No signal

Весь вторник Эрен не выходит из комнаты. Его квартира занимает половину второго этажа в викторианском доме в Бетнал Грине, где стены тонкие, отопление работает через раз, а из окна открывается вид на крышу «Теско» и кусок железнодорожных путей. Кровать у стены, стол у окна, на полу кроссовки, провода, пустая коробка из-под пиццы и три кружки с засохшими кофейными кольцами на донышках. На столе ПК, собранный из запчастей с eBay: видеокарта б/у, корпус без боковой крышки, вентиляторы гудят так, что соседи снизу стучат по батарее. Зато Гудок тянет. Эрен копил на это полгода, подрабатывая в Pret, и до сих пор считает системник главным достижением своей жизни. На экране включен ютуб, вкладка за вкладкой: «Houdini beginner tutorial», «procedural modeling basics», «VEX for absolute beginners», «houdini why is my curve broken reddit». Эрен сидит в трусах и футболке, в которой спал, волосы торчат во все стороны. Пятое видео подряд. Канадец с тихим голосом объясняет, как создать простую геометрию. Эрен повторяет. Получается. Канадец добавляет ноду. Эрен добавляет. Получается. Канадец делает что-то с атрибутами и Эрен теряет нить. Перематывает. Еще раз. Еще. Ставит на паузу, пробует сам. На экране красный флажок ошибки, Гудок ругается на синтаксис. Эрен стирает, пишет заново. Снова ошибка. Стирает. Пишет. Ошибка. – Да еб твою мать, – говорит он монитору. Монитор не отвечает. Где-то к третьему часу он начинает видеть логику. Не понимать – до понимания далеко, а видеть, как одно цепляется за другое, как данные текут сверху вниз, узел берет что-то на входе и выплевывает что-то на выходе. Он открывает файл с понедельника и смотрит на задание. Теперь, после пяти часов туториалов, он примерно представляет, что нужно было сделать. Примерно. Пробует. Результат кривой, неаккуратный, но результат. На экране что-то есть. Не пустота. Эрен откидывается на спинку стула и смотрит в потолок. На потолке пятно от протечки, похожее на карту несуществующей страны. Телефон вибрирует. Армин: «Кафе в 5? Микаса тоже» Эрен смотрит на часы – четыре тридцать восемь. Он не ел с утра и не принимал душ. «Буду через 20» Душ – четыре минуты. Джинсы – те, что лежали на полу, чище остальных. Куртка, рюкзак, наушники. Выход.

