Любовь в принудительном порядке

Они вышли из кабинета Алисы без слов. Люмин первой села в машину. Дверь закрылась глухо, словно отрезая остатки её уверенности. Дотторе занял своё место за рулём, завёл двигатель. Тишина стала третьим пассажиром. Город за окнами жил своей жизнью: огни витрин, редкие прохожие, жёлтые полосы фонарей, скользящие по стеклу. Люмин смотрела в окно, будто там было что-то невероятно важное — как будто в отражении ночного города можно было найти ответ. Она не смотрела на него. Дотторе держал руки на руле ровно, спокойно. Взгляд — на дорогу. Профиль чёткий, сосредоточенный. Никто из них не включил музыку. Слова Алисы всё ещё звучали в голове. “Чем больше он боится, тем сильнее контролирует.” “Чем больше он контролирует, тем больше вы вырываетесь.” Машина остановилась на красный свет. Светофор отразился алым пятном на лобовом стекле. Дотторе впервые за всю дорогу слегка повернул голову в её сторону. Она сидела напряжённая, плечи чуть приподняты, пальцы сцеплены в замок. Рефлекс сработал быстрее мысли. Его правая рука оторвалась от руля и потянулась к её ноге — привычное движение, отточенное годами. Ладонь должна была мягко лечь на её колено, чуть сжать — молчаливый знак присутствия. Поддержки. Контакта. Но Люмин резко отдёрнула ногу. Настолько быстро, что его пальцы коснулись лишь ткани её пальто. Тишина стала острее. Он медленно вернул руку на руль. Зелёный свет загорелся, но машина не тронулась сразу — доля секунды задержки, слишком заметная. Люмин всё ещё смотрела в окно. — Не надо, — тихо сказала она без злости. Просто как факт. Он кивнул, хотя она этого не видела. — Понял. Машина поехала дальше. Внутри у неё всё было напряжено до предела. Это касание — привычное, почти автоматическое — вдруг показалось слишком интимным. Слишком прежним. Слишком “до”. Она не хотела возвращаться в это состояние, где каждое его прикосновение означало безопасность. Потому что безопасность потом превращалась в контроль. Дотторе ехал спокойно, но пальцы на руле сжались чуть крепче. Он не извинился и не повторил попытку. Только смотрел на дорогу, будто между ними сейчас лежало не расстояние в несколько сантиметров, а целая пропасть. Когда они подъехали к дому, двигатель заглох, но никто не спешил выходить. Несколько секунд — неподвижных. — Это было автоматически, — сказал он наконец. Она не повернулась. — Я знаю. Пауза. — И именно поэтому — не надо. Он устало откинулся на спинку кресла и посмотрел на её силуэт. — Потому что это привычка? — Потому что это иллюзия, — ответила Люмин. — Иллюзия, что всё как раньше. Снова повисла тишина. Он открыл дверь и вышел первым. Обошёл машину и открыл ей дверь. Люмин вышла, не глядя на него и, впервые за долгое время между ними не было ни ссоры, ни сарказма. Только осторожность, будто любое неверное движение снова запустит цикл — они оба это понимали.

