Любовь в принудительном порядке

Вечерний город дышал влажным асфальтом и огнями витрин. После сессии они ехали молча — не из напряжения, а из усталости. Слова Алисы ещё крутились где-то на заднем плане, но не давили. Скорее… отложились. Машина остановилась на красный и почти одновременно они подняли взгляд. Через дорогу светилась знакомая вывеска — их любимый фастфуд. Небольшое место, ничем не примечательное снаружи, но с идеальной, чуть пересушенной по краям пиццей, которую они когда-то ели прямо из коробки на полу пустой квартиры. Люмин чуть приподняла бровь. Дотторе едва заметно скосил взгляд в её сторону. Ни слова. Она медленно закрыла телефон. Он включил поворотник. Зелёный загорелся, но вместо того чтобы поехать прямо, он свернул направо. — А как же твоё правильное питание, — спокойно сказала Люмин, глядя в окно. — Неделя была сложной, можно и побаловать себя, — так же спокойно ответил он. — Это не считается терапевтическим заданием. — Это стратегический шаг перед заданием. — сосредоточено кивнул Дотторе, на что Люмин слегка истерически фыркнула. Парковка была почти пустой. Неоновая вывеска слегка мерцала. Внутри — знакомый запах теста и томатного соуса. Они зашли вместе, плечами соприкоснувшись, но всё ещё соблюдая ту невидимую дистанцию, которая сопровождала их всю неделю. — Та же? — спросил мужчина. — Половина с острой салями, половина с грибами, — автоматически ответила она. — И без оливок. — Ты их ненавидишь. — Они портят структуру. Она тихо усмехнулась и кивнула. Пока готовили заказ, они стояли у стойки, не глядя друг на друга, но удивительно синхронно: одновременно достали телефоны, одновременно убрали их обратно, вспомнив про условие Алисы. — Уже начинаем? — негромко спросила Люмин. — Это тренировка, — ответил Дотторе. Коробка оказалась тёплой, почти горячей. Он взял её, она — напитки. Без споров, без распределения ролей. В машине стало уютнее — запах пиццы быстро заполнил салон. — Мы всё равно будем играть? — спросила она, когда они выехали с парковки. — Да. — И даже когда я выиграю? — он бросил на неё короткий взгляд. — Ты будешь слишком довольна. — А если ты? — Я буду молчать, — спокойно сказал он. — Это пугает больше. Красный свет снова остановил их — уже ближе к дому. В отражении стекла они выглядели почти как раньше: уставшие, немного колкие, но странно согласованные. Без больших слов. Просто два человека, которые на одном светофоре одновременно захотели пиццу и не стали спорить. Они вернулись домой почти одновременно выдохнув. Дверь закрылась за спиной с глухим щелчком, отсекая шум улицы. В квартире было тепло и тихо — тот особенный вечерний покой, когда свет ламп мягче обычного, а тени длиннее. Люмин первой ушла в спальню переодеваться. Дотторе остался на кухне, раскладывая пиццу по тарелкам. Он двигался привычно точно: салфетки ровно по краю журнального столика, напитки симметрично, коробка аккуратно открыта, крышка отогнута назад. Когда Люмин вернулась, на ней были домашние штаны и свободная футболка. Волосы собраны в небрежный пучок. Без делового выражения лица она выглядела мягче. Он на секунду задержал взгляд. Не вызывающе. Не оценивающе. Просто внимательно. Она почувствовала и чуть отвела глаза, проходя мимо него к дивану. Мужчина молча кивнул самому себе и поспешил тоже переодеться. Люмин знала, что Дотторе оденет свои любимые свободные черные штаны и обтягивающую футболку опасно белого цвета. Она любила его в домашних вещах ещё сильнее чем в строгих костюмах и накрохмаленом врачебном халате. В такие моменты он был похож на максимально обычного человека, парня в самом рассвете сил. В зале горела только одна лампа у стены — тёплый жёлтый свет падал на журнальный столик, делая коробку с пиццей почти центральным объектом сцены. Остальная комната утопала в полумраке. Они сели напротив друг друга — не слишком далеко, но и не близко. Первые пару минут прошли