Кровные вассалы Дома Молний

Моей юности посвящаю. Лучшему месту на земле – картодрому «Змеинка», и тренеру. Дара сидела у себя в доме, в тихом загородном коттеджном посёлке. За окном медленно угасал вечер, бухту в оттенки пурпурного и золота, но она этого не замечала. Мысли снова и снова возвращались к Лионелю. Ей отчаянно хотелось увидеть его, написать, позвонить — но она с нечеловеческими усилиями сдерживала этот порыв. Вместо этого Дара с головой ушла в дела. Она увеличила нагрузку в спортзале, бегала по посёлку под громкую музыку в наушниках, стараясь заглушить внутренний голос. Заказывала еду на дом, чтобы не отвлекаться, и погружалась в интернет‑курсы по 1С — сухие цифры и алгоритмы казались спасительным убежищем. Иногда раздавался звонок от Райнштайнера. — Всё хорошо? — коротко спрашивал он. — Да, всё нормально, — отвечала Дара, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Просто занята. Она знала, что он беспокоится: она пропала из виду, перестала появляться там, где её обычно можно было найти. Но объяснять, что‑либо не хотелось. Следующие восемь дней Дара старалась сосредоточиться только на своих делах. В какой‑то момент ей отчаянно захотелось сорваться и улететь на свой остров — спрятаться там до обозначенного срока. Но Ойген, выслушав её идею, мягко, но твёрдо сказал: — Это не лучшая идея. Спорить не было сил, да и смысла. Поэтому Дара с головой нырнула в работу, которая никуда не делась. Бухгалтерские документы, которые она осваивала с большим трудом, занимали почти всё время. «У меня ещё есть около недели, — думала она. — Нужно подыскать себе очередной курс — что‑нибудь по законодательству или внутренним процессам. Это поможет отвлечься». Она открыла поисковик, вбила запрос, но взгляд скользил по строчкам, не цепляясь за смысл. Мысли уносились прочь — к разговору с Ротгером, к тому вечеру на татами, к звёздам над головой и его словам о Лионеле. Бешеный объяснял ей поведение Лионеля так, будто читал лекцию: чётко, последовательно, с примерами. Понятнее, конечно, не стало — но стало проще реагировать на всё происходящее. Дара по тридцать раз за час открывала переписку с Савиньяком. Там почти не было сообщений — только одно старое фото, где они были вместе, были рады и счастливы. «Курсы по мобильной фотографии тоже не помешают», — подумала она с горькой иронией. Восемь дней до заветного звонка тянулись бесконечно. Каждый шаг, каждый вдох напоминали о том, кого она так старательно пыталась не замечать. Но где‑то глубоко внутри, за стеной самоконтроля и рациональных решений, теплилось что‑то ещё — робкое, едва уловимое, но живое. И это пугало её больше всего. А потом девушка поехала на трек — в картодром «Змеинка», известное место во Владивостоке. Он расположился на окраине города, где сопки обнимают долину, а с верхних точек трассы открывается вид на бухту — сине‑зелёная гладь, испещрённая белыми мазками яхт и подводных лодок. Дара взяла индивидуальную тренировку и вскоре уже мчалась по треку. Нет, не на дрифт‑машине — это было бы бессмысленно. Она никогда не любила дрифт, считая его пусканием пыли в глаза: эффектные заносы, дым из‑под колёс, зрелищность ради зрелищности. Её манил другой стиль — кольцевой автоспорт, где каждое движение выверено, каждое нажатие на педаль решает судьбу секунды. Неверное усилие — минус одна тысячная секунды! Это очень много для автоспорта. Тренер, знавший Дару с детства, ведь тут она провела 20 лет своей жизни - седоватый мужчина с цепким взглядом, коротко кивнул: — Держим траекторию, работаем с апексами, взгляд веди ровно – так же ровно и поедешь и не теряй ты момент, ну сколько лет мне это говорить! И Дара влилась в ритм трека. «Змеинка» жила своей жизнью: асфальт, прогретый дневным солнцем, мягко пружинил под колёсами; повороты с переменным радиусом требовали концентрации — один обманчиво плавный, следующий — резкий, как удар. Ветер свистел в ушах, запах разогретой резины смешивался с ароматом сосен, растущих вдоль ограждения. Где‑то вдалеке гудели сигналы подводных лодок, напоминая, что город совсем рядом, но здесь, на трассе, время текло иначе. Она вошла во вкус. Вход в поворот — сброс газа, точный поворот руля, касание тормоза, снова газ — и машина, послушная, как живое существо, выныривает на прямую. Адреналин пульсировал в висках, но это был чистый, трезвый азарт — не истерика скорости, а гармония контроля. В эти мгновения все мысли о Лионеле отступили. Не было ни сомнений, ни тревоги, ни необходимости прятать эмоции. Только трек, машина и она. И в этот момент она жила! После заезда, снимая шлем, Дара улыбнулась — впервые за много дней искренне, без оглядки. Пот стекал по вискам, руки слегка дрожали от напряжения, но внутри разливалась удивительная лёгкость. Тренер подошёл, одобрительно похлопал по плечу: — Опыт, как говорится, не пропьешь, - он был рад встрече и той форме, в которой девушка находилась. — Так чья школа, сенсей? — ответила она, глядя на закат, который окрашивал верхушки сопок в малиновый цвет. Казалось, этот город не знает, что зима должна быть грязно-белой. Она постояла у ограждения, вдыхая вечерний воздух, пропитанный запахом моря и асфальта. Волны внизу разбивались о берег в такт её сердцебиению. Впервые за долгое время она почувствовала себя здесь и сейчас. Лионель, тревоги, необходимость держать лицо — всё это вдруг показалось далёким, почти нереальным. Обратный путь по загруженным улицам Владивостока она проделала с непривычным ощущением свободы. Город зажигался огнями, фонари отражались в мокром асфальте после короткого дождя, а в голове звучала новая мысль: возможно, чтобы понять, что ты чувствуешь к кому‑то, сначала нужно вспомнить, кто ты есть. «Змеинка» подарила ей не просто час скорости — она вернула ощущение себя. И пусть до заветного звонка оставалось ещё несколько дней, Дара вдруг поняла: она готова встретить их не сломленной ожиданием, а обновлённой, с ясной головой и лёгким сердцем. В этот же вечер девушка оплатила курсы по 1С и за несколько дней прошла их полностью. Когда очень сильно ждёшь, бываешь абсолютно не готов к тому моменту, когда это происходит. Так случилось и в этот раз. Дара проснулась утром, налила себе кофе и села у окна. В груди всё ещё держалось то редкое ощущение лёгкости, обретённое на треке, — будто она наконец нашла точку опоры. Но где‑то на краю сознания, словно едва заметная тень на светлой стене, мельтешила тревога. Она не могла понять, в чём дело, просто что‑то казалось… не совсем обычным. Тиканье часов звучало чуть резче, чем обычно, а тишина в доме — чуть гуще. Она сделала глубокий вдох, взяла чашку, поднесла её к губам… И в этот миг телефон зазвонил — неожиданно, но без агрессии. Дара слегка вздрогнула от звука, рука чуть дрогнула — чашка выскользнула, ударилась о край столешницы, запачкала половину кухни и разлетелась на мелкие осколки. Девушка поморщилась, скорее от досады, чем от испуга. Несколько секунд она смотрела на осколки, отмечая, как странно они блестят в свете лампы — будто подмигивают ей. Потом вздохнула и взяла трубку. — Ваша машина приехала, можно забирать, — прозвучало после короткого приветствия. Голос в трубке был ровным, деловитым. Дара на мгновение замерла, пытаясь уловить, что именно в этой фразе вызвало лёгкий холодок вдоль позвоночника — едва заметный, почти неощутимый. — Когда можно приехать? — голос казался немного сдавленным, потому что во рту вдруг пересохло. — В течение часа будет готова лаборатория, и если вы не хотите присутствовать в ГИБДД, то можно получить автомобиль через полтора часа у нас на стоянке. — Договорились, я буду через полтора часа, — ответила Дара, стараясь говорить уверенно. Она