***

Пара молча вошла в квартиру. Люмин скинула пальто и сразу направилась в кухню. — Ты готовишь? — спросил Дотторе с коридора, снимая пальто. — Я умею, если ты вдруг забыл, — раздраженно кинула в ответ девушка. — Я не забываю, дорогая. Я уточняю, — мужчина появился в дверном проёме и расслаблено оперся плечом об стену. — Конечно. У тебя же всё в базе данных, — она открыла холодильник чуть резче, чем нужно. — Мы можем заказать еду, — предложил он, внимательно следя за каждым движением жены. — Нет. Вдруг в доставке будет слишком много соли, и ты начнёшь писать жалобу, — Люмин бросила ему ехидную ухмылку. — Я никогда не писал жалобу, — Дотторе удивлённо приподнял бровь. — Ты трижды звонил в ресторан и уточнял температуру подачи рыбы. — Милая, разве ты забыла, что она была пересушена? — Ты мерил её термометром! — Потому что ты сказала, что я преувеличиваю, — спокойно ответил мужчина. Люмин громко захлопнула холодильник и смерила его ядовитым взглядом. — Ты невозможен. — Я последователен. — Ты занудный старик! — А ты импульсивна. И наша разница в возрасте в пять лет не делает меня стариком. — Ты контролируешь меня. — Дорогуша, ты игнорируешь договорённости, — голос мужчины прозвучал остро. Люмин резко оторвала глаза от кухонной столешницы и повернулась к нему. — Это было не так часто за все шесть лет по сравнению с тем, как часто ты контролировал всё остальное! — Нет, к примеру, это было в прошлом месяце. — Потому что ты начал ставить пароли на наш общий аккаунт в Нетфликс! — Потому что ты продолжала смотреть сериалы без меня, пока я был на работе! Люмин схватила нож и начала резать мясо слишком энергично. Дотторе подозрительно покосился на её руки, боясь следующих действий со стороны жены. Вдруг она откинула нож в сторону и громко хлопнула доской для нарезания по столешнице. — Ты помнишь, что ты делал на второй год брака? — резко спросила она. — Вероятно, оплачивал ипотеку, — самоуверенно ответил он, скрещивая руки на груди, а затем слащаво добавил: — Пока ты, любимая, даже не знала какие проценты. — Нет. Ты составил график “оптимальной частоты общения с друзьями”. Он моргнул. На его лице так и читалось "обработка даных". — Это была таблица распределения времени. — Это была таблица, где было написано, что “встречи с Сян Лин не чаще одного раза в две недели”. — Потому что вы возвращались в четыре утра. — Потому что мы отдыхали! — Потому что ты не отвечала на звонки! — Потому что ты звонил каждые двадцать минут! Тишина взорвалась. Она схватила резко нож, а затем так же быстро бросила его на стол, будто боясь собственных мыслей. — Ты даже на медовый месяц везде тягал свой ноутбук. — Это был срочный случай. — Ты начал консультировать пациента прям во время секса! — Потому что у него был послеоперационный риск! — А у меня был муж, который думал о старом деде во время нашего секса! Пауза. Это задело. Дотторе выдохнул медленно и подошёл ближе. Алые глаза начинали гореть нетерпением. Люмин немного отступила назад, аккуратно дотрагиваясь пальцами к рукоятке ножа. — Я оплатил ту поездку, — его рука глухо легла на столешницу, преграждаю девушки путь. — Я не просила “оплатить”. Я просила быть рядом. Бывшие любовники замолчали. Люмин не могла выдержать его хищного взгляда и резко повернулась к плите. Голова начинала гудеть от подступивших эмоций, пальцы — немного трястись. На языке так и крутились самые острые, самые неприятные ответные фразы. Она грубо оттолкнула его, возвращаясь к холодильнику. Достав нужные продукты одной рукой, второй потянулась за доской, где уже успела порезать мясо. Дотторе сделал шаг в сторону, пропуская её назад к плите. Его взгляд оставался таким же