спокойно. Шуршание коробки. Тёплый пар от теста. Тихий звук телевизора на фоне, который никто не смотрел. Потом Люмин вытерла руки салфеткой. — Ну что, — сказала она, — какую игру берём? Дотторе поднялся без слов и подошёл к полке. На ней стояло несколько коробок — аккуратно, по размеру, как и всё у него. Он провёл пальцами по корешкам. — Шахматы, — произнёс он спокойно. Люмин замерла. — Это не настольная игра. Это казнь. — Это стратегическая игра. — Это четыре часа молчаливой ненависти. Он повернулся к ней. — Ты боишься? Она резко встала. — Я не боюсь. Я не хочу проводить вечер в режиме “кто кого интеллектуально уничтожит”. Он прищурился чуть заметно. — Ты предполагаешь, что я собираюсь тебя уничтожать? — Ты всегда так играешь. Тишина сгущалась. Он поставил коробку обратно. Достал другую. — Тогда “Монополия”. Она рассмеялась коротко, почти нервно. — О, прекрасно. Разрушим брак окончательно. Он смотрел на неё теперь уже прямо. Не с раздражением, но с явным вниманием. Слишком пристальным. Люмин почувствовала этот взгляд физически — как давление на кожу. Она отвела глаза, сделала вид, что поправляет подушку, потом наклонилась к коробкам, перебирая их быстрее, чем нужно. — Может, что-то простое? — сказала она. — Без соревнования. — Ты не умеешь без соревнования, дорогая. Она замерла. Медленно выпрямилась и уставилась на мужа. — А ты не умеешь просто играть, дорогой. Он подошёл ближе. Не агрессивно — но достаточно, чтобы сократить дистанцию. Теперь между ними было всего лишь пару сантиметров. — Люмин. Он произнёс её имя тихо. Она не подняла взгляд, но мужчина ждал. Комната будто сузилась — тёплый свет стал резче, воздух плотнее. За окном проехала машина, отблеск фар на секунду скользнул по стене. — Посмотри на меня, — сказал Дотторе спокойно. Она качнула головой. — Не сейчас. — Почему? — Потому что ты так смотришь… — Как? — она наконец подняла глаза — резко, словно защищаясь. — Как будто это снова не игра. Как будто это проверка. Он замолчал и в его взгляде на секунду мелькнуло что-то уязвимое. — Я просто хочу провести вечер с тобой, — сказал он тихо. — Тогда перестань превращать всё в дуэль. Наступила долгая пауза. Он выдохнул и спокойно развёл руками, будто сдаваясь в этой битве. — Хорошо. — мужчина кивнул ей на коробки с играми и сделал шаг назад. Напряжение не исчезло полностью, но перестало быть острым. Он снова посмотрел на полку. — Тогда выбери ты. Она медлила. Словно проверяя, правда ли он уступает. Подошла к полке, пальцы медленно скользили по коробкам: «Шахматы», «Каркассон», «Имаджинариум»… Она задержалась на последней, потом на секунду прикрыла глаза. Он уступил. Значит, ход за ней. Люмин знала, что может выбрать что-то лёгкое. Безопасное. Смешное. Но вместо этого её рука уверенно потянула с полки тяжёлую коробку с характерной зелёной надписью. — «Монополия», — произнесла она спокойно. Дотторе поднял бровь. — Ты только что говорила, что это путь к разрушению брака. Она повернулась к нему, и в её взгляде появилось то самое — тонкое, опасное упрямство. — Я передумала. — Почему? — она чуть улыбнулась. — Потому что я собираюсь выиграть. К тому же, я как раз и стремлюсь к разрушению этого брака! В комнате снова стало плотнее. Он сжал челюсть и медленно скрестил руки на груди, обдумывая стоит ли спорить з женой сейчас. — Хорошо. — только и выдавил он в ответ. Они сели на ковёр у журнального столика. Люмин вытряхнула содержимое коробки — разноцветные купюры, карточки «Шанс» и «Общественная казна», маленькие металлические фигурки. Он наблюдал за ней внимательно. Как она раскладывает поле — аккуратно, но чуть быстрее обычного. Как собирает волосы повыше, чтобы не мешали. Как закусывает губу, когда считает стартовые деньги. — Кого берёшь? — спросил Дотторе. Люмин посмотрела на фигурки. Кораблик. Собака. Машинка. Шляпа. Утюг. Она взяла машинку. — Очевидно, — сказал он. — Что? — Ты всегда выбираешь