endless yellow brick road

Сегодня я встречаюсь с одним господином,

Который охотно меня съест

Минги в последнее время все чаще думает о самоубийстве. Нет, с ним не случилось никакой трагедии, в нем не свербит какая-то невыносимая боль или вроде того. Просто он, вот правда, вообще не видит смысла в своей жизни. У него почти нет друзей. Минги ничего не ждет от будущего и ничего от него не хочет. Все его планы постоянно рушатся на корню, все мечты потеряли вес и ценность. Минги запутался в рутине, как в сетях огромного паука, и освободиться даже не пытается. Зачем? Все поползновения начать с чистого листа, относиться к себе лучше, а к миру — позитивней, разбиваются о мелкие или крупные неурядицы. Минги надоело. Ему просто. Всё. Надоело. Не до слез и криков в подушку, а до скучливой зевоты и меланхолии, прибивающей его к кровати. Проблема лишь в том, что Минги не знает, как уйти правильно. И до смешного боится умирать в одиночестве. Он облажался по жизни, но не хочет облажаться в смерти. А потому он просто встает, завтракает, едет на работу, апатично выполняет свои обязанности, обедает, апатично выполняет свои обязанности, едет с работы, ужинает, залипает на тупые видео в интернете, ложится спать. Встает, завтракает, едет на работу, апатично выполняет свои обязанности, обедает, апатично выполняет свои обязанности, едет с работы, ужинает, залипает на тупые видео в интернете, ложится спать. Встает… В общем, так Минги и влачит свое существование. Бездумно наблюдает за тем, как сменяют друг друга дни и месяцы. И периодически греет себя мыслями о том, что однажды он найдет в себе силы все это закончить.