цепким, голодным, опасным. — Знаешь что? — вдруг выпалила Люмин, начиная перемешивать мясо с овощами в сковороде. — Может, нам просто составить расписание, когда мы будем ссориться? По вторникам и четвергам, например. — Это бы снизило хаотичность, — невозмутимо ответил он. Она замерла. Медленно отпустила сковороду и повернулась к нему лицом. Выражение Дотторе как всегда было невозможно прочитать. Холодная, неприступная стена безразличия. — Ты сейчас серьёзно? — Наполовину. Она рассмеялась — резко, почти нервно. Дотторе же не выдал ни единой эмоции. Он продолжал кровожадно смотреть на Люмин, готовясь в любую минуту к новому нападению с её стороны. — Боже, я шесть лет жила с человеком, который может составить регламент для скандалов. — А я шесть лет жил с девицей, которая может уйти в клуб в среду и забыть сообщить об этом. — Это был корпоратив! — В ночном клубе. — Потому что редакция креативная! — Потому что ты не сказала, что поедешь на него. Так ещё то, что тебя будет подвозить брат твоего гейского коллеги, — Люмин обижено покосилась на него. — Если ты забыл, Дилюк с Джин счастливы в браке даже дольше за нас! Запах немного поджаренного мяса ударил в нос и она развернулась к плите. Нервно отодравши поджаренное блюдо в тарелки, Люмин направилась к столу. Она громко поставила тарелки возле их привычных мест для ужина. — И я не обязана докладывать о каждом вдохе. — Ты обязана хотя бы не исчезать. — Я не исчезаю! — Ты пропадаешь, солнце. — Это разные вещи! И не называй меня больше "солнце"! — Для человека, который не знает, где ты, — нет. И не нравится "солнце", буду называть умницей. Раньше тебе же это нравилось, — Дотторе нарочно подошёл к ней впритык сзади, когда она начала сервировать стол. Люмин резко замерла, ощущая как пах мужчины упирается в её задницу. На щеках выступил предательский румянец. На миг она снова забыла как дышать и ожидала, что Дотторе, как всегда, схватит её за талию и развернёт к себе. Но он только нагнулся через неё к салфеткам и, взяв парочку, сделал шаг назад. Девушка машинально повернулась к нему и увидела ту самую знакомую удовлетворенную ухмылку. Он игрался с ней. Люмин нахмурилась и, гордо отвернувшись, направилась к холодильнику за вином. Еда на столе выглядела почти мирно. Они сели напротив друг друга. Девушка поставила возле себя бокал для вина, не предлагая второй для Дотторе. Мужчина молча смерил её взглядом, но ничего не ответил. Его руки приступили элегантно резать мясо приборами. Как только первый кусочек лёг ему на язык, он немного нахмурился и произнёс: — Солёное. — Отлично, — сладко пропела Люмин, облизывая губы после первого глотка вина. Дотторе наблюдал за этим с особенным голодом. — Я не критикую. Я констатирую, — добавил он. — Ешь. Он ел. Молча. Она продолжала смотреть на него, медленно помешивая бокал в руке. Молча. — Ты помнишь, как ты запретил мне поехать в Исландию на съёмки? — Я не запрещал. — Ты сказал: “Это нецелесообразно”. — Потому что это была зона повышенного риска. — Это была журналистская экспедиция! — обиженно выкрикнула она. — Это был вулкан! — Дотторе резко кинул вилку в тарелку и хлопнул ладонью по столу. От неожиданного громкого звука Люмин немного подскочила. — Это был мой проект! — продолжила спорить она. — Это была опасность. — процедил сквозь зубы мужчина, возвращаясь к ужину. — Это была моя жизнь! — девушка стукнула бокалом и откинулась назад на спинку стула. Скрестив руки на груди, Люмин отвернулась в сторону гостиной. На её глазах выступили слёзы, но она не дала ни одной слезинки упасть. Ровная осанка показывала её упрямство и силу характера. Дотторе тяжело вздохнул и потёр переносицу. — Я испугался, — слова повисли между ними