отметила про себя, что пальцы чуть дольше задержались на корпусе телефона, чем нужно, — будто не хотели отпускать его. Опустив трубку, Дара снова посмотрела на осколки. Они по‑прежнему блестели, но теперь казались просто кусочками фарфора — ничего загадочного. Она постаралась аккуратно отодвинуть осколок от края стола, укололась о маленький кусочек: боль была мгновенной, почти незаметной. Засунув палец в рот, девушка пошла за тряпкой, мысленно отругала себя за неловкость и попыталась сосредоточиться на том, что нужно собираться. Но где‑то в глубине души всё ещё шевелилось это неясное ощущение: будто она только что переступила невидимую черту, и что‑то в её жизни вот‑вот изменится. Дара знала: как только она выедет с территории стоянки и направится по объездной к заброшенному складу, где базировался Райнштайнер, начнётся арест. Когда девушка подъезжала на такси к стоянке, она сразу заметила два стареньких микроавтобуса, припаркованных неподалёку. Возможно, внутри уже сидели специально подготовленные люди и ждали нужного момента. Подписав все документы и визуально осмотрев машину, Дара улыбнулась — широко, радостно, будто сбылась её давняя мечта. Она чуть подпрыгнула и на мгновение повисла на шее у сотрудника, вручившего ей ключи, затем завела двигатель и ещё немного попрыгала в восторге вокруг нового TOYOTA RAV4 болотно‑серого цвета. «Почему японцы выбрали именно этот цвет для самой „жирной“ комплектации? — мелькнуло в голове. — И упорно придерживаются его уже несколько лет…» Дара сделала пару фото машины, осмотрела дефекты согласно аукционному листу, открыла капот, послушала двигатель — хотя и понимала, что это бессмысленно с таким количеством внешнего пластика. Всё это она проделывала с сияющим лицом, демонстрируя неподдельное восхищение. Но где‑то глубоко внутри, под слоем показного счастья, шевелилась неощутимая тревога — то всплывала, то исчезала, как подводное течение. Когда Дара садилась в машину, над территорией стоянки очень низко пролетела чайка — громко крича и едва не задевая людей вокруг автомобиля. Девушка проследила за ней взглядом. В тот же миг тревога снова подняла голову, острее и настойчивее. Она не могла точно понять, в чём дело: в микроавтобусах, в чайке, в слишком ровной линии горизонта или во взгляде охранника у ворот? Интуиция шептала: «Что‑то не так», но не давала зацепок. Дара тряхнула головой, отгоняя дурные предчувствия. «Быстрая езда выкинет лишние мысли из головы», — решила она. Ведь свершилось самое важное: ещё чуть‑чуть — и она заберёт машину, отгонит её Райнштайнеру и будет свободна. В теории уже сегодня вечером можно будет купить билет домой, на остров. Она в последний раз окинула взглядом стоянку — микроавтобусы стояли на месте, чайка улетела к морю, охранник отвернулся к другому клиенту. Дара выдохнула, улыбнулась шире и плавно тронулась с места, стараясь не замечать, как тревога всё ещё царапает где‑то на краю сознания. Дара очень медленно выехала на улицу — точно так, как учил тренер: «Если хочешь быстро войти в поворот, войди сначала медленно». Каждое движение было выверено, почти механически: плавное вращение руля, дозированный нажим на педали, постоянный контроль зеркал. Она чётко отслеживала поведение машины — как та реагирует на команды, насколько предсказуем разгон, как отрабатывают тормоза, — профессионально, без суеты. В какой‑то момент девушку слегка смутила работа педали тормоза: не ошибка водителя, а какой‑то едва заметный нюанс в отклике системы. Дара не оставила это без внимания: бросила быстрый взгляд в зеркало заднего вида — сзади никого — и несколько раз резко нажала на педаль. Машина отреагировала чётко, без задержек. «Значит, показалось», — подумала она и продолжила путь. Она была предельно осторожна — всё‑таки ещё не до конца привыкла к габаритам нового автомобиля. Хотя