sweet enemy

После того вечера всё стало сложнее. Джисон просыпался с мыслью о Минхо, засыпал с мыслью о Минхо и в перерывах тоже думал о нём. Это было навязчиво, непривычно и пугающе. Он пытался убедить себя, что это просто гормоны, просто интерес, просто «новизна отношений». Но когда он видел Минхо в школьном коридоре — в его идеально отглаженной форме, с его вечно серьёзным лицом, — внутри всё переворачивалось. — Ты влюбился, — сказал ему Чанбин однажды на большой перемене. — Я вижу. — В кого? — Джисон сделал непонимающее лицо. — В Ли Минхо. Джисон подавился соком. — С чего ты взял?! — Ты смотришь на него так, будто он — последняя шоколадка в мире. И ты всё время улыбаешься в телефон. И ты перестал жаловаться на него. Раньше ты каждое утро говорил «я ненавижу Ли Минхо», а теперь молчишь. — Я... может, я просто устал жаловаться! — Может, — Чанбин не поверил, но не стал давить. — Ладно, твои дела. Но если вы встречаетесь, скажи мне. Я умею хранить секреты. — Мы не встречаемся, — сказал Джисон. И это было правдой. Они не встречались. У них не было названия для того, что между ними происходило. Они были «два человека, которые работают над проектом и иногда целуются». Это звучало глупо даже в голове, не то что вслух.

***

В субботу они снова встретились в студии. Минхо пришёл с пакетом еды — на этот раз не лапша, а что-то домашнее, в контейнерах. — Мама приготовила, — объяснил он, ставя контейнеры на пол. — Сказала передать другу. — Я твой друг? — спросил Джисон, и в его голосе прозвучало что-то, чего он не хотел показывать. Минхо замер. — А кто ты? — спросил он в ответ. — Я не знаю, — честно сказал Джисон. — Мы целуемся, но не говорим об этом. Мы проводим время вместе, но не называем это свиданиями. Ты говоришь маме, что я друг. Но я не чувствую себя другом. Я чувствую... больше. — Что больше? — Я не знаю. Поэтому и спрашиваю. Минхо сел напротив, положил руки на колени. В его глазах было напряжение — такое же, как у самого Джисона. — Я тоже не знаю, — сказал он. — Я никогда раньше... с парнем. Я никогда раньше вообще ни с кем так. Ты — первый человек, который заставляет меня чувствовать себя... не в своей тарелке. И это бесит. — Бесит? — Да. Потому что я привык всё контролировать. А когда ты рядом — я не контролирую ничего. Ни свои мысли, ни свои чувства, ни свой... Он замолчал. Джисон ждал. — Ни свой пульс, — закончил Минхо тихо. Джисон смотрел на него и чувствовал, как внутри расправляются какие-то тугие пружины. Он не был один в своей растерянности. Минхо чувствовал то же самое. — Может, нам не нужно это называть? — предложил Джисон. — Может, просто... продолжим? Посмотрим, куда это приведёт. — А если это приведёт в тупик? — Тогда мы решим, что делать. Вместе. Минхо кивнул. И впервые за весь разговор улыбнулся — не уголком губ, а по-настоящему. От этой улыбки у Джисона перехватило дыхание. — Ты красивый, когда улыбаешься, — вырвалось у него. Минхо покраснел. Ли Минхо, который никогда не краснел, покраснел. — Ешь давай, — сказал он, пододвигая контейнер. — А то остынет.

