No signal

В четверг нет Аккермана. Его пары по понедельникам и средам. Эрен просыпается от этой мысли, как от глотка теплого молока, – мягко, спокойно, без привычного рывка из-под одеяла. Будильник звенит в восемь, и он лежит еще пять минут, глядя в потолок, на пятно от протечки, которое за последнюю неделю, кажется, немного выросло. Или ему мерещится. Четверг – это типографика. Общая пара для моушна и графического дизайна, два потока в одной аудитории, человек сорок, и совсем другая атмосфера. Не серверная с мерцающими мониторами и запахом перегретого пластика, а светлая студия на третьем этаже, с высокими окнами, широкими столами и стенами, увешанными студенческими работами прошлых лет – плакаты, логотипы, раскладки журналов, все на булавках и скотче, слегка пожелтевшее по краям. Эрен встает, варит кофе в турке – единственная кухонная принадлежность, купленная осознанно, все остальное досталось от предыдущего жильца, натягивает джинсы и худи, проверяет рюкзак. Ноутбук, блокнот, ручка, которая не пишет, и ручка, которая пишет, но без колпачка. Кроссовки. Выход. Утро в Бетнал Грине пахнет мокрым асфальтом и свежим хлебом из пекарни на углу. Дождя нет – редкость для октября, и небо даже не серое, а какое-то молочное, будто кто-то разбавил его водой. Эрен идет к колледжу привычным маршрутом, в наушниках играет что-то из плейлиста Армина, который тот скинул на прошлой неделе с пометкой «послушай, это важно». У Армина все важно. В аудитории уже шумно. Граф дизайнеры пришли раньше – они вообще другие люди: громче, ярче, кто-то в расписном комбинезоне, кто-то с волосами цвета лаванды, у одной девчонки на ноутбуке столько стикеров, что не видно крышки. Стулья расставлены не рядами, а вокруг столов, группами по четыре-пять, и Эрен садится за свой привычный стол у окна. Жан уже здесь. Пьет что-то из огромного стакана Starbucks, на котором написано «Jon» – баристы всегда коверкают ему имя, и он каждый раз бесится, но продолжает ходить. – Ты сегодня почти вовремя, – замечает Жан, не отрываясь от телефона. – Я всегда вовремя. – Ты ни разу в жизни не был вовремя. – Вчера был. – Вчера не считается, ты от страха пришел. Аккерман бы тебя убил. Через минуту к их столу подваливаются Конни и Саша – двое с графдиза, которых Эрен знает с прошлого года по этой же паре. Конни Спрингер – маленький, бритоголовый, с лицом человека, которого природа создала исключительно для того, чтобы он улыбался. Он улыбается всегда. Даже когда роняет ноутбук. Даже когда ему ставят неуд. Даже когда Саша съедает его обед – а Саша съедает его обед регулярно. Саша Браус садится рядом с Эреном и немедленно достает из рюкзака пакет с чем-то хрустящим. Крекеры. Или чипсы. Или крекеры с чипсами – у Саши нет понятия «неподходящее время для еды», потому что подходящее время для еды – всегда. – Утро, – говорит она с набитым ртом и жизнерадостно машет рукой. – Ты уже ешь? – Жан смотрит на нее с ужасом, который давно стал привычным. – Это второй завтрак. – А первый? – Был по дороге. Конни плюхается на свободный стул, закидывает ноги на перекладину соседнего и оглядывается. – А у вас уже были пары с этим новым преподом? – Саша перестает жевать, что само по себе событие масштаба колледжа. – Я слышала, он какая-то большая шишка в индустрии. – Ага, – говорит Эрен  – Обалдеть. И какой он? Эрен открывает рот, закрывает, открывает снова. – Строгий, – говорит он. – Мудак, – одновременно говорит Жан. – Строгий мудак, – поправляет Конни, и все четверо ржут. В этот момент в аудиторию входит миссис Ральф. Миссис Ральф преподает типографику уже тридцать два года. Ей шестьдесят с чем-то – точно никто не знает, потому что она из тех женщин, у которых возраст остановился где-то между «бабушка» и «вечность». Невысокая, чуть полноватая, с копной седых кудряшек, очками на цепочке, которые она постоянно забывает на лбу, и кардиганом – каждый день новым. Сегодня вот сиреневый, с маленькой брошкой в виде совы. Она входит медленно, ставит на стол матерчатую сумку, из которой торчит термос и книга, оглядывает аудиторию и улыбается так, как будто каждый из сорока человек – ее любимый внук. – Доброе утро, дорогие мои, – голос мягкий, чуть надтреснутый, как старая пластинка, которую приятно слушать именно из-за треска. – Надеюсь, вы все позавтракали? Саша, дорогая, крошки с клавиатуры потом уберите, пожалуйста. Саша давится крекером и прячет пакет под стол. Конни беззвучно рыдает от смеха. Два часа проходят незаметно. Миссис Ральф рассказывает про кернинг – расстояние между буквами, про то, как один миллиметр может превратить слово в другое слово, а фразу – в катастрофу. Показывает примеры, рассказывает истории из своей практики, ходит между столами и каждому говорит что-то тихое, персональное, после чего хочется не разочаровать ее больше, чем кого бы то ни было. После дней с Аккерманом, где каждая минута – это бой, типографика у миссис Ральф ощущается как теплое одеяло. Здесь не нужно бежать, доказывать, бояться, что тебя назовут бестолочью при всех. Здесь можно просто сидеть, слушать мягкий голос, двигать буквы по экрану и чувствовать, как плечи, задранные к ушам с понедельника, наконец опускаются. Эрен делает задание – подбирает шрифтовые пары для воображаемого книжного магазина. Миссис Ральф подходит к его столу, наклоняется, смотрит через очки, которые она только что нашла у себя на лбу. – Очень достойно, дорогой мой, – говорит она и слегка касается его плеча. – Хорошее чувство контраста. Только вот тут, видите, между заголовком и подстрочником – добавьте воздуха. Пусть текст дышит. Пусть текст дышит. Эрен вспоминает, как вчера его геометрия в Гудке начала дышать, когда Леви показал, что надо исправить, – и ему становится смешно, потому что одну и ту же мысль можно сказать по-разному. Миссис Ральф говорит «пусть дышит» с улыбкой. Аккерман сказал бы «у тебя тут все дохлое, переделывай». Результат один, ощущения – как небо и земля. Миссис Ральф останавливается у монитора Жана, смотрит долго, молча, а потом говорит: – Жан, дорогой. Вы ведь это не серьезно? – А что такого? – искренне удивляется Жан. Конни под столом давится от смеха так, что стул трясется. Саша фотографирует экран Жана «для истории».