по размерам он напоминал машину Савиньяка, на которой она ездила последние десять дней. «Нужно скинуть фото Игорю Валентиновичу», — пронеслось в голове, когда Дара наконец повернула на объездную дорогу. Трафика в это время суток почти не было: те, кто едет за город после работы, ещё не закончили трудиться, а те, кто работает за городом, ещё не начали возвращаться. Можно было не спеша «промять» машину: нагрузить ходовку, аккуратно протестировать двигатель — понажимать на газ, чтобы понять, насколько оперативно реагирует головной компьютер. Дара понимала, что это не гоночный болид, но ожидания у неё были высокими. Серпантин объездной дороги сначала шёл вдоль моря и бухт, затем врезался в скалу — и вид на море пропал. Поворот, второй, плавное торможение — отлично. Чуть быстрее — и торможение резче. «Как ты? О, даже так? Ну хорошо, давай быстрее. Сможешь?» Дара плавно набирала темп. Торможения становились чётче, разгон — более требовательным. Наконец началась прямая — самое время проверить динамику: дать «гари», чтобы понять, за сколько машина разгонится до сотни. 100 км/ч… 110 км/ч… 150 км/ч — пора тормозить. Дара чётко, без лишнего усилия, нажимает на педаль… и в тот же миг осознание ударяет, как молния: педаль тормоза проваливается в пол. То, что ей показалось подозрительным 30 минут назад, не было игрой воображения. Девушка не успела подумать — тело сработало само. Годы опыта, аварий и тренировок на Змеинке включились мгновенно: руки подкрутили руль, корректируя траекторию, спина напряглась, готовясь к удару, взгляд метнулся к обочине — искать шанс уйти от худшего. Машина вылетела с дороги, чудом не распоров борт с водительской дверью о леера ограждения, взлетела на горной насыпи и полетела вниз, к обрыву. Дара действовала на автомате: руки держали руль, ноги искали несуществующую педаль тормоза, тело готовилось к удару — всё происходило будто со стороны, будто она смотрела на аварию чужими глазами, а её тело просто выполняло отработанные до автоматизма действия. Последнее, что заполнила девушка перед тем, как потерять сознание – взрыв подушек безопасности и острая боль в шее. И темнота… Дара открыла глаза и поймала себя на мысли, что такое с ней уже было — лет в двенадцать, когда она попала в аварию на картодроме в Уссурийске. Тренер тогда сказал, что она его очень напугала. Мысли текли медленно, пространство кружилось над головой: белый потолок скорой помощи, напряжённые лица врачей. Их движения казались очень медленными, будто она находилась в прозрачном мёде — всё размытое и вязкое. Пока одним мгновением организм не вернулся к жизни: на неё обрушились звук, свет и боль одновременно. Девушка тихо застонала. — Пришла в себя, — молодой фельдшер положил пальцы на сонную артерию, внимательно следя за пульсом. — Давление стабилизируется, но всё ещё на нижней границе. — Всё, больше не качаем, — взрослый мужчина лет пятидесяти, а может, и старше, пристально посмотрел Даре в глаза. — Сколько пальцев? — Он поднял три пальца перед её лицом. — Три… — девушка зашипела от боли. — Я нос с-сломала? Переносица болит… и шея. — Пока точно сказать не могу, но визуально переломов нет, — ответил врач, продолжая аккуратно ощупывать её шею и плечи. На шее уже была закреплена защитная шина. — Рентген покажет. Следите за давлением, — бросил он фельдшеру. — Позовите того, кто хотел с ней поговорить. Только быстро. Вести её нужно. — Не нужно, я вроде ок, — Дара попыталась приподняться, осторожно вытянула руку с капельницей, затем слегка пошевелила ногой. — Боль… парализовала тело. Ай, блин… Похоже, рёбра. Я уже ломала их раньше. — Она слабо улыбнулась и почувствовала вкус крови на губах. — И губу опять… разбила. Дверь в карету скорой помощи резко открылась, и на заднее пассажирское сиденье сел Юрий Анатольевич. Он бросил короткий взгляд на врачей, затем — на Дару. Его лицо было напряжённым, но внешне он сохранял спокойствие. Врач выпрямился, посмотрел на Росио с явным неодобрением: — Нет, — твёрдо ответил он. — Мы только стабилизировали её состояние. Не транспортировать сейчас — неоправданный риск. Росио не отводил взгляда, его глаза словно говорили: «Мне нужно с ней поговорить. Сейчас». Он не повышал голоса, но в его молчании читалось непреклонное требование. Врач на мгновение замер, оценивая ситуацию, затем с видимым раздражением выдохнул: — Хорошо. Три минуты. Не больше. Если что — сразу зовите. Я буду прямо у двери. Он вышел из машины, плотно закрыв за собой дверь. Росио повернулся к Даре. Их взгляды встретились — без слов, но с грузом невысказанных вопросов и эмоций. Дара смотрела на него устало, но в её глазах мелькнуло что‑то ещё: то ли упрёк, то ли слабая надежда. Росио слегка кивнул, будто подтверждая безмолвное обещание: «Я здесь. Я разберусь». Фельдшер тем временем проверил показания приборов, тихо проговорил в рацию: — Готовим приёмный покой, травматоракальный профиль. Перелом рёбер вероятен, подозрение на сотрясение. Готовим КТ. Дара закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Боль пульсировала в висках, но ещё сильнее давило внутреннее напряжение — она не смогла, она не увидела… — Росио, как… так быстро тут?.. — начала бессвязно девушка, голос дрожал. — Райнштайнер не отпустил тебя одну, за тобой следили. Они приехали минуты через четыре после ДТП, вызвали скорую и меня, — Росио взял руку Дары в свою. Он хотел поднести её к губам, поцеловать — как того требовали негласные правила Этерны, — но сдержался: ситуация не позволяла лишних жестов. — Не переживай. Мы скрепили сделку, — он заглянул ей в глаза, голос стал твёрже. — Я со всем разберусь. Ты под моей защитой. Показатели на мониторах взлетели вверх: пульс подскочил, давление резко пошло вверх. Глаза Дары широко раскрылись. Она не могла справиться с услышанным — сердце заколотилось так бешено, что отдавалось в ушах. Она уже успела забыть, что несколько недель назад, сидя на заднем сиденье «Майбаха», согласилась на сделку. Росио запомнил. Росио взял её под свою защиту. В этот момент дверь скорой резко распахнулась — в салон влетел врач. Он решительно шагнул к Росио: — Прошу вас покинуть салон! — строго произнёс он. — Пациентке нужен покой, а не стрессовые разговоры! Фельдшер рядом тут же бросился проверять датчики, быстро проговорил в рацию: — У пациентки резкий скачок давления и тахикардия. Срочно подготовьте палату, возможно, понадобится седативное. Но Росио не сдвинулся с места. Он только крепче сжал руку Дары и наклонился ближе к ней: — Говори, — тихо, но настойчиво произнёс он. — Что случилось? Дара, задыхаясь от волнения и боли, прошептала: — Проверьте главный тормозной цилиндр… и суппорта… Отправьте в лабораторию… Они их… завоздушили. А я не поняла сразу… Врач уже открыл рот, чтобы резко осадить Росио, но тот, не отпуская руки Дары, повернулся к нему и твёрдо произнёс: — За скорой едет машина. Мои люди помогут. Во всём. Он на мгновение задержал взгляд на враче — в этом взгляде читалась не просьба, а приказ, подкреплённый весом его положения. Затем Росио осторожно отпустил руку Дары, слегка сжал её пальцы в последнем ободряющем жесте и вышел из машины. Дара посмотрела ему вслед, насколько это позволила шина и резкая боль в шее. Напряжение между ними не исчезло — оно просто перетекло в другую фазу. Теперь она знала: он здесь не просто так. Он держит слово. Врач выдохнул, провёл рукой по лицу и повернулся к фельдшеру: — Ладно. Стабилизируем давление, готовим к транспортировке. Фельдшер кивнул и принялся аккуратно регулировать капельницу, одновременно проверяя датчики. Дара закрыла глаза. В голове шумело, но теперь к боли и страху примешалось новое чувство — осторожная, ещё хрупкая надежда.