***

Минги работает в библиотеке, потому что здесь тихо. Да, зарплата просто смешная, но ему и не нужно много денег. Он тратится только на базовые нужды и даже не помнит, когда последний раз покупал себе что-то для души. Он преспокойно экономит от получки до получки, да еще и не надрывается в течение рабочего дня. Минги нравится слоняться по пустынному залу. Нырять в теплый полумрак секций с самыми непопулярным книгами. Вдыхать терпкий запах пыли и старых потрепанных страниц. Раз за разом пробираться через выученный наизусть лабиринт книжных полок. Читать Минги любит, так что ему приятно иметь буквально в шаговой доступности огромный выбор книг под любое настроение. А так как настроение у него в основном дерьмовое, читает он, как правило, самых депрессивных классиков, тяжелые тягучие детективы и изощренные триллеры, в которых нарушаются все возможные нормы морали. Под вечер Минги настроен на что-то кровавое и эпатажное. Он скользит пальцем по замусоленным корешкам, слегка шевеля губами, пробуя названия на вкус. И вдруг спотыкается обо что-то. Опускает глаза и видит книжку, сиротливо лежащую на полу. Кажется, кто-то из посетителей в конец обнаглел и, уронив ее, даже не удосужился поднять. Минги нагибается и подбирает книгу. Странно. Обложка в идеальном состоянии. В смысле… действительно в идеальном. Книга выглядит новой. Она выглядит дорогой. Обложка матовая и бархатистая — насыщенного изумрудного цвета с золотистыми прожилками, напоминающими змеиную чешую. Названия на обложке нет. Минги задумчиво гладит пальцем золоченый обрез. Возможно, это не их книга. Возможно, какой-нибудь посетитель ее здесь просто потерял. Она слишком хороша, чтобы быть библиотечной. Минги открывает книгу. Корешок звучно, с удовольствием хрустит и словно бы вздыхает — как человек, который потягивается после долгих часов, проведенных в неудобной позе. «Волшебник страны Оз», читает Минги и понимает, что золотистые прожилки на обложке — это не змеиная кожа, а кирпичная кладка. Он с удивлением обнаруживает штемпель и инвентарный номер. Вот как. Собственность библиотеки. Минги решил бы, что это — часть нового поступления, которое принимали не в его смену. Но маркировка, очевидно, старого образца. Минги озадаченно кусает губу, потом пожимает плечами. Ладно, видимо, книга не пользовалась спросом или лежала у них на складе, ожидая своего часа. Минги сует «Волшебника страны Оз» подмышку, чтобы потом поискать его законное место — оно явно не среди триллеров. Продолжает елозить взглядом по корешкам, но ловит себя на мысли, что не может сосредоточиться. Книга, прижатая к его боку, как будто покалывает кожу через тонкую футболку. Минги почему-то отчаянно хочется прочитать именно ее. Разумеется, он давно вырос из сказочек и никогда не был склонен ностальгировать по историям из детства. Но… Решительно развернувшись, Минги покидает секцию с триллерами. Окей, он проведет день со своей неожиданной находкой. Сделает вид, что это была судьба. Посетителей сегодня мало, поэтому Минги полагает, что быстро расправится с «Волшебником страны Оз» и найдет-таки себе нечто вопиюще безобразное. Он берет в автомате кофе покрепче — опять плохо спал ночью и сейчас его клонит в сон. Минги разваливается в скрипучем рабочем кресле и принимается за чтение. Не успевает допить и половину кружки, как книгу приходится отложить. Недосып сказывается на Минги сильнее, чем он думал. Даже простенькая сказка дается ему с трудом — следить за историей сложно, глаза начинают болеть. Минги одолел только начало. Оказывается, это не оригинальный «Волшебник страны Оз», а какой-то странноватый ретеллинг. Он не находит имя автора на титульном листе — как не находит выходных данных и концевого титула. Вероятно, у него в руках какой-то любительский самиздат. Может, книга вообще печаталась в единственном экземпляре? Минги рассеянно разглядывает первую иллюстрацию, до которой добрался. На черно-белой картинке изображен главный герой — маленький мальчик по имени Юнхо. На нем башмачки, подаренные Доброй Волшебницей Севера, и нарядный костюмчик. Пиджак и брюки, правда, немного испачкались, а волосы растрепались. Вид у Юнхо хулиганский. Присмотревшись к иллюстрации, Минги подмечает, что художник не слишком удачно нарисовал лицо мальчишки. У него очаровательная шкодливая улыбка, но совершенно мертвые глаза. Взгляд не направлен ни на читателя, ни куда-то в сторону — он кажется безучастным и расфокусированным. Минги слегка кривит губы — к иллюстрациям в книгах он достаточно придирчив. Текст, в общем-то, тоже специфический. В этой версии нет никакого Тотошки, что Минги представляется странным — убирать из повествования славного песика, на его взгляд, довольно глупо. А еще Юнхо, в отличие от Дороти, идет к Великому и Ужасному Озу не для того, чтобы вернуться домой. Его цель от читателя скрывают, что, опять же, по мнению Минги, весьма сомнительно. Автор решил выпендриться и в конце выкинуть какой-то твист? Что ж, скоро Минги это выяснит. Но не сейчас — у него гудит в висках, и он начинает подозревать, что к нему потихонечку подбирается приступ мигрени. На всякий случай он глотает парочку таблеток. Зрение уже сбоит — верный признак приближающейся головной боли. Правда, в этот раз сбоит оно как-то странно. Обычно у Минги перед глазами начинают плавать мушки или боковое зрение отрубается напрочь. Однако этим вечером ему мерещатся странные тени на периферии зрения. Рядом с ним мелькает что-то, отдаленно напоминающее человеческую фигуру, но стоит повернуть голову — и Минги убеждается, что никого у него под боком нет. По-хорошему, ему стоит дойти до врача, но Минги, если честно, просто не хочет этого делать. Когда краем глаза Минги в очередной раз замечает, как кто-то шевелится прямо у его плеча, он понимает: надо ехать домой. К счастью, до конца рабочего дня всего час, библиотеку пора закрывать — ему остается только нудная бумажная волокита, которую можно отложить на завтра. Минги имеет право уйти чуть пораньше. Он и так частенько засиживается на работе, потому что ему незачем торопиться в его сонную, пустую, абсолютно бездушную квартиру.