как невидимая нить. Она моргнула и повернулась назад к нему. — Ты никогда не говорил об этом. — Ты никогда не слушала, — тихо ответил он, подпирая рукой подбородок. Его вилка медленно помешивала остатки ужина. — Потому что ты всегда звучишь как приказ, — Люмин наконец взяла свои столовые приборы и начала есть. Дотторе внимательно на неё смотрел. — А ты всегда слышишь угрозу там, где её нет. — она усмехнулась и саркастически добавила: — Мы идеальная пара. — Статистически — да. — В каком смысле? — она устало закатила глаза. — Высокий уровень страсти. Высокий уровень конфликтов. Низкий уровень равнодушия. — мужчина ухмыльнулся, смотря как жена снова краснеет, как её грудь заметно поднимается. Люмин фыркнула и опустила глаза назад в тарелку. — Это звучит как диагноз. — Это наблюдение, — за столом снова повисла тишина. Девушка неудобно заерзалась на стуле и вдруг спросила: — Ты всё ещё злишься из-за того, что я продала твою коллекцию старых журналов? Он задумчиво поднял взгляд сначала на неё, потом на их общие фотографии на стене, вернулся назад к своей тарелке. Дотторе немного разачаровано ответил: — Это были редкие издания. — Они занимали полквартиры! — Это были систематизированные архивы. — Это был хлам! — Это была история! — раздраженно гаркнул он, поднимая глаза на неё. Он натянуто улыбнулся. — Ты продала их за бесценок. — Потому что ты отказался самому продать или выбросить хоть что-то. — Потому что ты выбрасываешь слишком легко, — в этих словах было больше, чем про журналы. Она это поняла. Тишина стала глубже. Люмин сжала челюсть и медленно выдохнула через нос. — Мы опять начинаем, — тихо сказала она. — Мы не заканчивали, — саркастично ответил Дотторе. В его голосе не было упрёка, просто констатация факта. Она неловко подняла взгляд и вдруг произнесла: — Я не выбрасываю людей. — Ты подала на развод. — Потому что устала. — От меня? — ехидно ответил Дотторе. Люмин молча посмотрела на мужа и неодобрительно помахала головой, будто устала объяснять базовые вещи ребёнку. — От постоянного давления. Он откинулся на спинку стула и скрестил руки на широкой груди. Рубашка слегка натянулась на плечах мужчины, подчёркивая его отличную физическую форму. Девушка невольно засмотрелась на его приоткрытые руки, долгие пальцы, на то как сексуально были расстегнуты верхние пуговицы, открывая вид на крепкую шею Дотторе. — Давление возникает там, где есть сопротивление, — с лукавой ухмылкой протянул мужчина, не сводя алого взгляда с жены. Люмин резко поднялась, упираясь ладонями в стол. — Видишь? Вот поэтому с тобой невозможно говорить! Стул скрипнул по полу. Она резко схватила свою тарелку и бокал — движения были резкими, нервными. — Ты всегда сводишь всё к логике, к схемам, к системам! — продолжала она. — А я просто хотела, чтобы ты хоть раз сказал: “Мне страшно”. Он так само быстро встал, откидывая стул назад. Люмин испуганно подскочила от глухого звука. Только она подняла лицо ему на встречу, как мужчина уже был возле неё, опираясь бедром об стол. Дотторе нагнулся впритык к её уху и прошептал: — Мне страшно. Она удивлённо замерла, боясь даже пошевелиться. — Что? Он стоял слишком близко. Девушка ощущала его дыхание на своей коже, видела его широкую ладонь на белой скатерти за несколько миллиметров от её собственной руки. — Мне страшно, — повторил он так само тихо. — Когда ты не отвечаешь. Когда исчезаешь. Когда говоришь, что тебе “нужно пространство”. Её дыхание стало неровным. Карие глаза растеряно забегали по сторонах, обдумывая только что услышанные слова. — Ты никогда так не говорил, — прошептала в ответ Люмин. — Ты никогда не давала мне времени сказать. Она нервно усмехнулась и наконец