* * *

На улице уже темнеет – в октябре в Лондоне темнеет рано, незаметно, и ты вдруг обнаруживаешь, что за окном ночь, хотя вроде только что было пять. Воздух влажный, но дождя нет, и это по лондонским меркам праздник. Эрен идет по Бетнал Грин Роуд мимо бангладешских кафешек, лавочек со специями и турецкого магазина, где старик в фартуке каждый вечер выставляет на тротуар ящики с помидорами и мятой. Привычный маршрут – вниз по улице, через перекресток, мимо почты, и налево к кофейне, где они встречаются уже второй год. Кофейня называется «The Ground Floor». Маленькая, тесная, с кирпичными стенами, исцарапанными деревянными столами и черной меловой доской, на которой кривым почерком написано: «Фильтр – £2. Латте – £3.50. Улыбка – бесплатно (но мы не обещаем)». Здесь всегда пахнет жареным зерном и чуть-чуть корицей. Здесь самый дешевый приличный кофе в радиусе трех кварталов, а Wi-Fi работает через раз – Армин считает, что это полезно для ментального здоровья. Микаса уже здесь. Сидит у окна с латте и ноутбуком, не сняв пальто, волосы убраны назад. На экране что-то юридическое. Увидев Эрена, чуть приподнимает уголок губ. – Привет, – Эрен плюхается напротив, кидает рюкзак на свободный стул. – Ты пахнешь так, будто спал в серверной, – не отрываясь от экрана, сообщает Микаса. – Я не спал вообще. В смысле, спал ночью. А днем сидел в Гудке. – В чем? – Гудини. Программа. Houdini. – Это та программа, с которой ты вчера облажался? – уточняет Микаса. – Я не облажался, я... ладно, облажался, – Эрен поднимает руку, ловя взгляд баристы. – Фильтр, пожалуйста. – Два фунта, – говорит бариста, рыжая девушка с пирсингом в носу. Микаса захлопывает ноутбук и подпирает щеку ладонью. – Расскажи нормально. Эрен рассказывает. Про понедельник, про пять минут, про пустой экран, про «превзошел мои худшие ожидания». Потом, сам не зная зачем, достает телефон и открывает шоурил Аккермана – показывает Микасе. Та смотрит тридцать секунд, потом поднимает бровь. – Красиво. Ты мне уже показывал. И что, он теперь у вас преподает? – Да. Его в индустрии знают все – он из тех, на кого равняются. Каждая его работа разлетается по всем профильным каналам за сутки. Студии уровня MPC и Framestore зовут его на проекты как приглашенного специалиста. Он работает один, просто садится за комп и делает вещи, которые другие не могут повторить. А теперь он почему-то стоит в нашей аудитории и объясняет второкурсникам, как работают элементарные вещи. Микаса молча смотрит на него. – Что? – Эрен убирает телефон. – Ты говоришь о нем так, как Армин говорит о своих нейронах, – тихо замечает она. – Я говорю о нем как специалист о специалисте. – Ты говоришь о нем на одном дыхании, Эрен. Я тебя знаю. Пауза. – Только не натвори глупостей, – говорит она. Второй раз за два дня. Дверь кофейни звякает, и входит Армин – мокрый, раскрасневшийся, в куртке на два размера больше и с рюкзаком, из которого торчат какие-то распечатки. Светлые волосы прилипли ко лбу, глаза за очками блестят – хороший день в лаборатории, видно сразу. – Привет-привет, – он падает на стул рядом с Микасой, стаскивает рюкзак и начинает раскапывать его содержимое в поисках чего-то. – Извините, задержался, у нас семинар затянулся на сорок минут, Ханджи опять ушла в поток сознания и забыла про время. – Ханджи – это? – Эрен вопросительно поднимает бровь. – Мой научрук. Профессор Зоэ. Ну, она просит звать ее Ханджи, потому что «профессор Зоэ» звучит так, будто я обращаюсь к своей тетушке. Она потрясающая, – Армин наконец вытаскивает из рюкзака мятый блокнот и кладет его на стол. – Мы сегодня обсуждали мой проект по нейропластичности, и она предложила совершенно безумный угол, о котором я не думал, и теперь я, кажется, перепишу всю вводную часть, но это того стоит, потому что... – Армин, – мягко прерывает Микаса. – Кофе. – Точно. Кофе, – он подскакивает, бежит к стойке, возвращается с огромной кружкой капучино, двумя маффинами и чизкейком. Маффины пихает Эрену, чизкейк аккуратно ставит перед Микасой. Та смотрит на тарелку, потом на Армина. И улыбается. По-настоящему, тепло, как просто девчонка, которой принесли любимый десерт. – Спасибо, – говорит она тихо. – Ты выглядишь так, будто не ел со вчерашнего дня, – Армин поворачивается к Эрену. – С сегодняшнего утра, – уточняет тот и впивается в маффин зубами. – Ну. Рассказывайте, – Армин усаживается, обхватывает кружку обеими руками и смотрит на них по очереди. – Как у кого? Микаса приоткрывает ноутбук, и на секунду Эрен видит плотные столбцы текста, исписанные желтыми пометками. – Конституционное право, – говорит она. – Семьдесят страниц к четвергу. Плюс подготовка к мут-корту на следующей неделе. – Мут-корт – это когда вы в суд играете? – уточняет Эрен. – Мы не играем. Мы моделируем. У меня дело о дискриминации при найме. Я за истца. Если выиграю – это идет в портфолио для стажировки. Армин уважительно кивает. Эрен чувствует привычный укол, что-то похожее на восхищение, замешанное на легком ужасе. Микаса всегда знает, чего хочет. У нее есть план, в плане есть пункты, у пунктов есть подпункты. Она подала на стажировку в юридическую фирму в Сити, когда Эрен еще не разобрался, где в колледже столовая. – У меня тоже новости, – Армин пригубливает капучино, и на верхней губе остается полоска пены. – Ханджи хочет, чтобы я участвовал в ее исследовании. Не как студент, а как соавтор. Говорит, мой анализ данных лучше, чем у половины ее аспирантов. – Армин, это же круто, – Эрен вскидывает голову. – Ну да, – тот смущенно улыбается. – Только работы будет в три раза больше. Она... своеобразный человек. Может позвонить в два часа ночи, потому что ей пришла в голову идея, и она боится забыть. Или прислать письмо на четыре страницы с пометкой «не срочно, ответь когда сможешь» – а потом через десять минут написать «забудь, я уже передумала». Но при этом она гениальная, реально. С ней интересно. – Звучит как мой препод, – бурчит Эрен. – Только мой не добрый. – Кстати, – Армин ставит кружку и наклоняется вперед. – Ханджи упомянула одну вещь. Случайно. Мы обсуждали междисциплинарные проекты, и она сказала, что знает кого-то на вашем факультете, моушн дизайнера по VFX – и что он «невыносимый зануда, но один из лучших людей, которых она встречала». Я спросил, кого она имеет в виду. Она сказала – Аккерман. Эрен медленно опускает маффин. – Ханджи знает Аккермана? – Похоже на то. Не уточнила откуда. Но сказала – «Он на самом деле душечка». – «Душечка», – повторяет Эрен. – Ну да. Может, у него есть злобный близнец, который ведет пары. – Или добрый, – задумчиво говорит Армин, – которого он прячет. Микаса переводит взгляд с одного на другого и ничего не говорит.

