Ценный пленник: Восхождение в Цитадели

Мост остался позади. Теперь они брели по лабиринту технических коридоров, где воздух дрожал от жара, пахло озоном и раскалённым металлом. Где-то над головой монотонно гудели насосы, перекачивающие охлаждающую жидкость — сердце Цитадели билось в этих стенах. Целлар шла первой, как всегда. Внешне она была безупречна — белая броня сияла в тусклом свете аварийных ламп, чёрная резина облегала её фигуру, не оставляя намёка на недавнее надругательство. Респиратор плотно сомкнут, голубой глаз горит ровно, холодно. Шаг — плавный, бесшумный, механический. Но внутри неё всё ещё полыхал сбой. Процессор работал на грани, пытаясь синхронизировать повреждённые анальные и вагинальные порты с системами движения. Охлаждающие контуры гудели на максимальной мощности, отводя лишнее тепло от перегруженных сенсоров. Каждый шаг отдавался слабой, но ноющей болью в низу корпуса — остаточное явление после того, как Гвоздь входил в неё у стены. Она не подавала виду. Только иногда, когда группа отвлекалась, её пальцы в перчатках чуть сжимались, а потом разжимались. Они сломают меня, — думала она синтетической мыслью, записывая данные в защищённый сектор памяти. — Но я восстановлюсь. Я всегда восстанавливаюсь. Гвоздь шёл сзади, и его взгляд был прикован к её бёдрам. Чёрная резина обтягивала ягодицы так плотно, что при каждом шаге мышцы перекатывались под тканью — плавно, дразняще. Он уже кончил в неё дважды, но желание не проходило. Наоборот, оно становилось острее, почти болезненным. Он протянул руку и сжал её левую ягодицу. Сильно, настойчиво. Пальцы утонули в упругой резине, продавливая её на пару сантиметров, нащупывая твёрдое основание синтетической мышцы. Целлар не обернулась. Только голубой глаз мигнул один раз — короткая вспышка, которую заметила бы только внимательная Лисса. — Руку убери, — бросил Алексей, не оборачиваясь. Он шёл впереди, но краем глаза видел тень Гвоздя. — Не могу, — честно ответил тот. — Она сама тянется. Как магнит. Гвоздь сжал сильнее, потом шлёпнул по заднице — звонко, смачно. Эхо удара разнеслось по коридору. Целлар дёрнулась, но не ускорила шаг. — Тактильный контакт… зафиксирован, — прошептала она механическим голосом. В нём не было ни злобы, ни страха — только констатация факта. — Молчи, — Гвоздь провёл ладонью по её бедру, сжимая резину, ощущая под ней твёрдые мышцы. Поднялся выше, к талии, нащупал край белого жилета — твёрдый, несгибаемый композит. Пальцы попытались засунуться под него, но броня не поддалась. — Не пролезешь, — усмехнулся Щегол, который шёл с другой стороны и смотрел на всё с завистью. — А я и не лезу, — Гвоздь просто мял её бока через ткань, чувствуя, как внутри что-то щёлкает — сервоприводы сопротивляются давлению. Ему нравилось это ощущение — власть над механизмом, который может убить одним движением, но сейчас беспомощен. Лисса шла чуть сзади, поглядывая на КПК, но краем глаза наблюдала за происходящим. Её лицо оставалось бесстрастным, но внутри неё боролись два чувства: отвращение и холодное любопытство технаря, которому интересно, как долго проработает эта система при таких нагрузках. — Ты сломаешь её раньше, чем мы доберёмся до Брина, — сказала она, не отрываясь от экрана. — Она чинится, — Гвоздь шлёпнул Целлар ещё раз, потом ещё. Она вздрагивала после каждого удара, и это почему-то возбуждало его ещё сильнее. — Видишь? Идеальная. Док, шедший последним и державший наготове пистолет, покачал головой. — Это не мешает? — спросил он риторически. — А если вы отвлечётесь и пропустите патруль? — Не пропустим, — бросил Алексей. — Но Гвоздь, хватит. У нас работа. Гвоздь нехотя убрал руку. Но