* * *

Обед. Столовая на первом этаже – длинная, шумная, с низким потолком и запахом, который представляет собой вечное противостояние между жареной рыбой и дезинфекцией. Столы пластиковые, стулья привинчены к полу – после того как в прошлом году кто-то вынес три штуки для арт-инсталляции и не вернул. В углу – автомат с сэндвичами, в которых хлеб всегда чуть влажный, а сыр – чуть пластиковый. Зато дешево. Эрен берет пасту – два фунта восемьдесят, с соусом неопределенного происхождения. Жан – куриный бульон. Конни – суп и два куска хлеба. Саша – все вышеперечисленное плюс маффин, яблоко и батончик, и при этом она худее их всех, что является одной из неразрешимых загадок вселенной. Они сидят вчетвером, и разговор скачет от предмета к предмету без логики и без пауз. – Я вчера три часа делал макет, – жалуется Конни, тыкая ложкой в суп. – Три часа. А потом иллюстратор вылетел, и я не сохранял. – Автосохранение? – Эрен вопросительно поднимает бровь. – Отключено. – Почему? – Потому что оно тормозит. – Конни, – Саша отрывается от маффина. – Ты дурак. – Это я знаю. Но я быстрый дурак. Переделал за час. Жан рассказывает, что подал на стажировку в студию, которая делает брендинг для ресторанов. Говорит об этом с таким видом, будто его уже взяли, хотя он только отправил письмо. Конни спрашивает, какая зарплата. Жан говорит, что стажировка неоплачиваемая. Конни смеется. Саша говорит, что тоже подала куда-то, но забыла куда. Эрен слушает и ест пасту, которая, честно говоря, на вкус как теплый картон с кетчупом, но ему нравится сидеть здесь, в этом шуме, среди этих людей, и не думать ни о чем серьезном. – А ты, Йегер? – Жан тыкает в него ложкой. – Куда подавался? – Никуда пока. Я хочу сначала нормально научиться, а потом уже... – Нормально научиться, – передразнивает Жан. – Ты звучишь как Аккерман. Тебя зомбировали за три занятия, чувак!! – Иди в жопу, – говорит Эрен, но смеется. Конни начинает рассказывать историю про то, как его сосед по общежитию попытался приготовить рамен в электрическом чайнике и устроил пожарную тревогу на весь этаж, и Саша хохочет так, что роняет маффин на пол, поднимает его, сдувает невидимую пыль и продолжает есть. Жан снимает это на видео. Конни позирует для камеры с ложкой наперевес. Нормальный день. Нормальные люди. Нормальная жизнь.