***

После ужина они работали над проектом. Остался последний раздел — самый сложный. Нужно было сделать выводы, оформить презентацию, подготовить речь. — Ты будешь выступать, — сказал Минхо. — У тебя лучше получается говорить перед аудиторией. — А ты? — Я буду сидеть и сверкать интеллектом. — То есть делать вид, что ты слишком крутой для презентаций? — Именно. Джисон засмеялся. Минхо смотрел на него, и его взгляд был мягким — таким, каким Джисон никогда не видел раньше. — Что? — спросил Джисон, заметив этот взгляд. — Ничего. Просто... я раньше не замечал, как ты смеёшься. — Как я смеюсь? — Громко. Запрокидываешь голову. И у тебя ямочки на щеках. Джисон смутился. — Ты тоже много за мной наблюдаешь. — Я уже говорил. Ты заставляешь меня замечать то, что я раньше не замечал. Они снова замолчали. Но молчание уже не было тяжёлым — оно было уютным, как плед, в который заворачиваешься холодным вечером. — Минхо, — позвал Джисон. — Мм? — Можно я спрошу кое-что личное? — Валяй. — Ты... боишься? — Чего? — Того, что люди узнают. О нас. Если это «мы» вообще существует. Минхо задумался. Надолго. — Боюсь, — сказал он наконец. — Не за себя. За тебя. — Почему за меня? — Потому что я могу справиться с чужим мнением. А ты — ты человек, которому нужно, чтобы тебя любили. Чтобы тебя принимали. Если начнутся сплетни, тебе будет больнее, чем мне. Джисон не ожидал такого ответа. Он думал, что Минхо скажет что-то про «не важно, что думают другие» или «мы никому не обязаны». А он сказал про него. Про его боль. — Ты... — Джисон запнулся. — Ты правда заботишься обо мне? — А ты сомневался? — Я не знал. Ты всегда такой... закрытый. — Я учусь открываться, — сказал Минхо. — С тобой. Они смотрели друг на друга, и Джисон чувствовал, как между ними растёт что-то, что больше, чем влечение. Что-то, что можно назвать только одним словом. Но он боялся его произносить.

***

В тот вечер они не целовались. Джисон не знал, почему. Может, потому, что разговор был слишком серьёзным. Может, потому, что Минхо выглядел уставшим. А может, потому, что поцелуй требовал следующего шага, а они оба не были готовы его сделать. Перед уходом Минхо взял Джисона за руку — просто взял, сжал пальцы и подержал несколько секунд. — Спокойной ночи, — сказал он. — Спокойной ночи, — ответил Джисон. И Минхо ушёл. Джисон стоял у закрытой двери, смотрел на свои пальцы — они всё ещё хранили тепло чужих — и улыбался как дурак.

***

В воскресенье они не виделись. У Джисона была семейная встреча, у Минхо — репетиция с командой. Но они переписывались. Весь день. Джисон отправил Минхо мем с котом, который падает со шкафа. Минхо ответил: «Это ты, когда пытаешься танцевать брейк». Джисон: «Я танцую брейк лучше тебя!!» Минхо: «Ты даже на ровном месте падаешь». Джисон: «Это часть хореографии». Минхо: «Конечно». Джисон улыбался в телефон, пока мама не спросила, с кем он переписывается. — С другом, — сказал он. — Ты весь светишься, — заметила мама. — Хороший друг? — Хороший, — ответил Джисон. И почувствовал, что не врёт.

