Лето примирений

Во снах, когда воспоминание ещё было свежо, и они занимали значительную часть ночей, Сириус то хватался за длинный черешнево-сливовый плащ, то пинался, то вжимался в дядю, как в подушку — а тот ускользал, подобно размытым краскам. На самом деле Сириус не цеплялся за него — хотя очень хотел. Просто стоял, даже не рядом, а поодаль, у лестницы. В дверном проёме, напротив света, дядя Альфард казался тёмным силуэтом. Отпечатком самого себя, нанесённым на белый холст. Отчего-то в ту минуту Сириус понял: они больше не увидятся. Этот день растворит Альфарда в своей белизне, и он не придёт в гости — ни вечером, ни завтра, ни потом. Возможно, он кричал в порыве ярости ядовитые слова, а дядя его успокаивал сквозь расстояние, ставшее предвестием их разделённости, извинялся или что-то объяснял деловитым тоном, доступным лишь взрослым. Только теперь Сириус об этом не помнил. Сильнее всего помнил обиду, которая навсегда отравила часть его детства, въелась под кожу, в кости и кровь, как зелье, от которого он не знал противоядия.

***

Сириус сначала не поверил, что пришёл по верному адресу. Кинул взгляд на клочок бумаги в пальцах, на дом — двухэтажный, с резным псевдовикторианским крыльцом и острой крышей с круглым окошком. Дом выглядел дороже, чем он ожидал, и печальнее. Между кремово-лавандовых досок словно лежала грусть, как налипшая пыль. Сириус видел этот дом впервые, но к нему пришла уверенность, что раньше цвета были насыщеннее, веселее. Откуда появилось это ощущение — он не знал. Оно поселилось между затылком и шеей. Сириус обхватил пальцами дверной молоточек, как самый благовоспитанный джентльмен. Губы изогнулись в ироничной усмешке. Которая спала, как только дверь открылась. —Сириус? Добрый день. Я надеялся, что ты придёшь. —Утреца, дядя Аль… фард. Встреча ощущалось неправильно — не так грандиозно, как он себе воображал. Неловко, обыденно, без фанфар. Сириус переступил с ноги на ногу. Почти опустил взгляд, но вовремя опомнился и посмотрел Альфарду прямо в лицо. Тот выглядел намного старше, чем он его помнил. Старее, если говорить прямо, хотя старым он не был. Некогда длинные пышные волосы стали короткими. У висков их покрыла преждевременная седина. Лицо испещряли грустные морщинки. Но глаза остались почти такими же красивыми, только к их неотъемлемому свету примешалось что-то ещё. Сириус не успел распознать, что именно — Альфард отступил, отворив дверь шире. —Проходи, проходи. Налево, там столовая. Я заварил чай. Внутри было довольно просторно, но захламлённо: на стенах висели рамки с картинами, засушенными растениями, какие-то мелочи, значки, маски, фигурки на полках. Сириус проскользил взглядом, ни на чём не задерживаясь, но даже от беглого осмотра закружилась голова. Эти стены знали о жизни дяди больше, чем он. Хранили её следы, когда у него было жалкое ничто. —Тебе мятный? В груди стало чуть теплее — Альфард до сих пор помнил, какой вкус — его любимый. Римус говорил, мятный чай успокаивает нервы, поэтому Сириус его и любит. Он не знал, правда ли это, но ему казалось забавным, что организм считает, будто нервам нужно успокоение. На первый взгляд столовая, из которой сквозь дверную арку была видна кухня, казалась чище и просторнее, чем прихожая. В окна, растянутые от пола до потолка, лился густой, жарко-белый свет, похожий на разбавленное молоко. Всё было воздушным и чистым. —Будешь шоколад? Печенье? Вафли? Альфард поставил на стол несколько стеклянных чаш. Сириус сел, приказал ногам прекратить дёргаться. —М-м-м, нет. —Ничего? —Ничего. В голове тоже ничего — и нечего. Нечего сказать. Все заготовленные слова будто расплавились под жаром солнца. Альфард сел напротив. Их разделял белый стол — и больше, чем пол десятка лет. —Ну, как твои дела, Сириус? —Не обязательно напоминать, как меня зовут. Я ещё без деменции. Альфард вздохнул. —Да, ты прав. Просто, понимаешь, я давно не произносил твоё имя, когда ты рядом. Значил, произносил, когда далеко. И всё равно не хотел увидеться. —Ага, я в курсе, прикинь. Сириус отпил чай — очень вкусный, перенасыщенный, как ему всегда нравилось. Альфард отломил вафлю. Наверное, со стороны они выглядели совершенно нормально и мирно. —Как, думаешь, могут быть мои дела, когда я до сих пор живу с ними? А они всё сильнее похожи на двинутых фанатиков? «А брат больше не хочет со мной разговаривать. А один из лучших друзей на меня обижен — потому что я поступил с ним, как ебучий предатель. А я сплю со случайными мужиками, потому что эксперимент слишком затянулся, и каждый раз меня чуть не тошнит. А мир сходит с ума — и