Роза не пахнет розой

Джалал ас-Саюти мысленно запрещал себе видеть в клиентах людей: это был верный путь к финансовому краху. Вовлекаться, какие-то чувства испытывать он старался по минимуму: проверял покупателей, получал оплату, готовил и выдавал товар… но иногда нет-нет, а давал слабину! Зацикливался на том, на чём бы не стоило. Сегодняшняя клиентка его… Джалал никак не мог подобрать правильного определения. Не раздражала и не тревожила, нет. Никакой угрозы за ней он не чувствовал, наоборот: наблюдая за её плавными неспешными жестами — шагами, будто плывущими над землей, едва уловимыми наклонами головы и тем, как она придерживала рукав, когда передавала ему планшет или тянулась к пиале, Джалал ощущал — умиротворение. Наверное, любовался отчасти?.. И всё же она его не привлекала. Нечем ей было его привлекать: Джалал любил женщин в теле, а эта пусть и ходила в свободных одеждах, подражающих традиционному для Альгамбры крою, понятно было, что худощавая. Да к тому же закуталась по уши! Из-под вуали виднелся только бледный высокий лоб, гендерный маркер в виде цветка-хуадянь и глаза — дикие, жёлтые, какие-то нелюдские… Модификация? Генетическая аномалия? Кто их, из метрополии, разберёт!.. Но, несмотря на глаза — и склонность пускать в глаза пыль, разыгрывая таинственность, — женщина не напрягала его, не пугала и не будила в Джалале подлинное, опасное для его ремесла любопытство — к себе как к человеку, а не как к инвестиции. Но чем-то цепляла, пожалуй? Царапала — не по-плохому, не по-хорошему, а как-то между. Госпожа Ду Хэлинь, так старательно скрывающая себя за вуалью и за фальшивым именем, додумалась как оплату отдать долговое письмо, скреплённое личной печатью. Неужели и правда решила, что они здесь настолько отсталые, что ей удастся и дальше хранить свою анонимность? Пробить удалось, конечно, не всё и не сразу — пока только имя, возраст, место рождения, — но Джалалу хватило, чтобы не дёргаться от каждого шороха. Теперь она с ними повязана и, если попробует суетиться, её прижмут очень быстро. Но клиентка — не суетилась, её охранник — из своих, альгамбрийских — молча подпирал дверь; охрана Джалала — тоже скучала. В пиале белейшего, сахарно-нежного фарфора чэнхуа, освещённый стратегически расположенными вокруг стола лампами, поблескивал пыльно-розовый порошок, запрещённый к изготовлению и продаже на всех планетах Империи. — Позволите мне небольшую предосторожность? Клиентка чуть наклонила голову, изображая учтивость, но вопрос был формальностью: не пояснив ничего и не дождавшись от Джалала реакции, она потянула руку в рукав. Мелькнуло и скрылось худое запястье, на котором, как нарисованные, синели линии вен... В руке у госпожи Ду Хэлинь показался портативный анализатор. — Точный рецепт — коммерческая тайна, — машинально отозвался Джалил, пусть он и сразу увидел, что для сколько-нибудь точного анализа её устройство слишком примитивно. — Что вы, мой дорогой друг, на ваши тайны я и не претендую! — прожурчала она. — Это исключительно для спокойствия моего сердца. Моя игрушка слишком проста для чего-то большего. Можете убедиться сами. Она придержала рукав, протягивая Джалалу анализатор: виднелись лишь кончики пальцев с аккуратными, но неокрашенными ногтями… Женщина не соврала: ничего кроме процента действующего вещества её устройство б не показало, а здесь Джалал не боялся. В качестве своего товара он был уверен. — С вами приятно иметь дело, господин ас-Саюти, — мягко заметила Ду Хэлинь, закончив проверку и убирая анализатор обратно в рукав. Пусть лицо и было скрыто вуалью, но по движению глаз, по голосу было понятно: она улыбается. — Надеюсь, наше сотрудничество продолжится. Убаюканный — призраком этой незримой улыбки, тихим спокойным голосом, желтизной глаз, — Джалал упустил момент, когда головорез Ду Хэлинь начал двигаться, когда его собственные охранники, все трое, осели на землю… …а меньше чем через семь минут его уже арестовали. Когда завершился первый этап формальностей, Ду Хэлинь снял вуаль и верхний халат, достал из рукава дорожный косметический набор и заменил хуадянь привычным для себя иероглифом “цзы”. Со сменой гендерного маркера преображение было завершено; к добру или к худу, Джалал его не увидел. — Зачем вы только сунулись сюда сами, господин Кадир? — проворчал офицер Хомейни, искоса наблюдая за его манипуляциями. — Разве же вам такое по статусу? — Долг любого чиновника дома Шэнь — стремиться к совершенству, — назидательно прозвучало в ответ. — А для этого — решительно невозможно нести свою службу, оторвавшись от реальности! Коллеги, знавшие его дольше, не купились бы на порожнюю болтовню и сказали бы просто: “Ты слишком азартен, Харун! Когда-нибудь это тебе ещё выйдет боком!” Но офицер Хомейни ещё не успел — узнать. Сообразно древней традиции рода и — само собой разумеется! — по согласованию с департаментом регистрации благородных рождений у Ду Хэлиня — ныне чиновника второго ранга Министерства Экспансии — было два юридически признаваемых имени. Получив назначение на планету Альгамбра, он предпочёл — в быту и на службе — использовать второе и представлялся всем как Харун Кадир. “Чиновник Ду” на время сошёл со сцены. Конечно же, у него имелось рациональное объяснения своему выбору, и по запросу — тем, кто имел право спрашивать — он его с готовностью озвучивал. Местные, представленные “господину Кадиру”, становились более к нему расположены: насчёт его происхождения не обманывались, но, следуя неизбывному человеческому желанию повсюду искать сродство, с готовностью поддавались этой нехитрой манипуляции. Заезжие — регулярно принимали его за местного, несмотря на не очень типичный для здешних мест фенотип, что для несения службы тоже часто бывало весьма полезно… Впрочем, прошло каких-то два года, и эту ошибку время от времени начали допускать и альгамбрийцы: господин Кадир, несмотря на приметную внешность, обладал удивительной способностью к мимикрии. Долг любого чиновника дома Шэнь — стремиться к совершенству. Вот и он свои природные способности не мог не развивать и не оттачивать! Зачем он на самом деле полез в облаву, Харун Кадир тоже готов был озвучить. Только вот на Альгамбре бы не нашлось того, кто имел бы право его расспрашивать. Десять лет назад Кадир — тогда ещё представлявшийся совсем другим именем — полагал, что ему придётся играть вдолгую: делать осторожные ставки, думать о будущем… Может, при жизни он не увидит плоды своих трудов, и всё равно — надо смириться и добросовестно исполнять долг! Не суетиться… Так он и жил, — в меру успешно, надо сказать! — благо, терпением обделён не был. Год за годом, спокойно и ровно — пока в бешеной пляске не закружилась галактика, перетасовав поле вероятностей… или о чём там любят разглагольствовать асперы?.. Что ж, Харун Кадир всегда хорошо умел мимикрировать. Кажется, пришло время тряхнуть стариной.