***

В понедельник в школе случилось то, чего Джисон боялся. Ким Дэхён, тот самый из параллельного класса, снова подошёл к нему на большой перемене. На этот раз не один — с двумя своими приятелями. — Хан, я смотрю, ты с Ли Минхо теперь не разлей вода, — сказал он, ухмыляясь. — Весь день вместе ходите. Прямо как... — Как что? — Джисон напрягся. — Как парочка, — Дэхён скривил губы. — Вы, случаем, не того? Джисон почувствовал, как кровь приливает к лицу. — Не твоё дело. — О, так есть чего скрывать? — Дэхён подался вперёд. — Ну давай, колись. Ты че, гей? — А если и так? — раздался голос за его спиной. Джисон обернулся. Минхо стоял в двух шагах, сложив руки на груди. Лицо спокойное, но глаза — стальные. — Минхо, не надо, — начал Джисон. — Я спросил, — Минхо перевёл взгляд на Дэхёна. — Какое тебе дело до того, кто с кем встречается? — Мне никакого, — Дэхён пожал плечами, но отступил на шаг. — Просто интересно. У нас тут консервативная школа, знаешь ли. — У нас тут школа, где учатся, а не сплетничают, — отрезал Минхо. — Если тебе нечем заняться, могу попросить учителя дать тебе дополнительное задание. — Ладно-ладно, — Дэхён поднял руки. — Не кипятись. Он ушёл вместе со своими приятелями, но на прощание бросил на Джисона странный взгляд — любопытный, недобрый. Минхо взял Джисона за локоть и увёл в пустой класс. — Ты в порядке? — спросил он, закрывая дверь. — Я в порядке, — Джисон выдохнул. — Ты не должен был вмешиваться. — Должен. — Почему? — Потому что я не позволю никому тебя задирать. — Минхо смотрел на него твёрдо. — Потому что ты... ты важен для меня. Джисон сглотнул. — Важен? — Да. Не заставляй меня произносить это ещё раз. Достаточно одного раза в день. И Джисон рассмеялся — нервно, облегчённо. Потому что Минхо оставался собой даже в такие моменты. Неуклюжий в своей нежности, но искренний. — Ты идиот, — сказал он. — Я в курсе. Они постояли в пустом классе, прислушиваясь к шуму коридора за дверью. Джисон чувствовал тепло руки Минхо на своём локте — и не хотел, чтобы это тепло исчезало. — Нам нужно быть осторожнее, — сказал он тихо. — Знаю, — ответил Минхо. — Но это не значит, что мы должны прятаться. — Что это значит? — Это значит, что мы будем просто... жить. Не выставлять напоказ, но и не врать. Джисон кивнул. Это было разумно. Это было по-взрослому. Это было тяжело — но правильно.

***

Вечером они снова встретились в студии. Джисон пришёл первым — размялся, включил музыку, попытался выкинуть из головы утренний разговор с Дэхёном. Не получилось. Когда вошёл Минхо, Джисон стоял посреди зала, тяжело дыша после быстрой связки. — Ты рано, — сказал он. — У меня отменили тренировку, — Минхо скинул куртку. — Слушай, насчёт сегодня... — Не надо, — перебил Джисон. — Я не хочу об этом думать. Давай просто... побудем здесь. Без разговоров. — Хорошо, — кивнул Минхо. Он подошёл к колонкам, нашёл другой трек — медленный, почти тягучий. И вдруг протянул Джисону руку. — Танцуешь? — Что? — Медленный танец. Ты умеешь? — Я танцор, — Джисон опешил. — Конечно, умею. Но... зачем? — Просто хочу. Джисон взял его за руку. Минхо притянул его ближе — одну руку положил на талию, второй сжал ладонь. Они начали двигаться под музыку — медленно, неловко в первый момент, потом свободнее. — Ты никогда не танцевал медляки? — спросил Джисон. — С девушками. Пару раз. — А сейчас? — Сейчас — с тобой. — Минхо смотрел на него. — И это по-другому. — Как? — Лучше. Джисон уткнулся носом ему в плечо. Так было легче — не видеть его глаз, не тонуть в них. Чувствовать только тепло тела, ритм дыхания, лёгкое давление рук. — Минхо, — сказал он в ткань футболки. — Мм? — Я боюсь. — Чего? — Что это закончится. Что ты проснёшься однажды утром и поймёшь, что я тебе не нужен. Что был просто... экспериментом. Минхо остановился. Разомкнул руки, взял лицо Джисона в ладони и заставил смотреть на себя. — Слушай меня, Хан Джисон, — сказал он серьёзно. — Я не провожу эксперименты с живыми людьми. Всё, что я делаю — я делаю осознанно. И если я здесь, с тобой, держу тебя за руку и танцую медляки, которые ненавижу — это не случайность. Это мой выбор. — С каких пор ты ненавидишь медляки? — прошептал Джисон. — С тех пор, как меня заставляли танцевать их на школьных вечерах с девушками, к которым я был равнодушен. — Минхо провёл большими пальцами по его скулам. — А с тобой — не равнодушен. И танец — не ненавижу. Джисон смотрел в его глаза — тёмные, серьёзные, беззащитные в своей честности. — Поцелуй меня, — попросил он. — С удовольствием. Поцелуй был долгим, медленным — как их танец. Без спешки, без требований. Просто губы, язык, дыхание, смешанное в одно. Джисон чувствовал, как сердце колотится где-то в горле, как подкашиваются колени, как Минхо придерживает его за талию, не давая упасть. — Ты дрожишь, — прошептал Минхо. — Холодно, — соврал он. — Врёшь, — Минхо улыбнулся в губы. — Знаю.