я, кажется, тоже. А тебя всё это время не было рядом.» —Семейка стала ещё безумнее? — Альфард попытался пошутить и улыбнуться как раньше. Получилось нелепо, будто его мышцы забыли, как это делать правильно. — Мне жаль. Сириус рвано вдохнул. Мята — если она правда работала — ещё не успела подействовать. —Вот нахер твою жалость. Я не маленький мальчик, чтобы меня жалеть. — Под рёбрами закипело. Сириус за секунду превратился в полный злобы вулкан. — А ты, наверное, только её и ждёшь. Решил прикинуться больным, ведь глупый племянничек обязательно купится и придёт, да? — Сириус резко встал. Стул заскрипел по полу. — Стало стыдно, что столько лет молчал, и ничего лучше не придумалось? Да ты не выглядишь больным, только старым! И я не собираюсь подтирать твой дряхлый зад или зачем ещё ты меня позвал! Сириус стёр костяшками злую слезу в уголке глаза. Хорошо, что в последний момент он повернулся к дяде спиной. Не хватало ещё разреветься у него на глазах. Сириус не любил проигрывать и проявлять слабость. Что, по сути, одно и то же. —Мне очень жаль, Сириус. — Произнёс Альфард. С голоса словно соскребли наносное спокойствие. Он звучал так, будто под скупым «жаль» имелось ввиду целое множество вещей. — За всё. За то, что не писал. Что пригласил только сейчас. Но теперь ты почти взрослый, поэтому я прошу тебя понять и не палить сгоряча. Если бы мог, я бы всё изменил. Но мы можем что-то исправить сейчас. Я правда хочу видеться с тобой, Сири. Сириус обернулся — на последнем слове. На маленьком, будто из детства, «Сири» Хотелось закричать, громко и истерично, как ребёнок. Ты должен был со мной связаться! Должен был прийти! Позвать раньше! Ты ни-че-го не можешь исправить! (меня ты уже не…) —Ты ведь понимаешь, что сентиментальными речами изменишь ровным счётом ничего? —Понимаю. Но мне больше нечего сказать. Я был отвратительным дядей. Миллион раз об этом пожалел. И… Неправда. Он был хорошим дядей. Самым лучшим. До того, как ушёл. Это ранило сильнее всего. —Тогда почему позвал только сейчас? Альфард провёл большим пальцем около губы. Сириус хорошо помнил этот жест — обычно дядя использовал его в тяжёлых разговорах. Сами разговоры Сириус забыл — был слишком ребёнком, чтобы в них вникать. —У меня есть на то причины, поверь. Я обещаю обо всех рассказать, позже, когда мы оба будем готовы. Я по-настоящему болен, но у нас ещё есть время. И я хочу провести его без извечной Блэковской драмы и ругани. А ты? Сириус хотел слишком многого. Возможно, в этом и состояла его главная проблема. —Просто признай, что главная причина — твоя трусость. Ты жалкий беглец и трус. Да ты даже струсил сразу связаться со мной! Нет, тебе надо было обязательно втянуть в это Энди! Между ними сгустилось чувство, напоминающее борьбу. Сириус послал снаряд, в надежде, что он приведёт если не к перемирию, то компромиссу. Альфард, если в нём оставалось что-то от него прежнего, должен был это понять. Раньше Сириус часто его провоцировал, но, удивительным образом, это всегда приводило к хорошему исходу. И к магловским сладостям, которые Альфард приносил тайком в качестве подарка-примирения. Он был единственным из Блэков, кто видел в провокациях Сириуса нечто большее, чем простые непослушание, гнев и истерики. —Не могу этого отрицать. К сожалению. Если смотреть объективно — ты совершенно прав. Субъективно всё намного сложнее, поэтому с «жалким» я бы поспорил. —Вот и чудно. Потому что иначе я бы просто ушёл. Или совсем перестал тебя уважать. Сириус вернулся к столу, взял кружку и в несколько глотков допил чай. Громко поставил её на место. Сам остался стоять, скрестив руки на груди — как бы спрашивал: «Ну, и что дальше?» —Я подумал, не сегодня, ещё какое-то время назад. — Пауза прозвучала как точка. У Альфарда была удивительная способность произносить предложения так, что они почти каждый раз звучали завершённо, даже если таковыми не являлись. — Ты мог бы этим летом погостить у меня. Если хочешь. Сириус ощутил, как внутри тела прошлась линия — получились две почти равные части. Одна хотела брызнуть ядом: «Пожить с предателем, серьёзно? Да я лучше отправлюсь в Азкабан!». Вторая — прошептать: «Очень хочу. Пожалуйста, вытащи меня. Мне так хреново» Иногда шёпот звучал громче крика. —Только если я заберу с собой мою сову. И ты не будешь совать нос в мои дела, указывать, командовать и что там ещё обычно делают старики. Альфард кивнул. —Вот только твои родители. Сириус протянулся и всё-таки взял печенье. Не шоколадное. —Пф. Да что родители? Побесятся да перестанут. Нам с ними, по большей части, друг на друга плевать.