движение. — она фыркнула. — А ты? — он без колебаний взял шляпу. — Классика, — заметила она. — Статус, — спокойно ответил он. Она закатила глаза, но уголки губ дрогнули. Игра началась. Первые ходы были почти безобидными. Бросок кубиков. Перемещение фигурки. Покупка дешёвых улиц. Но напряжение не исчезло — оно трансформировалось. Когда Люмин купила первую железную дорогу, она посмотрела на него слишком победно. Когда он спокойно собрал полный набор коричневых улиц и начал строить дома, её плечи слегка напряглись. — Ты специально копишь, — заметила она. — Это называется стратегия. — Это называется занудство. — Это называется инвестиция. Она наклонилась ближе к полю, её колено случайно коснулось его бедра. Ни один из них не отодвинулся. Комната стала тише. Только стук кубиков о стол и шелест бумажных денег. — Ты слишком серьёзен, — сказала девушка, когда он аккуратно выстроил третий дом на улице. — А ты слишком эмоциональна. Она резко подняла на него взгляд и снова — этот момент. Он смотрел прямо. Без насмешки. Без холодного расчёта. С интересом. Прям как в первые года их общей жизни. Она попыталась удержать его взгляд — и первой моргнула. — Я всё равно выиграю, — сказала она тише. — Возможно. — Это не уверенно звучит. — Я не играю, чтобы унизить тебя. — она замерла. — А зачем? Он сделал ход. Спокойно передвинул фигурку. Попал на её железную дорогу. Повисла пауза. Дотторе взял купюры и протянул ей. — Чтобы понять, как ты думаешь. — Люмин на секунду растерялась и молча уставилась на протянутую ей игрушечную купюру. — Это всего лишь игра. — Нет, — тихо сказал он. — Это безопасная версия нас. Она почувствовала, как что-то в груди смягчилось, но не сдалась. Через двадцать минут поле уже выглядело как карта маленькой войны. Его кварталы росли аккуратно и методично. Её — хаотично, но агрессивно. И когда он попал на её полностью выстроенную улицу с гостиницей, Люмин не смогла скрыть торжество. — Плати, — сказала она ласково. Он посмотрел на поле. Потом на неё. И неожиданно улыбнулся. — Хороший ход. Не саркастично, искренне. Она почувствовала, как внутри разливается странное тепло. Не от победы. От признания. И в этот момент стало понятно: она выбрала «Монополию» не чтобы уничтожить его, а чтобы доказать — они могут соперничать и не разрушаться. Кубики снова ударились о стол и впервые за вечер они оба рассмеялись одновременно — когда он, просчитавший всё на десять ходов вперёд, случайно попал в «Тюрьму». — Это карма, — сказала удолетворено Люмин. — Это временная задержка, — спокойно ответил Дотторе, но в его глазах уже не было холодной проверки. Только открытый азарт и живой интерес к ней. Игра затянулась. Поле постепенно превращалось в карту финансового хаоса. Сначала Дотторе выглядел уверенно — методично выкупал участки, просчитывал риски, аккуратно складывал купюры по номиналу, а потом кубики начали играть против него. — Девять, — спокойно произнёс он, передвигая шляпу. Пауза. — Налоговая, — с удовольствием прочитала Люмин. — Двадцать процентов от имущества. Он молча потянулся к банку. Отдал деньги. Никакой реакции. Следующий ход. — Семь. — передвинул фигурку. — Тюрьма, — почти пропела она. Он посмотрел на поле. Потом на неё. — Это временное стратегическое ограничение. — Это карма за то, что ты не дал мне развод, — повторила она с невинным выражением лица. Он заплатил, чтобы выйти. Через пару кругов снова. — Налог на роскошь, — Люмин едва сдерживала улыбку. — Интересно, — пробормотал он, пересчитывая купюры, — у этой игры есть алгоритм против меня? — Нет, — Люмин наклонилась ближе, — просто вселенная любит баланс. Его стопка денег заметно уменьшилась. Её — наоборот росла. Он попал на её полностью застроенную улицу. Гостиница. Повисла напряженая тишина. — Плати, — спокойно сказала она, но в глазах уже плясал огонёк. Он открыл бумажник с игровыми деньгами. Пересчитал. Остановился. — У меня