* * *

После обеда Эрен сидит в холле на первом этаже, на продавленном диване у окна, и листает инстаграм. За окном – двор колледжа, мокрые скамейки, кто-то курит у входа. Жан ушелв курилку, Конни с Сашей на свою пару. Следующее занятие у Эрена с Жаном через час, и он собирается провести это время максимально бесполезно. Телефон вибрирует. Незнакомый номер. Лондонский код. Сообщение: «Йегер. Завтра в 17:00. Подготовь: 1) процедурная генерация геометрии через VEX, минимум три варианта деформации на выбор. 2) Разобраться с group expression и foreach loop. 3) Собрать простой digital asset с пользовательскими параметрами. Если не знаешь, что такое digital asset, разберись до завтра. Аккерман.» Эрен перечитывает. Потом еще раз. Потом показывает экран проходящему мимо Жану, который забежал за забытой курткой. Жан читает, присвистывает. – Бро, это на неделю работы. – У меня до завтра. – Соболезную. – Спасибо за поддержку. – Обращайся, – Жан хлопает его по плечу с сочувствием, которое выглядит подозрительно искренним, подхватывает куртку и исчезает. Эрен смотрит на сообщение еще раз. И пишет в ответ: «ЭТО ЖЕ НЕДЕЛЯ РАБОТЫ» Ответ приходит через минуту: «Еще одно сообщение с нытьем и я увеличу объем в 3 раза.» Эрен смотрит в потолок холла. Потом снова на экран. Вот тебе и спокойный четверг. Он встает с дивана, закидывает рюкзак на плечо и идет домой. Быстро. По дороге покупает в турецком магазине большой пакет чипсов, банку энергетика и лапшу быстрого приготовления – набор для выживания. Дома включает комп. Вентиляторы взвывают привычным трактором. Открывает Гудок. Открывает ютуб на ноутбуке рядом. Половина терминов из сообщения Аккермана ему незнакома, и он тратит первый час просто на то, чтобы понять, что от него вообще хотят. Потом начинает делать. Это похоже на марафон – длинный, монотонный, с моментами, когда кажется, что ты понял, и моментами, когда все разваливается и хочется закрыть крышку и лечь спать. Эрен не ложится. Пьет энергетик, грызет чипсы, переключается между ютубом и Гудком, пробует, ломает, чинит, снова ломает. К полуночи первый пункт готов. Ко второму он только подбирается, и то, что казалось простым на видео, в реальности оказывается лабиринтом, где каждый поворот ведет к новой ошибке. К двум ночи он добирается до третьего пункта. Digital asset – то, что Эрен раньше видел только в чужих проектах, но никогда не трогал руками. Идея простая – упаковать свой инструмент так, чтобы другой человек мог им пользоваться, с ползунками и параметрами. На практике – три часа тупого разбора и тихого мата. К четырем утра на экране – что-то, что можно показать и не провалиться сквозь землю. Не идеально. Криво. Но хоть что-то. Банка энергетика пустая. Чипсы кончились. Лапша стоит на столе нетронутая – он забыл залить ее кипятком несколько часов назад. Телефон вибрирует. Микаса: «Ты спишь?» «нет» «Почему?» «домашка» «В четыре утра?» «аккерман задал» Долгая пауза. Потом: «Ешь. И ложись.» «а ты чего не спишь» «Мут-корт» «ешь. и ложись.)» Эрен заливает лапшу кипятком, ест стоя у окна. За стеклом – темный Бетнал Грин, фонари, мокрые крыши, далекий отблеск Сити на горизонте. Тихо. Даже поезда не ходят. Ложится в полпятого. Засыпает мгновенно. Последняя мысль – «опоздаешь на минуту – убью». Он заводит пять будильников