***

Сириус ушёл в ночь. За окнами ярко светили звёзды, будто собрались на проводы. Под грубыми ботинками поскрипывали старые тёмные доски. На спине висел вместительный рюкзак, который каждый из мародёров расшил своими инициалами (красивее всего получилось, как ни странно, у Питера, вечного аутсайдера) Сириус хотел уйти красиво, с боем. Но Вальбурга и Орион, как назло, смотались на какой-то очередной званый ужин. Прихватили с собой Регулуса — тот прямо-таки светился от гордости, словно слёты фанатиков — жуть какое важное и достойное мероприятие. Так что, в какой-то мере Сириус был рад остаться в «склепе» один. У него не было желания выслушивать разговоры о Тёмном Лорде, изощрённых пытках или чём-то в таком роде. —Юный хозяин куда—то собрался? Ну, или не совсем один. —А это не твоего ума дело, Кикимер. Хотя какой там у тебя ум. Эльф недовольно насупился — может, обиделся, может просто для вида, кто его разберёт. Он был таким дряхлым и хрупким, что Сириус удивлялся, каким образом он до сих пор держится на своих тощих ножках. Регулус пару раз говорил, что с Кикимером нужно обращаться мягче, уважительнее. Даже домовые эльфы заботили его сильнее людей. —Юный хозяин уходит далеко и надолго? Юному хозяину нельзя. —Юному хозяину нельзя то, что вредно для здоровья. — Сириус подтянул одну из лямок. — А эти стены – самое вредное, что только бывает. Так и запиши куда-нибудь, хорошо получилось. Если ты вообще умеешь писать. Останься родители дома, они наверняка попытались бы его наказать. Раньше Сириуса часто наказывали. За «несносное, недостойное поведение», за «вопиющее непослушание», за «осквернение благородного рода». Чем чаще это происходило, тем сильнее Сириус кусался в ответ, будто специально напрашивался на добавку. Он ненавидел быть поруганным и наказанным, но со временем привычка впиталась в кровь. Он нарывался даже в Хогвартсе — то за проделки, то за склочность. Сириус не считал своё поведение плохим, а наказания — заслуженными. Пока в голове не появились мысли — слишком грязные, чтобы ими делиться. Пока он не поступил по-настоящему непростительно.