больше нет. Она замерла. — В смысле? — В прямом. Если я заплачу, я банкрот. Тёплый свет лампы сделал воздух почти вязким. Люмин медленно откинулась назад, скрестив руки. — Значит… — протянула она. — Платить нечем? Он поднял взгляд. Спокойный, но внимательный. — Предлагай варианты реструктуризации долга. Она не ожидала, что он подыграет. Улыбка стала шире. — Можно… альтернативным способом. Он чуть прищурился. — Это каким же? Она выдержала паузу специально долго, а потом, почти лениво пропела: — Платить телом. Тишина. Настоящая. Он не улыбнулся, не фыркнул. Просто застыл на секунду, словно мозг просчитывал совершенно другой сценарий. Люмин сразу почувствовала, что попала точнее, чем планировала. Она ожидала сарказма, но вместо этого его взгляд стал глубже, тяжелее. Он медленно отложил купюры. — Это не предусмотрено правилами, — произнёс он ровно, но голос стал ниже. Она сглотнула, внезапно осознав, что её собственная шутка зашла слишком далеко. — Я шучу, — быстро добавила девушка, но Дотторе слишком подозрительно не отводил глаз от неё. Вдруг его рука быстро и уверенно оказалась на ковру очень близко к её бедру. Люмин успела только приоткрыть рот как вторая ладонь мужчины схватила её за подбородок и притянула к себе в поцелуе. Дотторе медленно наклонился вперёд, словно проверяя, не оттолкнёт ли она его. Его рука остановилась возле её запястья — не хватая, просто касаясь, давая ей шанс отстраниться. Люмин замерла. В груди будто что-то резко ударило. Неделя дистанции. Осторожных слов. Сдержанных взглядов. И вдруг — слишком близко. Она не успела ничего сказать. Он поцеловал её. Сначала осторожно — как будто проверяя, не исчезнет ли этот момент, если сделать лишнее движение. Люмин на секунду застыла. Тело помнило его слишком хорошо и почти сразу, почти инстинктивно, она ответила. Её пальцы сжали ткань его футболки, притягивая ближе. Поцелуй мгновенно стал глубже — не медленным и нежным, а жадным, почти нетерпеливым. Будто они оба вдруг вспомнили, как это — быть рядом. Как будто всё это время между ними была натянута пружина, и сейчас она наконец сорвалась. Дотторе обнял её крепче, притягивая к себе. Его ладонь легла ей на спину, скользнула выше, к затылку, удерживая её ближе. Люмин почти выдохнула ему в губы. Пицца на столе давно остыла. Фигурки «Монополии» лежали перевёрнутыми на поле. Им было всё равно. Поцелуй становился только жаднее — как у людей, которые слишком долго пытались держать дистанцию и вдруг поняли, насколько сильно скучали по этой близости. Она первой оторвалась на секунду, чтобы вдохнуть, но не отстранилась. Её лоб упёрся в его. — Это… — тихо начала она. Дотторе снова наклонился и поцеловал её, как будто слова сейчас были совсем не нужны. Люмин томно выдохнула, снова ощущая его умелый язык в своём рту. Пальцы девушки машинально потянулись к свободным прядям волос мужчины и слегка вцепились в них. Мужчина ухмыльнулся и окончательно близко приблизился к девушке, заставляя её под весом его тела, откинуть я на бежевый ковер на полу. Их руки жадно блуждали по телах друг друга, будто искали что-то жизненно важное, что-то что принадлежало только им. Дотторе нежно, но уверенно расставил её бедра и раскинул между своей талией. Люмин почти сразу сильнее сжала ноги, скрещивая их сзади его поясницы, вызывая у мужа новую волну мурашек. Поцелуи стали медленнее, чувствительнее. Первая волна возбуждения прошла и теперь они пытались справиться с новой подступающей уже ко всему их телу. Люмин отчетливо ощущала его твердость в паху собственной намокшей промежностью. Дотторе сильнее сжимал ткань её штанов, давая понять, что скоро он из сорвет. — Подожди, — запыхавшейся, прошептала Люмин. Её руки нехотя упёрлись в твёрдую грудь Дотторе. Она словно пыталась удержать дистанцию — хотя сама же секунду назад притянула его ближе. Ткань его футболки под пальцами была тёплой, а под ней чувствовалась