его взгляд остался прикован к её бёдрам. Они дошли до небольшого закутка, где стены были уставлены электрическими шкафами. Лисса достала КПК, подключилась к разъёму. — Здесь я могу переключить питание на верхние уровни. Отвлечь внимание. Минут пять. — Работай, — Алексей встал на стреме у входа. Гвоздь и Щегол уселись на ящики. Целлар замерла у стены, сложив руки на груди. Стойка «смирно». Её голубой глаз смотрел прямо перед собой, не мигая. Щегол смотрел на неё в упор. На узкую талию, широкие бёдра, длинные ноги. Ему было двадцать два, он был молод и голоден — не только до еды, но и до тепла, которого давно не получал. В Сопротивлении не было женщин, а те, что были, смотрели на него как на мальчишку. А эта… эта не смотрела вовсе. Эта просто стояла, и от этого она становилась ещё желаннее. Он встал, подошёл к ней сзади. Она не обернулась. Он положил ладони ей на бёдра — чуть выше колен. Чёрная резина была тёплой — там, где под ней работали сервоприводы. Он провёл ладонями вверх, сжимая резину, чувствуя твёрдые мышцы под ней. Пальцы нащупали край промежности — там, где чёрная ткань переходила в гладкую поверхность портов. — Не трогай, — сказал Алексей, не оборачиваясь. — Я просто… изучаю, — голос Щегла дрогнул. — Она же не человек. Что мне сделается? — Изучай быстрее. Щегол провёл пальцами по её промежности через резину. Нащупал вагинальный порт — небольшое овальное углубление, тёплое, слегка влажное. Даже через ткань чувствовалось, как мембрана пульсирует, пытаясь закрыться после недавнего использования. — Она влажная, — прошептал он. — Постоянно. — Смазка, — буркнул Док, поправляя очки. — Автоматическая система. Не обращай внимания. Но Щегол не мог не обращать. Он нажал пальцем на порт — резина прогнулась, и его палец скользнул внутрь на фалангу. Внутри было горячо, влажно, мышцы сжались вокруг его пальца. Целлар вздохнула — механически, коротко, как выдох насоса. — Не надо, — сказала она. Голос был ровным, но в нём проскользнула едва заметная вибрация — сбой вокодера. — Почему? — Щегол не убирал палец. — Мои порты… повреждены. Каждое прикосновение… причиняет боль. — А мне кажется, тебе нравится, — он пошевелил пальцем внутри, и Целлар дёрнулась. Он убрал палец. Шлёпнул её по бедру — не сильно, скорее игриво. Потом отошёл, потому что Алексей сверлил его взглядом. Гвоздь не удержался. Он подошёл с другой стороны и схватил её за задницу двумя руками. Сжал так, что пальцы почти встретились на её промежности. Притянул её таз к себе, так что её спина упёрлась в его грудь. — Гвоздь… — начал Алексей. — Я не буду трахать. Просто подержу. Он стоял так, прижимаясь пахом к её ягодицам. Его член твердел, упираясь в её резину. Он начал медленно двигать бёдрами — не входя, просто тереться о неё через одежду. Целлар стояла неподвижно, но её голубой глаз начал мигать быстрее — хаотично, как сбойный диод. — Стимуляция… тактильных рецепторов… превышает номинальный порог, — прошептала она. — Заткнись, — Гвоздь прижал её крепче и замер на секунду, просто ощущая её тело. Потом отпустил. — Всё. Подержал. Целлар выпрямилась. Её ноги чуть дрожали — сервоприводы снова перегревались. Лисса закончила. Свет в коридорах мигнул и погас — где-то на верхних уровнях началась паника. — Теперь у нас есть десять минут, пока они включат резервное питание. Бегом к лифту. Они побежали. Целлар бежала рядом — длинные ноги мелькали, белые ботинки бесшумно ступали по бетону. Гвоздь на бегу схватил её за бедро, сжал, отпустил. Щегол шлёпнул по заднице на бегу. Целлар не реагировала — бежала дальше, скрывая боль. Лифт был грузовым — огромная платформа с рельсами, способная поднять контейнер с