***

В вагоне метро душновато, но Минги удается сесть, — поэтому он надеется, что мигрень не разобьет его до того, как он нырнет под одеяло. Минги бы подремать или хотя бы посидеть с закрытыми глазами, чтобы лампочки, беспорядочно мигающие на потолке вагона, не ускорили его чертов приступ. Но рука сама тянется к «Волшебнику страны Оз», которого он зачем-то взял с собой, хотя обычно читает только на работе. Буквы не плывут перед глазами, так что настроение Минги немного улучшается. Он предполагает, что сможет отвлечься на книгу — иногда мигрень обходит его стороной, если он вовремя переключается на что-то. Минги доходит до встречи Юнхо со Страшилой, когда вагон погружается в темноту. Несколько ламп продолжают тускло цедить свет, — но его островки ничтожно малы по сравнению с густым непроглядным мраком, подступающим со всех сторон. Обычно такие перебои не длятся дольше нескольких секунд, и Минги ждет, когда вернется нормальное освещение. Но этого не происходит. И до станции они никак не доедут. Какой длинный перегон. Разве он был таким длинным? Минги озирается. И с тревогой замечает, что озирается он один. Пассажиры рядом с ним сидят как ни в чем не бывало — темнота их как будто и не беспокоит. А потом взгляд Минги натыкается на мужчину напротив. Минги может разглядеть только очертания его фигуры. Он вальяжно развалился, откинувшись на спинку сидения. Ноги (боже, какой они вообще длины?) протянулись через весь проход. Кажется, этот парень мог бы лягнуть Минги, если бы захотел. Кто сидит вот так в общественном транспорте? Минги чудится, что незнакомец пялится на него. Он чувствует липкий изучающий взгляд кожей, которая тут же покрывается мурашками. По проходу быстро шагает какой-то пассажир. Он спотыкается о ноги мужчины, но, видимо, так спешит, что даже не останавливается, чтобы сделать замечание этому придурку. Покачнувшись, торопыга роняет разовый проездной — карточка шлепается на пол и горит на нем ярким желтым пятном. Минги думает, что надо бы ее подобрать и вернуть владельцу. Но мужчина напротив оказывается быстрее — коршуном ныряет за проездным. И попадает в круг мутного света. Да это совсем молодой парень, не старше Минги. В голове формируется мысль: на незнакомце вычурный костюм, и Минги этот костюм уже где-то видел. Однако окончательно оформиться мысль не успевает, потому что парень вытворяет какую-то невыносимую дичь. Все еще сидя на корточках под мигающей лампой, он смотрит прямо на Минги. Его взгляд такой пустой, что Минги проваливается в эту пустоту. А потом незнакомец разевает рот и широко мажет языком по чертову проездному, который только что валялся на гребанном полу вагона метро. К горлу Минги подкатывает тошнота. Парень причмокивает губами и игриво сообщает: — На вкус… как опоздание к семейному ужину. И немножко… лимонным пирогом отдает. Вот же… больной извращенец. Минги кривит рот, не зная, что ответить, а сумасшедший парень пружинисто распрямляется и встает. Вместе с тем, как его длинный силуэт вырастает над Минги, свет в вагоне тает окончательно. Из темноты — прямо у лица Минги — выползает шепот: — Пойдешь со мной по дороге из желтого кирпича? Минги понимает, что его все же накрыл приступ мигрени. У него галлюцинации. Или, может, Минги разбил инсульт. Наверное, он сейчас вообще в отключке — барахтается в бредовом сне, пока врачи пытаются вернуть его к жизни. Щеки Минги касается чужое прохладное дыхание. Оно пахнет знакомо: пылью и потрепанными книжными страницами. Минги чувствует, как вверх по его колену бегут цепкие суетливые пальцы. — Ну же. Пойдешь со мной по дороге из желтого кирпича? Будешь моим Тотошкой? Внезапно загорается свет. Над Минги не нависает никакой чокнутый парень. Никто не трогает его за колено. Другие пассажиры продолжают копаться в смартфонах, переговариваться, безмятежно разглядывать рекламу на стенах вагона или дремать. Поезд подъезжает к станции. Минги с трудом сглатывает. Хорошо. Ладно. Ему померещилось. Иначе его соседи этого психа увидели бы — и не сидели с такими постными лицами. Ничего, Минги просто нужно поспать. Он нервно стискивает в руках «Волшебника страны Оз».