***

—Вот твоя комната. Раньше она была гостевой, но теперь полностью принадлежит тебе. Я её подготовил, она полностью в твоём распоряжении. Прямо по коридору за ней есть ванная. — Речь Альфарда звучала как заученная инструкция. Такие, пожалуй, произносят в отелях или подобных местах. Пространство сразу стало менее уютным и запахло стерильно — почему-то Сириус подумал о хлорке и средствах для дезинфекции. — Дополнительное бельё в нижнем ящике комода, но лучше в первый же день ничего не пачкай. —А в первую же ночь? — Сириус приподнял бровь и тут же захотел влепить себе по лбу. Такие шутки были уместны с Джеймсом, но не родным дядей, которого, тем более, он давно не видел. —Для таких случаев в ящике прикроватной тумбы есть салфетки. — Невозмутимо ответил Альфард. Но краешек его губ дрогнул в лёгком намёке на смешок. Сириус пожалел, что у него нет способности испепеляться на месте. Комната была не многим больше, чем в поместье Блэк, но дышалось в ней, как и во всём доме, гораздо легче. Среди его стен пахло стариной, но не такой, как у Блэков. Сладковато-уютной. В неё тянуло уткнуться носом, словно в мягкий плед, опрысканный парфюмом. Стены покрывали обои приятного травянистого оттенка, деревянная рама кровати и комод с тумбами были кремовыми, а под потолком парила небольшая люстра, напоминавшая одновременно пузырьки воздуха и нераскрывшиеся молодые бутоны. Комната словно искренне ждала его прихода. Спалось в ней почти-безмятежно. Почти как в Хогвартсе.