напряжённая, сильная грудь, ровное дыхание, которое чуть сбилось после поцелуя. Люмин медленно подняла глаза. Её тёплые шоколадные зрачки встретились с его и в груди что-то болезненно сжалось. Он был… красив. Не той мягкой, идеальной красотой, о которой пишут в романах. Его лицо было слишком чётким, слишком резким для этого. Но именно в этом и заключалась его притягательность. Чёткие линии скул. Твёрдая, уверенная челюсть без бороды — настолько правильная, что свет лампы оставлял на ней чёткую тень. Греческий нос с лёгкой горбинкой, который придавал его профилю почти античную строгость. Когда он смотрел так близко, она всегда замечала детали. Алые глаза — необычные, почти пугающие для чужих людей. Но для неё они были знакомыми до боли. В них редко появлялись эмоции, но сейчас… сейчас в них была живая, тёплая напряжённость. Будто он тоже не знал, что делать дальше. Светлые волосы, чуть растрёпанные — она, кажется, сама их растрепала, когда схватилась за него во время поцелуя. Несколько прядей упали на лоб, делая его меньше похожим на холодного хирурга и больше — на того мужчину, которого она когда-то безоговорочно полюбила. Он всегда был таким. Мужественным. Сильным. Уверенным. И пугающе красивым вблизи. Люмин вдруг почувствовала, как к глазам подступают слёзы. Она быстро моргнула. Дотторе заметил. Его ладонь медленно поднялась к её лицу — осторожно, будто он боялся, что она снова отстранится. — Люмин… — тихо произнёс он. Её пальцы на его груди сжались чуть сильнее. — Ты… — голос дрогнул, и она нервно усмехнулась, пытаясь скрыть эмоции. — Ты всё ещё выглядишь несправедливо хорошо. Он замер на секунду и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Это жалоба, дорогая? Она покачала головой, глядя на него почти болезненно внимательно. — Это проблема. Его рука всё-таки коснулась её щеки, большим пальцем мягко проводя по коже. — Почему? Она тихо выдохнула. — Потому что из-за этого на тебя слишком трудно злиться. Трудно не прощать. Трудно уйти… — последнее предложение Люмин почти насильно выдавила с себя. В комнате снова стало тихо. Но теперь между ними не было той холодной дистанции, что была ещё час назад. Он слегка наклонился и на этот раз поцелуй был совсем другим. Не таким жадным, как минуту назад. Не таким нетерпеливым. Медленным. Его губы коснулись её почти осторожно, словно он проверял, не исчезнет ли она снова, если он будет слишком настойчив. Люмин тихо выдохнула ему в губы. Её руки всё ещё упирались в его грудь — но теперь уже не отталкивая. Скорее… держась. Он углубил поцелуй совсем немного, мягко, без спешки. Как будто хотел запомнить этот момент, а не украсть его. Его ладонь скользнула от её щеки выше, к волосам. Он провёл пальцами по её затылку, медленно распуская пряди из небрежного пучка. Светло-русые волосы мягко рассыпались по плечам. Люмин едва слышно вздохнула. Она всегда любила, когда он так делал. Он знал это. Знал каждую мелочь, каждую привычку её тела. Как она чуть наклоняет голову, когда он гладит её волосы. Как её пальцы непроизвольно сжимают ткань его одежды. Его рука медленно перебирала пряди, проводя по ним пальцами, будто успокаивая. Поцелуй стал глубже, но всё ещё мягким — тёплым, спокойным, почти домашним. Будто они не стояли на грани развода. Будто это был обычный вечер. Будто между ними не было недель ссор, контроля, недосказанных слов. Люмин почти невольно придвинулась ближе, и теперь её руки уже не упирались в его грудь. Они обвили его шею. Дотторе тихо выдохнул, когда почувствовал это. Его ладонь в её волосах на секунду замерла, а потом снова медленно провела по прядям — именно так, как она всегда любила. Спокойно. Нежно. Терпеливо. Люмин на секунду отстранилась, чтобы вдохнуть, и её лоб снова коснулся его. Её ресницы дрожали. — Ты… — тихо прошептала она. — Ты знаешь, что это нечестно? Он слегка наклонил голову с лукавой ухмылкой. — Что именно? Она