***

Минги ложится, даже не раздеваясь. Он чувствует себя абсолютно вымотанным и, черт побери, ему страшно. Галлюцинаций у него никогда не было, Минги всегда считал себя человеком без капитальных проблем с психикой. Думать о самоубийстве — это одно. Минги ощущает себя хозяином этих мыслей — они у него под контролем, он взвешивает за и против, он не торопится. Сегодня же разум, очевидно, у него из-под контроля вышел. И это пугает Минги до одури. — Я посплю, и все пройдет. Я посплю. И все пройдет, — шепчет он, сжимая одеяло так, что у него белеют костяшки пальцев. Минги знает, что ему снится сон, но проснуться не может. Дышать трудно, грудь сдавило, сердце стучит часто, но очень-очень тяжело. У него в квартире кто-то есть. Кто-то пробрался к нему домой. Кто-то ходит в коридоре. Туда-сюда. Туда-сюда. Во сне Минги встает с кровати и выходит из комнаты. Темнота кромешная. На самом деле настолько темно тут никогда не бывает — сюда дотягивается свет уличных фонарей из окон в спальне и на кухне. Минги прислушивается, пытаясь понять, где сейчас находится непрошеный гость. Он слышит только свое загнанное сердце. Дотягивается до выключателя, отчаянно щелкает им — лампочка не загорается. Минги ничего видит. Он абсолютно беспомощен. Раздается резкий звук, и на полу в конце коридора расплывается лужа подрагивающего света. Она далеко. Дальше, чем может быть, учитывая размеры квартиры. Свет гаснет, — словно прожектор выключили, — когда звук повторяется. «Это кто-то делает шаг в обуви на каблуках», понимает Минги. Вот, еще один. Невидимый прожектор озаряет пол чуть ближе к Минги — и тот может различить, что вместо привычного паркета там желтые кирпичи. Шаги приближаются, приближается и свет — прыжками, как круги на воде, которые расходятся от камушка, пущенного скакать по поверхности пруда. Остановившись неподалеку от Минги, луч прожектора замирает. Кроме желтых кирпичей Минги не способен различить ничего, сколько бы ни вглядывался во тьму. И тут из мрака вылезает рука — она ощупывает мостовую, словно проверяя ее на прочность. Пальцы длинные, тонкие, изящные. Минги разглядывает бархатный рукав светло-серого пиджака. Что-то с этой рукой не так. А потом в круг света вползает человек — по-пластунски, всем телом прижимаясь к желтому кирпичу. Он ползет очень быстро, свет скользит за ним, и вот он уже прямо у ног Минги. Голова человека неестественно поворачивается на 180 градусов — и Минги узнает сумасшедшего из поезда. Его волосы растрепались, губы измазаны чем-то темным. Минги наконец-то понимает, что именно не так с этим парнем. В луче прожектора хорошо видно, что он нарисованный. Нарисованный и какой-то монохромный. Но все-таки объемный и очень реальный. Псих из поезда довольно улыбается и приветственно кивает Минги. Потом дергает бровями, будто спохватившись: тело рывком переворачивается — теперь он лежит на спине. Поправляет лацканы перепачканного пиджака и стряхивает грязь с банта-розочки на груди. И до Минги внезапно доходит: в такой же пиджак был одет мальчик, изображенный на иллюстрации к «Волшебнику страны Оз». — Юнхо? — глупо спрашивает Минги, таращясь на парня. — Кто же еще, — радостно шепчет тот, чуть прищуриваясь. — Ты так и не ответил, хочешь ли быть моим Тотошкой. Но, вообще-то, выбора у тебя нет. — Я… — Минги не находит, что сказать. — Наклонись-ка, — командует Юнхо. Минги не знает, почему слушается его, но нагибается. — Руку дай, — Юнхо капризно поджимает губы. Минги протягивает ему ладонь, предполагая, что чудила обопрется на нее, чтобы подняться. Но Юнхо цепко хватает его за запястье и быстро втягивает средний и указательный пальцы Минги в рот. Чуть прихватывает острыми зубами, чтобы не вырвался, и изучающе проводит по ним языком. Это сон, но коже очень горячо и влажно. Юнхо нарисованный, но облизывает Минги жадно, изучающе и совершенно по-настоящему. Он всасывает пальцы глубже — его язык щекочет подушечки, зубы слегка царапают фаланги. А через мгновение Юнхо отпускает руку Минги и деловито заявляет: — Ну, ты пока еще пресноват. Минги просыпается на сбившихся простынях — с колотящимся сердцем, весь мокрый от пота.