***

Утром Сириуса разбудила сова — Молния. Разлепив глаза, он не сразу понял, где находится и сколько времени. До него даже не сразу дошло, что стучится не Кикимер с его надоевшим «Пора вставать, молодой хозяин Блэк! Через пятнадцать минут завтрак!» Клетка для Молнии удачно разместилась на длинном дополнительном комоде, который стоял под окном. Сама сова, как и все остальные совы, безошибочно поняла, что в её отсутствие случился переезд, и даже узнала, в какую комнату стучаться. Сириус иногда думал, что совы знают все пути намного лучше людей. И вообще намного умнее. —Здравствуй-здравствуй, девочка! Ты скучала? Я вот жесть как скучал. Молния клюнула его по волосам. Джеймс считал, что они кажутся ей червяками, а Сириус думал, что это её способ целоваться. —Хорошо было у Джейми? Смотрю, тебя там уже откормить успели. Всего два дня, а ты вон как растолстела! А что будет, когда останешься на неделю? Ты, леди, летать совсем не сможешь. Молния встряхнула головой — возможно, на совином языке это значило «отстань от меня, говорящий кожаный мешок». С важным видом она забралась в клетку и принялась завтракать. Сириус перебрал конверты — всего два. Первым решил открыть письмо от Джеймса. «Здарова, Бродяга! Ну чего, уже успел разнести в кирпичи ваше тухлое поместье? А разбить пару женских сердец? (примечание от моей ненаглядной: так лучше не делать. Знаешь, а она права ) Как ты уже понял, Лили тоже с нами! Нет, не так ЛИЛИ ТОЖЕ С НАМИ ТЫ ПРЕДСТАВЛЯЕШЬ Я вот — не очень. Как будто в самый лучший свой сон попал. Не могу поверить, что могу гладить её по волосам и брать за руку ну и всё такое. (Лунатик сейчас закатил бы глаза и сказал, что я допустил тавтологию. Хорошо, что он не читает мои письма, пока я пишу) (примечание: Лили, как ты догадался, читает. Но не все, поверь! Я знаю, что ей читать можно, а что — нельзя. Я всё-таки не совсем олень)» На отдельном листке (Сириус предположил, что его Джеймс исписал позже, когда Лили не видела) «Насчёт «ну и всё такое» — всего такого у нас ещё не было. Ну, ты понимаешь. Родители поселили её в комнату подальше от моей. Не то чтобы это может нам помешать, хаха, но я прям спиной чувствую, как они за нами следят. Ну, то есть, они не из тех, кто сильно против, но всё равно как-то неловко. Держу пари, у тебя таких проблем нет. Тебя-то мнение предков вообще не заботит. Короче, в июле мы собираемся в поход. Как в кино: природа, романтика, всё такое. Ну, ты понимаешь. Ещё раз интересуюсь: как твоё лето, дружище? Из твоего письма я понял только, что тебе скучно и меня это совсем не радует. Всё, мне пора. Кажется, папа только что чуть не спалил всю кухню. Всегда твой верный друг, Сохатый!» К завершению письма губы Сириуса заболели от улыбки. На людях Джеймс вёл себя самоуверенно, точно король школы, но с близкими друзьями был самым неловким подростком, которого он встречал. А пару месяцев назад, когда Лили впервые согласилась пойти с ним на свидание, стал ещё более влюблённым дураком, чем раньше. Улыбка не померкла даже на строчке, в которой Джеймс предположил, что у Сириуса проблем с сексом нет (хотя сердце странно дёрнулось). Вот знал бы он… Но о таком лучше не знать никому. Даже Джеймсу, который, несмотря на юный возраст, стал его человеком-опорой в тот момент, когда он нуждался в ней сильнее всего. Сириус вскрыл второй конверт. Радость вмиг уменьшилась. «Сириус, добрый день (утро/вечер/ночь) Я, как ты понимаешь, всё ещё в гостях у Сохатого. У Поттеров волшебно во всех смыслах этого слова. Даже воздух в их доме словно сияет. Они наполняют свои дни особенной магией, которой я пока не научился. Возможно, ею следует овладевать с самого раннего детства, как думаешь? Впрочем, можешь не отвечать. Нам обоим сейчас неловко друг с другом и я не жду, что ты найдёшь нужные слова быстро и легко. Джеймс говорит, он будет рад, если ты всё-таки приедешь, а я… не знаю. Пусть я сказал, что не держу на тебя зла, но мне до сих пор больно видеть твоё лицо. Это не умаляет нашей дружбы, но я хочу отдохнуть. Не от тебя — от нас. Надеюсь, ты не в обиде и у тебя всё хорошо. Римус» Раньше он называл его Бродягой, а в конце ставил красивую витиеватую подпись: твой друг навсегда, Лунатик. Иногда рисовал вокруг неё звёздочки. Обычно его письма были длиннее и подробнее, почти целые рассказы, из которых можно сшить книгу. В последнее время Сириус часто жалел, что не умеет путешествовать в прошлое.

