. – Кит говорит это каждый год, – Леви. – Каждый год и каждому набору. Стабильность. – А как Йегер у Кита? – спрашивает Ханджи. Леви смотрит на нее. – Что? – Йегер. У Кита. На истории дизайна. Как у него дела? – Откуда мне знать? – Ты – его преподаватель. Ты знаешь оценки всех студентов. Ты знаешь, кто опаздывает, а кто списывает. Тем более – его. Леви молчит. – У Кита у него тройка, – говорит он. – По десятибалльной. Потому что он не сдал эссе. Потому что он не пишет эссе. Потому что он двадцатилетний раздолбай, который думает, что дизайн – это только экран, а теория не нужна. – И ты с ним работаешь на допах. – Допы – практика. Практика у него другая. У него руки быстрее головы. – Это комплимент? – Это наблюдение, Ханджи. – Ты много наблюдаешь в последнее время, – говорит Ханджи тихо. Леви не отвечает. Пьет чай. – Эрвин, он не отвечает, – говорит Ханджи. – Оставь его, – говорит Эрвин. – Он ответит, когда будет готов. – Ты всегда так говоришь. Уже двадцать лет. – И он всегда отвечает. Просто не сразу. Ханджи смотрит на Леви. На Эрвина. Вздыхает. – Ладно. Ладно! Меняю тему. Свитер. Видели свитер? – показывает оленя. – Связала сама. У оленя шесть ног. – Шесть, – повторяет Леви. – Сбилась со счета на четвертой и решила – чем больше, тем лучше. – Это не так работает. – У моего оленя так работает. Он уникальный. Эрвин достает телефон, показывает Леви фотку: Ханджи в этом свитере, рядом Сократ в аквариуме. Подпись: «Семейное фото». – Она заставила тебя сфотографировать, – говорит Леви. – Она не заставляла. Я сам предложил. – Ты предложил? – У нее был хороший день. Статью приняли, Сократ здоров. Я хотел, чтобы она запомнила.

* * *

К десяти Ханджи допила вино, рассказала, что написала грант на исследование памяти осьминогов («они помнят людей, Леви, ПОМНЯТ, представляешь, если Сократ меня помнит»), и попыталась убедить Леви завести второго кота. – Ему одиноко. – Ему не одиноко. – Он сидит в квартире один, пока ты работаешь. Целый день. Ему нужен друг. – Ему нужен тунец и чтобы его не трогали. Как и мне. – Вы реально похожи, – говорит Ханджи. – Я не похож на кота. – Ты похож на этого кота, – Ханджи. – Надорванное ухо, зеленые глаза, шарахается от людей, но потом приходит ночью и мурчит. Один в один. Эрвин фыркает в чай. – Не фыркай, – говорит Леви. – Она права. – Она не права. – Она немного права, – говорит Эрвин. У двери Ханджи обнимает Леви. Крепко, долго. – Я рада, что ты разговариваешь с людьми. –... – Назови кота. – Нет. – НАЗОВИ! – До свидания, Ханджи. Эрвин жмет руку. Коротко. – Хороший вечер. – Сойдет. Дверь закрывается. Квартира пахнет вином и чужими духами. Кот сидит на стойке. Бечевка от багета исчезла – кот утащил. Леви убирает бокалы. Моет. Протирает стойку. Ставит табуретку.

* * *

Полночь. Тишина. С кухни – стук. Звон. Кот на стойке рядом с осколками кружки. Без раскаяния. – Третья за этот месяц. Кот облизывается. – Шесть было. Осталось три. Еще одна – и я пью чай из кастрюли. Собирает осколки. Протирает пол. Кот наблюдает с дивана. Леви работает до двух. Токийский проект. Левой рукой гладит кота. В два – сохраняется. Закрывает ноутбук. Берет кота на руки, несет наверх. Кот мурчит. Ложится. Темнота.Закрывает глаза. Думает: криво, пересвечено, палец в углу. Но цвет хороший. Засыпает.