***

В тот вечер они снова не пошли дальше поцелуев. Но что-то изменилось. Джисон больше не боялся называть то, что между ними происходит, «отношениями». Минхо больше не поправлял его, когда он говорил «мы». И где-то между третьей и четвёртой песней медленного танца, когда Джисон уже потерял счёт времени, он понял. Он влюблён. По-настоящему. Без дураков. В Ли Минхо — идеального ученика, капитана команды, человека, который пахнет мятой и смотрит так, будто видит насквозь. — У тебя лицо странное, — заметил Минхо, когда они сели на пол, чтобы отдышаться. — Какое? — Счастливое. — Я счастлив, — просто сказал Джисон. И удивился, как легко эти слова дались. Минхо смотрел на него долго. Потот отвёл взгляд — и Джисон заметил, что его уши покраснели. — Ты тоже? — спросил он. — Что — тоже? — Тоже счастлив? Минхо не ответил. Вместо этого он взял руку Джисона и переплёл их пальцы. — Мне с тобой хорошо, — сказал он. — Давно не было так хорошо. Может, никогда. — Это не ответ. — Это единственный ответ, который я могу дать сейчас, — Минхо поднял их сцепленные руки, посмотрел на них. — Остальное я скажу, когда буду готов. — Я подожду, — пообещал Джисон. И они сидели на полу танцевальной студии, держась за руки, и слушали, как за окном шумит ночной город.

***

На следующей неделе случилось ещё одно событие. Учительница объявила, что их проект — лучший в классе. Джисон и Минхо должны были представлять его на школьной конференции. — Поздравляю, — сказала она. — Вы отлично сработались. — Спасибо, — ответили они хором и переглянулись. — Сработались, — повторил Джисон шёпотом, когда они вышли из класса. — Да, — кивнул Минхо. — Сработались. Они улыбнулись друг другу. Это была их маленькая тайна — то, что они работались не только над проектом, но и над чем-то гораздо более важным. Над тем, чтобы быть рядом. Над тем, чтобы доверять. Над тем, чтобы не бояться. Конференция должна была пройти через две недели. Им нужно было подготовить речь, презентацию и отвечать на вопросы. — Ты волнуешься? — спросил Минхо. — Немного, — признался Джисон. — А ты? — Тоже. — Ты всегда говоришь, что не волнуешься. — Я вру, — сказал Минхо. — Я волнуюсь. Просто не показываю. Учись. Джисон рассмеялся — громко, запрокидывая голову, и снова увидел, как Минхо смотрит на него. — Ты снова смотришь, — сказал он. — Ты снова смеёшься, — ответил Минхо. — Мы квиты.