***

На первом этаже шёл активный разговор. Едва сделав пару шагов, Сириус услышал несколько голосов: один принадлежал Альфарду. —… буду чаще сидеть дома. —Я всё понимаю, но Алф, без тебя будет не то. —Да брось, Бер, это же не навсегда. Человек имеет право уделить время родственникам. Сириус любопытно преодолел последние ступени, поняв, что речь зашла о нём. В прихожей стояли трое: Альфард в нежно-лососевом кардигане и двое незнакомцев. Мужчина, на вид немного моложе, в кремовой длиннополой рубашке и бандане, скрывавшей волосы с ушами; женщина, почти девушка, наверное, немногим старше Сириуса, с короткой стрижкой и в жакете под джинсу, сплошь украшенном значками. Сириус моргнул. Эти двое выглядели очень странно и казались неуместной компанией для Альфарда. Сириус если и представлял его с кем-то, то с людьми в возрасте, интеллигентами до мозга костей: в очках, с папиросами и томиками философов в твидовых карманах. Выходит, он слишком плохо знал собственного дядю. —О, а вот и герой дня! — Воскликнула девушка. Мужчина заинтересованно обернулся — почему-то на мгновение Сириусу показалось, что они уже виделись. Его глаза были пронзительно-голубыми, а взгляд — глубоким, будто заглядывал прямо под кожу, так что Сириус почти стушевался. —Сириус? Тот самый племянник? По шее прошлось странное ощущение. Лестное — потому что было приятно оказаться «тем самым племянником»; дискомфортное — потому что было неприятно оказаться «тем-самым-племянником-о-котором-знают-незнакомые-люди» —М-м-м, да, это я. Вроде как. —Вроде как? — в голосе девушки звенело веселье. — Да он ещё и скромник! Сириус потупил взгляд. Несмотря на то, что хотелось получше их разглядеть, может понять о дяде что-то, чего он раньше не знал. —Так, ребята, я думаю, на сегодня мы всё обговорили. — Распорядился Альфард. Его голос звучал уверенно и поставлено, как у радиоведущего. — Давайте не будем никого смущать и побеседуем в другой раз. —Хорошо, хорошо, па-а-ап, как скажешь. Краем зрения Сириус увидел, что мужчина кивнул. —Ладно. Если что-то понадобится, зови в любое время суток. Мы всегда готовы помочь. В говоре Альфарда проступила печальная мягкость, будто эти слова ему до боли знакомы. —Я знаю, Берни. Тогда, до свидания. —Поки-доки, папуля! Пока, Сириус! —До скорого, Алф. До встречи, Сириус. Сириус поднял взгляд, когда они уже ушли. Уловил только белые полы, взмахнувшие на прощание. —Близкие друзья. — Пояснил Альфард. Это не прояснило ни капли.

***

День прошёл так же неловко, как начался. На завтрак Альфард подал кашу и маковые булочки — невероятно вкусные и воздушные, словно в них капнули волшебного зелья. —Раньше я часто такие пёк. Сириус не стал спрашивать, для кого и по каким поводам. Диалог не клеился. Вспоминать общее прошлое было больно, а в прошлом раздельном зияло слишком много неизвестных. Альфард сказал, что в гостиной есть хороший телевизор и Сириус, обрадованный возможностью прервать неловкость, до самого вечера валялся на диване. ТВ программы и сериалы проносились мимо него, окрашивая тишину в цвет фонового шума. На закате он ушёл гулять. Бегло осмотрел район: приятный, зажиточный, но не слишком. Почти все дома выглядели опрятно и любимо. Впрочем, кому как не ему знать, что за красивыми стенами могут скрываться змеи, пауки и грязь. Вернулся он к восьми. Альфард сказал, что ужин у него обычно не позже семи и попросил приходить пораньше. Сириус был слишком измотан, чтобы активно пререкаться, поэтому вяло бросил что-то вроде "Ага, прям сразу полетел твои указы исполнять" Альфард молча поставил перед ним тарелки и свежезаваренный чай.