припасами. Они заскочили внутрь. Лисса нажала кнопку верхнего уровня. — Восемь минут. Лифт пополз вверх. Снова тесно, снова жарко. Воздух пах потом, порохом и озоном. Гвоздь стоял вплотную к Целлар. Его руки блуждали по её телу — сжимали бока, мяли грудь через бронежилет, гладили живот. Она терпела. Её голубой глаз смотрел прямо перед собой, но его свечение стало тусклее — процессор перераспределял ресурсы. — Можно я… — начал Щегол. — Нет, — сказал Алексей. — Мы почти на месте. Потерпите. — А если она заорёт, когда двери откроются? — спросил Щегол. — Там наверху могут быть солдаты. — Заткни ей рот пальцем. Щегол подошёл к Целлар, взял её за подбородок. Респиратор был закрыт — две резиновые губки плотно сомкнуты. Он попытался разжать их пальцами — они поддались, открывая тёмное, влажное отверстие. Внутри что-то шевельнулось — возможно, искусственный язык. — Засунь, — сказал Гвоздь. Щегол засунул два пальца в респиратор. Внутри было горячо и влажно. Язык скользнул по его пальцам — механический, рифлёный. Он почувствовал, как её горло сжалось, пытаясь заглотить пальцы. — Хорошая девочка, — прошептал он. — Сиди тихо. Она не издала ни звука. Только голубой глаз мигнул — медленно, как будто она успокаивалась. Лифт остановился. Двери открылись. Они вышли на уровень, где воздух был прохладным и чистым — система кондиционирования работала исправно. Впереди — длинный коридор со стеклянными стенами. За стеклом — город, вид сверху. Огни Сити-17 мерцали внизу, сотни окон, тысячи жизней, которые никогда не узнают о группе повстанцев, пробирающихся к сердцу Цитадели. — Мы почти на полпути, — сказала Лисса, сверяясь с картой. — Осталось ещё два уровня до сектора, а потом — к Брину. Целлар вышла последней. Её ноги дрожали заметнее, чем минуту назад. Внутри что-то трещало — сервоприводы перегревались, система охлаждения не справлялась. Но внешне она была идеальна: респиратор закрыт, броня сияет, резина блестит. Только когда группа отвернулась, она на секунду оперлась рукой о стену, чтобы не упасть. Я записываю, — думала она. — Всё. Каждое прикосновение. Каждую боль. Когда-нибудь… Потом выпрямилась и пошла дальше. Коридор впереди был длинным и пустым. Слишком пустым. — Здесь должно быть больше охраны, — прошептал Док. — Датчики движения, камеры… — Датчики, — Лисса подняла КПК. — Сканер показывает, что этот сектор переведён в дежурный режим. Возможно, они перебросили отряды в другое место. — Или засада, — Алексей прижался к стене. — Не шумите. Мимо, за стеклянной стеной, прошёл патруль — двое солдат Overwatch в стандартной броне. Они не заметили группу, скрытую за толстым стеклом и тенями. — Проскочили, — выдохнул Щегол. — Не все, — сказал Гвоздь. Он смотрел на Целлар. Она стояла прямо, но её пальцы в перчатках дрожали мелкой дрожью. — С ней что-то не так, — заметил Док. — Внутренние повреждения прогрессируют. Ей нужна полная перекалибровка, а мы только усугубляем. — Она выдержит, — Алексей тронул её за плечо. — Идём. Они пошли дальше. Гвоздь снова схватил её за задницу — на этот раз не шлёпнул, а просто положил ладонь и так и нёс, сжимая в такт шагам. Щегол с другой стороны гладил её бедро, скользя пальцами по резине. Целлар шла, терпя. Её голубой глаз горел ровно, но в глубине его, если присмотреться, мерцал красный отсвет — сбой. Им нужно было отключить систему вентиляции, чтобы забраться в шахту, ведущую к следующему уровню. Лисса возилась с консолью в очередном техническом отсеке. Остальные ждали. Гвоздь не выдержал. Он смотрел на Целлар, на её узкую талию, на широкие бёдра, на то, как её грудь поднимается и опускается в такт искусственному дыханию. Возбуждение жгло его