посмотрела на него снизу вверх. — Ты используешь мою слабость. Его большой палец медленно убрал прядь волос с её лица. — Я просто глажу твои волосы. Она тихо усмехнулась, но в её глазах всё ещё блестела влага. — Именно. Он снова поцеловал её. На этот раз острее, более нетерпеливо. И в этом поцелуе было больше нужности, чем во всех их словах за последнюю неделю. Его руки спустились к её талии и нежно сжали кожу девушки. Большие пальцы водили круговые движения, заставляя кожу Люмин одновременно дрожать и расслабляться. — Нам нельзя, — прошептала неуверенно она, заставляя Дотторе немного отстраниться и недовольно скривить брови. — Как доктор я разрешаю, — спокойным тоном ответил он, возвращаясь к её губам. Люмин невольно улыбнулась его уверенном сарказму и снова ответила на поцелуй. Она ненавидела некоторые черты его характера, его властность, его самоуверенность. Но одновременно она не могла представить Дотторе без всех этих качеств. Именно они делали с него окончательный вариант её мужа, в которого она сама когда-то влюбилась. Сердце уныло сжалось от понимая, что она снова попадает под действие его умелого языка. В прямом и переносном смысле. Руки снова уперлись в грудь мужчины и сильнее прежнего надавили. Дотторе немного раздражительно фыркнул, но приподнялся с тела девушки, давая ей хоть какое-то пространство. — Нет. — горько прошептала Люмин. — Мы поддаемся страсти, гормонам. Секс никак не решит наши проблемы в браке! Дотторе на секунду замер. Потом медленно сел рядом, опершись рукой о диван. Его волосы всё ещё были растрёпаны, дыхание чуть сбилось, но взгляд постепенно возвращал ту привычную, холодноватую ясность хирурга. Он посмотрел на неё с лёгким скепсисом. — Интересная гипотеза, — спокойно произнёс мужчина. Люмин приподнялась на локтях, раздражённо глядя на него. — Это не гипотеза, это здравый смысл! Он чуть наклонил голову, будто слушал пациента. — Как врач я вынужден уточнить: вы уверены, что знакомы с базовой нейрохимией? Она закатила глаза. — Только попробуй начать лекцию. — Уже начал. — он сцепил пальцы, словно действительно собирался объяснять сложный медицинский случай. — Во время физической близости организм выделяет окситоцин, дофамин и эндорфины. Это гормоны, отвечающие за чувство привязанности, доверия и эмоциональной связи. — О боже… — Кроме того, — невозмутимо продолжил он, — снижается уровень кортизола, гормона стресса. Что, между прочим, значительно улучшает способность людей… — он сделал короткую паузу, — не ссориться. Люмин смотрела на него несколько секунд. — Ты сейчас серьёзно? — Абсолютно. — Ты пытаешься медицински обосновать то, что хочешь переспать со мной. — Если быть точнее, то своей женой, — машинально поправил он. Она швырнула в него подушку. Он поймал её одной рукой. — Формально. — Ты невыносим. — Я объективен. Он слегка подался ближе, его голос стал чуть тише. — С научной точки зрения физическая близость между партнёрами повышает уровень эмпатии и снижает агрессивные реакции. — Дотторе… — Я просто констатирую факт. Она прищурилась. — Ты манипулируешь наукой. — Я применяю её на практике. Люмин села, скрестив ноги на ковре, и уставилась на него. — Ты правда думаешь, что всё можно починить… этим? Он на секунду задумался. Потом пожал плечами. — Не всё, — он посмотрел на неё чуть мягче. — Но это может напомнить нам, почему мы вообще были вместе. Комната снова стала тихой. Люмин опустила взгляд на свои руки. — Это всё равно звучит как ужасная идея. — Многие медицинские процедуры сначала звучат как ужасная идея. Она невольно усмехнулась. — Ты сравнил наш брак с хирургической операцией? — Нет, — спокойно ответил он. Его взгляд скользнул по её лицу. — Операции обычно проходят быстрее. Она фыркнула, пытаясь сохранить серьёзность. — Ты невозможен. Он оперся на сиденье дивана, протягивая руку вперед, в её сторону. Кончики его пальцев замерли в несколько сантиметров от