***

На следующее утро никакие непредвиденные гости не пожаловали — только пришло письмо от Вальбурги, которое Сириус оставил без внимания. После завтрака он схватил чашу с печеньем и развалился вместе с ней на диване. Прямо в пижамных штанах и мятой футболке. За спиной раздался вопросительный кашель Альфарда. —Чего? — обернулся Сириус. — Что не так? —Надо прибраться. Сириус закатил глаза. —Да ну... Я просто ем печенье перед телевизором. Смотри, даже не накрошил! Это было правдой — он всё-таки не совсем безнадëжный. Капля уважения к взрослым и порядку у него осталась. —Я не об этом. — Отмахнулся Альфард. Внутри Сириуса всколыхнулось почти-детская заинтригованность. — Этот дом давно нуждается в хорошей уборке. Местами в ремонте. Есть комнаты, в которые я почти не решаюсь заходить в одиночку, и мне страшно представить, что в них творится. — Альфард усмехнулся. — Как будто там могут водиться призраки! Хотя, кто знает. Повисло многозначительное молчание. Сириус понимал, что Альфард оставил ему возможность спустить разговор на тормозах — или самому предложить помощь. Делать всё равно было нечего. Уборка звучала скучно, но убираться Сириус умел — научился во время отработок в Хогвартсе. И провести хотя бы несколько часов с дядей казалось притягательной возможностью. Если верить Юфимии Поттер, домашние дела хорошо сближают. —Ладно. — Сириус стряхнул с пальцев сладкие крошки. — Показывай наших пациентов.

***

Кабинет-библиотека выглядел как мечта Лунатика. Вернее, так, как представлял его мечты Сириус. Фисташковые обои в полоску, книжные шкафы от пола до потолка, обитые шоколадной тканью кресла, массивный в старом стиле письменный стол с резными уголками и ножками. —Когда закончим, можешь писать за этим столом письма друзьям. — Сказал Альфард, ласково проведя кончиками пальцев по его тёмно-ореховой поверхности. — Если захочешь. В грудной клетке зашевелилась благодарность, словно бабочка, показавшая крылья из кокона. Альфард всегда оставлял ему выбор. Ему было важно, чтобы Сириус совершал действия и принимал решения из собственного желания. Этого не хватало, чтобы его простить. Но Сириус сглотнул, ощутив приятное медовое тепло. —Спасибо. Альфард почесал затылок. Он выглядел хрупко и неуверенно, как будто не знал, вправе ли находиться в этой комнате. Хочет ли в ней находиться. —Принесу-ка я проигрыватель. Ты не против Квинов? Сириус пожал плечами. —Вроде нет. Queen были одной из любимых групп всех мародёров. Питер всерьёз верил, что они на самом деле волшебники под прикрытием. Римус говорил, их песни успокаивают даже волка внутри. Джеймс клялся однажды свозить их на концерт. Сириус... С ним сложнее. Внутри поселилось что-то странное, когда до него дошли слухи, что Фредди Меркьюри, возможно, любит мужчин. Как будто страсть к такой музыке могла его выдать. Он глубоко в душе не был из этих, но всё же. Однажды Сириус спросил Джеймса, что тот думает об этих слухах, и он легко пожал плечами, будто не видел проблемы. "Какая кому разница? Мы же не в постель с ним ложимся. Крутая музыка есть крутая музыка." С его словами было сложно поспорить. Кабинет когда-то любили, Сириус понял это с первого взгляда. Но за последнее время он зарос пылью, точно в мрачноватой сказке. Даже пахло в нём иначе, чем в остальном доме — тяжелее, во всех смыслах. Словно воздух смешался с призраками прошлого, а между стен, как в бутыли, закупорилась печаль. Сириус хотел спросить, почему Альфард перестал пользоваться этой комнатой, кому вообще она принадлежала, но на душе впервые за долгое время было так тихо и спокойно, что он не решился — отложил до другого раза. Они счищали пыль и тонкую паутину почти безмолвно, а на фоне им подпевали Квины. Когда зазвучала «I want to break free», в глазах Альфарда промелькнула странная искра, будто он вспомнил о чём-то весёлом и наконец немного расслабился. Сириус заинтересованно замер — приготовился подхватить налету крупицу прошлого, которую бережно вклеит в воображаемый дядин портрет. —У меня тоже есть друзья, Сири. И мы иногда устраиваем глупые вечеринки. Сириус притворно скривился. —Буэ, не хочу об этом знать. —И правильно. Мал ещё. Сириус сделал вид, что заткнул уши. Сквозь прижатые к ним ладони донёсся лёгкий смех Альфарда, смешанный с музыкой. Чтобы протереть полки, пришлось вытащить книги и разложить на полу. Сириус представил, как в глубокой старости подобным будет заниматься Римус, забавно ползая на коленях. Потом подумал, что с его суставами лучше обзавестись помощником. На этом стоило притормозить, но мысли разогнались самовольно: и вот уже около Римуса сидел он сам, они тянулись к одной и той же книге и сталкивались ладонями... —Сири, аккуратнее! В чувства привёл резкий возглас Альфарда. Сириус вздрогнул и понял, что нечаянно раскрыл одну из книг. На пол посыпались засохшие растения, вложенные между страниц. —Ой блин, прости... На лице Альфарда проступило выражение, которое Сириус раньше не видел. Как будто ему стало физически больно. —Ты в порядке, дядя Ал? Я же правда не хотел... Альфард вздохнул. Как-то напряжно, точно боролся с желанием наорать. Или расплакаться. Сириус почувствовал себя изломанным крошевом, как то, что лежало под ногами. —Я... Мы можем собрать новые. Сделать новый гербарий. Растений полно. —Растений — да. Ответил Альфард. На этом уборка подошла к концу.