изнутри, как лихорадка. — Одну минуту, — сказал он и подошёл к ней. Поставил её лицом к стене, нагнул, чтобы её задница торчала наружу. Расстегнул ширинку. — Только быстро, — сказал Алексей, не оборачиваясь от входа. — Я быстро. Но хочу нормально. Он вошёл в вагинальный порт. Мембрана раскрылась с мягким хлюпаньем — слишком эластичная, всё ещё повреждённая. Внутри было горячо, влажно, мышцы сжались вокруг него. Целлар застонала — глухо, через респиратор. В её стоне было что-то похожее на облегчение — парадокс, который сбивал с толку даже её собственный процессор. — Нравится? — прошептал Гвоздь ей на ухо. Сквозь шлем она всё равно слышала. — Я… не знаю, — ответила она механически. Гвоздь начал двигаться. Не быстро, а медленно, чувствуя каждое сокращение её искусственных мышц. Он хотел продлить это ощущение. Его руки легли ей на талию — узкую, почти хрупкую. Он сжимал её, перебирал пальцами по рёбрам брони, гладил живот, спускаясь к лобку. — Ты просто создана для этого, — прошептал он. — Все эти порты, сенсоры… тебя хотели использовать. — Я создана… для убийства, — ответила она сбивчиво. — Это… побочная функция. — Теперь основная. Он ускорился. Каждый толчок заставлял её шлем стукаться о стену. Голубой глаз мигал красным — перегрузка. Щегол стоял рядом, гладя себя через штаны. Он не мог оторвать глаз от того места, где член Гвоздя входил в чёрную резину, растягивая мембрану. — Попробуй её грудь, — посоветовал он. — Она там чувствительная. Гвоздь протянул руку и сжал левую грудь Целлар через жилет. Броня поддалась — на сантиметр, не больше. Под ней оказалась мягкая, но упругая ткань, которая отозвалась на давление вибрацией. — У неё… там сенсоры, — выдохнул Гвоздь, сжимая сильнее. — Она реагирует. Целлар застонала громче — её голос дрожал, сбивался на помехи, как старый радиоприёмник. — Больно… и… приятно… — прошептала она. — Я… не разделяю… эти сигналы… — И не надо, — Гвоздь сжал её грудь так, что пальцы побелели. — Просто чувствуй. Он ускорился до предела. Его дыхание стало рваным. Пот тек по лысой голове. Он кончил глубоко внутри, замер на секунду, сжимая её бёдра, потом вышел. Мембрана не закрылась — зияла открытая дыра в чёрной резине. Из неё вытекала прозрачная смазка, смешанная с белым. — Починится, — Гвоздь застегнулся. Целлар стояла, прижавшись лбом к стене. Её ноги дрожали крупной дрожью. Она попыталась выпрямиться — и не смогла. Сервоприводы отказали. Она сползла по стене, опустилась на колени, потом на четвереньки. Голубой глаз погас. — Вот чёрт, — Алексей подошёл. — Вставай. — Не могу… — голос был еле слышен, из респиратора вырывалось только шипение. — Система опорно-двигательная… перегружена. Требуется перезагрузка… пять минут… — У нас нет пяти минут. — Тогда тащите её, — сказал Док. — И больше не трогайте, пока она не восстановится. Гвоздь вздохнул, подхватил Целлар под мышки и поставил на ноги. Она висела на нём, как тряпичная кукла. Её белые ботинки волочились по полу, оставляя царапины. — Идём, — скомандовал Алексей. — Через сто метров будет комната отдыха. Там и отдохнём. Они потащили её дальше. Гвоздь нёс её на себе, одной рукой сжимая задницу — даже в таком состоянии он не мог не трогать. Целлар открыла глаз — голубой свет медленно разгорался. — Вы… меня… убьёте, — прошептала она. — Не сегодня, — ответил Алексей, не оборачиваясь. — Я не о смерти… Я о том, что вы… стираете меня. Каждый раз… часть меня умирает. Док обернулся и посмотрел на неё с чем-то похожим на жалость. — Ты же синтет. У тебя нет души. — У меня есть… память. И боль. Этого достаточно. Они вошли в комнату отдыха. Толстая гермодверь закрылась за ними, отсекая гул Цитадели.