подняла лицо ему на встречу. Между их губами осталось пару проклятых миллиметров и они оба это ощущали. Эту невидимую близость. Это тяжелую дистанцию. — Это опять обвинение в мою сторону, — Люмин пыталась звучать уверенно, но в конце голос немного дрогнул. — Нет. Это признание. Как и просил наш терапевт. Это моя правда тебе за сегодня. Тишина стала другой. Не острой. Густой. Их взгляды сошлись в молчаливой битве и никто не хотел разрывать этот контакт первым. Её ладони всё ещё лежали на столешнице. Он медленно накрыл одну своей рукой. Не сжимая. Просто касаясь. Она не отдёрнула, но ресницы предательски дрогнули. Губы немного приоткрылись в попытке вдохнуть больше отрезвляющего воздуха. — Ты злишься, потому что чувствуешь давление, — констатировал Дотторе. — А я давлю, потому что боюсь. — Это не оправдание, — её голос прозвучал твёрдо, но губы дрожали. Он видел как ей становится всё тяжелее сопротивляться его нежному напору. Как её холодная, неприступная стена даёт слабину, невидимую ещё даже для неё трещину. Он чувствовал даже самое маленькое изменение в её настроение. И он умело этим пользовался в свою пользу. — Это объяснение, — Дотторе аккуратно сжал её пальцы и поднёс к своим губам. Не разрывая зрительного контакта, он начал целовать её пальцы, медленно переходя к самой ладони, затем ещё дальше — до тонкого запястья. Люмин снова приоткрыла губы в томном вздохе, завораживающее наблюдая за его умелыми действиями. Она ощущала каждый его поцелуй к её коже как в первый раз. Как только его губы прикасались к её коже Люмин начинала слегка дрожать. Они стояли слишком близко. Слишком. Но она не отстранилась. Руку тоже не отдёрнула. Её взгляд не был уже таким острым и холодным как был в начале ссоры. Дотторе ухмыльнулся и нежно приложил ладонь девушки к своей щеке. Люмин слегка закусила губу от ощущения лёгкого покалывания мужской щетины на её пушечках пальцев. — Ты всё равно меня контролируешь, — прошептала она. — Я сейчас ничего не контролирую. И это было правдой. В его глазах не было расчёта. Только напряжение. Люмин сделала шаг вперёд — сама и это изменило всё. Его вторая рука легла на её талию, осторожно, как будто он ждал, что она снова оттолкнёт. Она не толкала. Их лбы почти соприкоснулись. — Это плохая идея, — тихо сказала она. — Да. — Алиса бы нас убила. — Вероятно. Он наклонился медленно, давая ей секунду отказаться, но Люмин застыла. Поцелуй был тише утреннего. Без злости. Без борьбы. Тепло. Узнавание. Шесть лет привычки, близости, общих ночей. Её пальцы скользнули по его рубашке, сжали ткань. Его ладонь сильнее притянула её к себе. Мир снова сузился и на секунду всё стало слишком правильным. Слишком знакомым. Слишком безопасным. Их языки спелились в таких знакомых движениях близости. Губы жадно пожирали друг друга. Она сильнее сжала его шиворот рубашки и потянула на себя, мужчина что-то прошептал ей во время поцелуя, но Люмин уже не слушала его. Её внимание было только на его губах, остром подбородке, растрепанных светлых локонах, которые падали на глаза и нежно щекотали. Дотторе гортанно простонал, когда её зубки слегка закусили его нижнюю губу и потянули на себя. Он притянул её в новом поцелуе, одновременно поднимая за бедра вверх и усаживая на всё ещё накрытый стол. Бокал с недопитым вином перевернулся и залил белую скатерть большим красным пятном. Но никто с них даже не обратил на это внимание: её бедра по привычке обвились вокруг его паха, притягивая мужчину максимально впритык к женскому телу. Дотторе нагнулся ей на встречу, упираясь руками в стол по обе стороны от Люмин. Они одновременно лишали друг друга путей на то, чтобы резко передумать и отстранится. Поцелуи