***

Вечером Альфард предложил посидеть на крыльце, словно в качестве извинения за испорченный день. Они расположились в просторных плетённых креслах. Альфард вынес чай с печеньем и пледы — хотя на улице было тепло. Сириус обмотал один вокруг плеч, будто накинул бархатистую кожуру сливы. Заходящее солнце окрасило округу абрикосовым: абрикосовые фасады домов, обычно белых; абрикосовые кроны деревьев, абрикосовое небо. Чай тоже оказался со вкусом абрикоса. И на кружках была нарисована смешная абрикосовая семья с глазами, тоненькими ножками и ручками. —Я подумал, будет забавно. — Пожал плечами Альфард, в ответ на вопросительный взгляд Сириуса. —Ты немножко чудак. — Ухмыльнулся Сириус. —Мы оба такие. Мимо прогудела вереница мотоциклов. На нескольких Сириус успел заметить флаги со знаками анархии и какими-то лозунгами, которые от большой скорости смазались в нечитаемые кляксы. Они мчались по жизни свободно, будто не ведая препятствий и ограничений, громкие, наглые, своевольные. Сириус хотел так же. —Я тоже ими восхищаюсь. — Понимающе улыбнулся Альфард. — Одни из самых прекрасных существ на земле. Сириус завороженно кивнул. Возможно, наперекор отрицанию, он всё-таки понимал, почему брат относился к некоторым вещам так, словно они одушевлённые.

***

Ночью он проснулся от сна, в котором умолял Альфарда остаться. Комната терялась в синеве. На полу лежали квадраты лунного света — она была почти полной. Сириус обнял подушку, уставившись в потолок. Все эти годы он намеренно себе врал. Альфард ушёл не сам. Не совсем сам. Сириус вспомнил, как они с Регом во что-то играли — тихонько, пока взрослые не заметили. Это была одна из их последних игр. Почему-то (может, так нужно было по её сценарию, может один из них отобрал игрушку другого) они добежали до гостиной. И застыли у дверного проёма. Взрослые о чём-то ожесточённо спорили. Ругались. Сириус почти не запомнил конкретных слов, только то, что гнев семейства был обращён в сторону Альфарда. Кажется, его несколько раз назвали грязным и пригрозили выжечь с гобелена. А потом — он ушёл. Не из глупой прихоти — его вынудили. Это не оправдывало его многолетнее молчание, но, по крайней мере, Альфард — не-совсем-предатель. Сириус больше не может упрощать произошедшее и обижаться только на него. Каким-то неясным образом и по какой-то неясной причине в его уходе замешана вся семья.