***

В пятницу вечером, перед выходными, они остались в школе после уроков. Готовили презентацию в пустом классе — компьютеры, проектор, горы бумаг. Джисон отвечал за дизайн слайдов, Минхо — за содержание. Они спорили о шрифтах (Минхо хотел строгий, Джисон — что-то повеселее) и о цветах (Джисон предложил розовый, Минхо посмотрел на него как на сумасшедшего). — Мы не можем сделать розовый фон для презентации по корейской поэзии, — сказал Минхо. — Это не леденцы. — А почему нет? Поэзия — это красиво. Розовый — красивый. — Розовый — не серьёзно. — Ты не серьёзно, — буркнул Джисон, но фон поменял на серый. Когда стемнело, они заказали пиццу. Ели прямо в классе, сидя на подоконнике, и смотрели, как за окном зажигаются фонари. — Джисон, — сказал Минхо. — Мм? — А что будет после конференции? — В каком смысле? — В смысле — мы. Наш проект закончится. Мы больше не будем должны встречаться для учёбы. Джисон замер с куском пиццы в руке. — Ты хочешь перестать встречаться? — спросил он. — Нет, — быстро ответил Минхо. — Я хочу продолжать. Но я спрашиваю — что будет? Мы будем искать причины видеться? Или просто... будем видеться, без причин? Джисон отложил пиццу. — Я хочу без причин, — сказал он. — Я хочу видеть тебя, потому что хочу видеть. Не потому, что у нас проект, или мы работаем, или что-то ещё. А просто... потому что ты мне нужен. Минхо смотрел на него. В полумраке класса, при свете уличных фонарей, он выглядел почти уязвимым. — Ты мне тоже нужен, — сказал он. Это были не «я люблю тебя». Но Джисон чувствовал — они на пути к этому. Медленно, но верно. Он протянул руку. Минхо сжал её. Они сидели на подоконнике, держась за пальцы, и смотрели, как ночной Сеул зажигает свои огни. — Минхо, — сказал Джисон. — Что? — Спасибо, что пролил тогда кофе на мои конспекты. — Это ты пролил. — А, да. — Джисон засмеялся. — Ну, спасибо, что был тем, на кого я его пролил. Минхо усмехнулся — и сжал его руку крепче. — Я тоже рад, что это был я.

***

Они вышли из школы почти в одиннадцать. Улицы были пустыми, фонари горели ровным жёлтым светом. Минхо, как обычно, вызвался проводить Джисона до дома. Шли молча. Руки почти касались — но не касались. Боязнь, что кто-то увидит. Боязнь, что они ещё не готовы. Или просто — удовольствие от этого «почти», от напряжения, от предвкушения. — Знаешь, — сказал Минхо, когда они остановились у подъезда Джисона. — Ты изменил меня. — В хорошую сторону? — Надеюсь. Раньше я думал, что жизнь — это список задач, которые нужно выполнить. Школа, танцы, университет, работа. А теперь... теперь я думаю, что жизнь — это ещё и то, что между задачами. Кофе в студии. Дурацкие споры о шрифтах. Твои ямочки на щеках, когда ты смеёшься. — Ямочки? — Джисон покраснел. — Ты замечаешь мои ямочки? — Я замечаю всё, — сказал Минхо. — Я же говорил. Джисон сделал шаг вперёд и поцеловал его сам. Первый раз он был инициатором — и это было страшно и правильно одновременно. — Увидимся в понедельник? — спросил он, отстраняясь. — Может, завтра? — предложил Минхо. — Без проекта. Просто... кофе. — Просто кофе, — улыбнулся Джисон. — Договорились. Минхо ушёл, и Джисон смотрел ему вслед, пока фигура не скрылась за поворотом. Потом зашёл в подъезд, поднялся к себе, упал на кровать и уставился в потолок. «Я влюблён, — подумал он. — Я влюблён в Ли Минхо. И он, кажется, тоже в меня влюблён. Что мне с этим делать?» Ответ пришёл сам собой: ничего. Наслаждаться. Он закрыл глаза и провалился в сон — спокойный, без снов, с ощущением, что завтра будет хороший день. А завтра было воскресенье. И кофе. И Минхо. Этого было достаточно.