её шеи. — Но ты всё ещё не выгнала меня отсюда. Люмин медленно подняла глаза. — Это временно. — Я приму это как клинический прогресс. Она покачала головой, но уголки её губ предательски дрогнули. — Ты ужасный врач. — Зато эффективный, — он протянул руку немного дальше и осторожно заправил прядь её волос за ухо. — И мой диагноз остаётся прежним. — Какой? Он посмотрел на неё спокойно. — У нас всё ещё есть шанс. Люмин не ответила сразу. Она опустила взгляд на свои руки, медленно переплетая пальцы. В комнате снова стало тихо — только мягкий свет лампы, перевёрнутые фигурки «Монополии» на столике и едва слышный шум машин за окном. Слова Дотторе всё ещё крутились в голове. Окситоцин. Дофамин. Клинический прогресс. Она невольно фыркнула себе под нос. — Ты действительно только что попытался починить наш брак медицинской лекцией. — Это была краткая консультация, — спокойно ответил он. Она подняла на него взгляд и неожиданно не увидела в нём ни привычной колкости, ни попытки давить. Только ожидание. Люмин глубоко вздохнула. Потом её взгляд медленно скользнул по комнате… по коробке игры… по почти нетронутой пицце… и вдруг остановился. В памяти всплыло лицо Алисы. «Проведите выходные вдвоём.» «Без работы.» «Без анализа.» Она тихо хмыкнула. — Что? — насторожился Дотторе. Она повернулась к нему чуть ближе. — Алиса сказала нам провести выходные вместе. — Да. Мы начали ещё с вечера пятницы, — он многозначительно покосился на раскиданную настольную игру. — Мы… — она обвела рукой комнату, — играем в монополию и спорим о гормонах. — Это уже лучше, чем наш обычный формат общения. Она снова хмыкнула. Потом вдруг посмотрела на него внимательнее. — Помнишь наше первое свидание? Он слегка нахмурился. — Конечно. — Ты уверен? — Я хирург, Люмин. У меня хорошая память. Она прищурилась. — Тогда повторим его. Он на секунду замер. — Что? Она выпрямилась, будто только что приняла решение. — Завтра. Мы повторим наше первое свидание. Он смотрел на неё внимательно. — Полностью? — Полностью. — Это было… довольно хаотично. — Я знаю. — И ты считаешь это хорошей идеей? Она медленно улыбнулась — той самой упрямой улыбкой, которая всегда означала, что спорить уже поздно. — Я ставлю условие. Он слегка наклонил голову. — Я слушаю. Люмин подняла палец, словно объявляла правила игры. — Если всё пройдёт идеально… Он тихо усмехнулся. — Идеально — это очень расплывчатый медицинский термин. — Не перебивай. Она смотрела прямо на него. — Если всё пройдёт идеально, — повторила она, — я подумаю над тем… чтобы вернуть интимную близость между нами. Он не моргнул. Она добавила, с лёгкой насмешкой: — В лечебных целях. В комнате повисла пауза. Дотторе медленно скрестил руки на груди. — То есть ты предлагаешь клинический эксперимент. — Можно сказать и так. — Контрольная группа? — Отсутствует. — Риск осложнений? Она пожала плечами. — Высокий. Он несколько секунд просто смотрел на неё. Потом уголок его губ едва заметно приподнялся. — Мне нравится этот протокол лечения. Люмин закатила глаза. — Не радуйся раньше времени. — Когда начинается эксперимент? Она встала с пола, собирая со стола карточки игры. — Завтра. Он тоже поднялся. — И что именно мы будем повторять? Она бросила на него хитрый взгляд через плечо. — Всё. Потом направилась на кухню, оставляя его в гостиной. И впервые за долгое время в её голосе звучало не раздражение, а почти… ожидание. — Я понял. — с хитрой улыбкой ответил Дотторе. — Ты проиграл, — вдруг послышалось с кухни. — Да, — спокойно ответил он. — Финансово. — он сложил фигурку на бок. — Поздравляю, дорогая. Но я надеюсь моей завтрашней победе ты будешь радоваться еще сильнее. На кухне послышался глухой стук, будто что-то неожиданно упало на пол. Дотторе не сдержал удовлетворенной ухмылки и рассмеялся, представляя красное лицо Люмин. Девушка сама предложила эту идею и мужчина был уверенным, что она успела уже пожалеть об этом.