* * *

За окном совсем стемнело. Кофейня наполняется людьми – парочки, фрилансеры с ноутбуками, мужик в углу, который уже час читает одну и ту же газету. Бариста включает теплый свет, и кирпичные стены становятся рыжими. Они сидят до семи. Армин рассказывает про нейропластичность – длинно, увлеченно, с отступлениями в философию и обратно. Микаса молча дописывает конспект, изредка вставляя реплику, от которой Армин замолкает на секунду, думает и говорит «а ведь ты права». Эрен слушает, ест второй маффин, который Армин купил ему без спроса, и чувствует ту спокойную, привычную теплоту, которая приходит только в присутствии этих двоих. Они знакомы с шестнадцати лет, познакомились на языковых курсах в Лондоне, куда все трое приехали из разных стран: Эрен из Германии, Микаса из Японии, Армин из Нидерландов. Три подростка, три акцента, и кофейня на углу, где они сели за один стол, потому что все остальные были заняты. С тех пор кофейни менялись, а они нет. На выходе Микаса обнимает его – коротко, крепко, по-своему. – Ешь нормально, – говорит она. – И ложись раньше. – Да, мам. – Я серьезно. Ты на дерьмо похож. Армин машет из-за ее плеча и что-то кричит про статью, которую скинет в чат. Эрен машет в ответ и идет в сторону дома через темные улицы, мимо закрывающихся магазинов, автобусной остановки, где двое подростков слушают грайм из колонки телефона. Дома он садится за комп. Открывает Гудок. Открывает тот файл, который собрал за день – кривой, корявый, но зато не пустой экран. Смотрит на него. Потом открывает новый проект и начинает делать задание к среде – медленно, по шагам, проверяя каждую ноду. Канадец с ютуба тихо бубнит в наушниках. За окном шумит поезд, и стены чуть вздрагивают, когда он проходит. Эрен работает до двух ночи. На часах два-одиннадцать, когда он наконец сохраняется, выключает монитор и падает в кровать. В голове крутится голос. Низкий, ровный, с акцентом. «Ты превзошел мои худшие ожидания.» – Ну посмотрим, – бормочет Эрен в подушку. Засыпает через минуту.