стали более резкими, хаотичными, почти злыми. Мужчина растегнул пару пуговиц на рубашке Люмин, открывая небольшую грудь в ажурном лифчике. Его губы сначала спустились к тонкой шее девушки, а затем последовали к солнечному сплетению. Девушка закусила губу в нетерпеливом ожидании, когда его язык наконец облизнул один з сосков прям через ткань нижнего белья. Она привычно запустила руку ему в волосы и немного сжала пряди. Дотторе глубоко рассмеялся, поднимая на неё взгляд будучи всё ещё между её грудей. — И это я всё контролирую? — ехидно спросил он, на что Люмин ему показала язык и снова усилила хватку своих пальцев в его волосах. — Сейчас не время для разговоров, — прошептала она, притягивая его в новом поцелуе. Мужчина гортанно простонал, ощущая как её вторая ладонь ложится на его уже возбужденный пах. Люмин начала нежно водить пальчиками по твёрдому члену прямо сквозь грубую ткань брюков, дразня Дотторе ещё сильнее. Он нехотя разорвал поцелуй, окончательно опрокидывая её на стол. Смотря на раскрасневшееся, зацелованное лицо Люмин, Дотторе хищно облизнулся. Его пальцы начали медленно забираться под подол юбки девушки, чувствуя как начинают дрожать её ноги. Только он дотронулся к самому сокровенному месту жены, прозвучал звонок. Громкий. Резкий. Неуместный. Звук повторился. Люмин быстро подорвалась и слегка оттолкнула его. Её испуганный взгляд метнулся в сторону входной двери. Кто-то пришёл. Она начала быстро застёгивать пуговицы рубашки назад, параллельно поправляя юбку, которая успела задраться почти до самых трусиков. — Что ты встал как столб, убери скатерть немедленно! — прошипела девушка, щёлкая пальцами перед лицом Дотторе. Он холодно застыл, не отрывая взгляда от двери. В его глазах медленно появлялось раздражение. Не вспышка. Не крик. Глубокое, ледяное недовольство. Звонок раздался в третий раз. — Дотторе! — прошипела она. Он медленно перевёл взгляд на неё. Губы слегка припухшие. Дыхание ещё сбитое. Щёки розовые. И кто-то стоял за дверью. В этот момент. Его челюсть едва заметно напряглась. — Прекрасное чувство тайминга, — произнёс он тихо. — Сейчас не время для сарказма! Она быстро схватила тарелки, ставя их ровнее, пытаясь придать кухне вид “ничего не происходит”. — Кто вообще может прийти в такое время?! Мужчина не ответил. Звонок прозвучал снова. Он медленно поправил ворот рубашки. — Ты ждёшь кого-то? — холодно спросил Дотторе. — Нет! — Интересно. В голосе уже не было мягкости, только натянутое спокойствие. Он направился к двери. Каждый шаг — размеренный. Люмин шла за ним, всё ещё поправляя волосы. — Сделай нормальное лицо, — прошептала она. — У меня нормальное лицо. — сквозь зубы процедил он. — Нет, у тебя “я сейчас кого-то убью”. — Возможно. Она закатила глаза. Мужчина наконец подошёл двери, его пальцы легли на ручку. На секунду в воздухе повисло то самое чувство — прерванной близости. Того, что почти случилось и не случилось. Его голос стал холодным, ровным. — Кто бы это не был, я надеюсь, у него веская причина жить. Он открыл дверь. И в этот момент стало ясно: его раздражение было не из-за звонка, а из-за того, что впервые за долгое время она не оттолкнула его сразу и их почти примирение прервали. На пороге стояла девушка. Худая, невысокого роста, почти хрупкая. Длинные тёмные волосы мягкими волнами спадали ниже талии. Бледное лицо — почти фарфоровое. Светло-голубые глаза смотрели прямо на него слишком спокойно… слишком внимательно. Коломбина. Она слегка наклонила голову, будто рассматривая редкий экспонат. — Добрый вечер, братец. — Что ты здесь делаешь? — Разве не очевидно? — она развела руками, будто это был самый глупый вопрос в мире. — Приехала спасать твой брак.