***

Он никак не может сосредоточиться на работе. Безумный сон окончательно выбил Минги из колеи. Он пытается рационализировать все произошедшее. Минги устал, откровенно перегрузил организм. Словил что-то вроде мигрени и, как следствие, глюк в метро. Его мозг зациклился на дурацком «Волшебнике страны Оз» — и подбросил Минги абсурдный ночной кошмар. Ничего криминального, со всеми такое бывает. Стоит просто наладить режим сна и больше не читать дурацкую сказку. Но читать ее хочется. Минги то и дело порывается открыть книгу и все-таки узнать, чем она закончится. Минги принципиально начинает первый попавшийся детектив. Но просто скользит глазами по буквам и не понимает ни слова. Минги думает о мальчике Юнхо, идущем к Волшебнику. И парне Юнхо, облизывающем его пальцы. О втором чаще, к сожалению. Наконец Минги сдается. Все будет нормально, он сегодня хорошо выспался и его не накроет. Минги принимается за чтение. Книжка идет хорошо, он почти беззаботно попивает кофе. Успевает поболтать с бабулей, которая наведывается к ним каждую неделю. Минги советует старушке парочку новинок, выслушивает рассказ о том, что продавец в магазине у ее дома мухлюет со сдачей. Приятный рабочий день. Когда Минги идет ставить на полку любовный роман, который бабуля вернула с небольшой просрочкой, с другой стороны стеллажа слышится копошение. Что ж, Минги не заметил нового посетителя, все нормально. Жаль, что не поздоровался — он старается быть вежливым. А так — все окей. Человек выбирает книгу, Минги не будет мешать. Он присаживается на корточки, чтобы пристроить роман к его собратьям по серии «Страстные и опасные». И видит через сквозной стеллаж лицо Юнхо. Не мальчика. Того, что облизывал его пальцы. Юнхо, кажется, стоит на четвереньках и пялится на Минги — улыбается выжидательно и насмешливо. — Нет, — говорит вслух Минги, распрямляясь. — Нет. Он быстро огибает стеллаж и смотрит туда, где должен быть Юнхо. Там пусто. Минги шумно выдыхает. Ему снова показалось. Он зажмуривается, запрокидывая голову, длинно выдыхает. Открывает глаза. Юнхо лежит на книжном шкафу, устроив подбородок на сцепленных пальцах. Его макушка упирается в потолок. — Тебя тут нет, — злобно шипит Минги и, страшно топая, идет к своему рабочему месту. К черту «Волшебника страны Оз» — он швыряет книжку в мусорную корзину. Идет к автомату со снэками. Минги не позавтракал, так что галлюцинации у него могут быть и от голода. Он выбирает батончик с орехами. Нервно ждет, пока спираль прокрутится и вытолкнет батончик. Сраная спираль застревает, спасительная сладость остается в автомате. Минги пинает барахлящую железяку. Створка лотка выдачи открывается изнутри — ее придерживают тонкие длинные пальцы. Минги отшатывается от неожиданности. Из щели на него смотрит темный невыразительный глаз Юнхо. Как, блядь, он туда залез? Как он там помещается? — Прям вот выбросишь? — обеспокоенно спрашивает у него Юнхо, скребя по пластиковой створке ногтями. — Выбросишь книжку? — Тебя нет, тебя нет, ты просто… — начинает бормотать Минги, конвульсивно сжимая и разжимая кулаки. — Я есть, и я обижен, — говорит Юнхо и скрывается за створкой. Батончик все-таки падает вниз, но Минги, разумеется, не планирует его забирать. Весь следующий час Юнхо ему мешает. С полок валятся книги. Кружка с кофе переворачивается на бумаги, которые Минги заполнял. Во всей библиотеке вырубается электричество, но когда он идет к щитку, чтобы посмотреть, что случилось, лампы снова издевательски загораются. Минги пытается убедить себя, что ничего странного не происходит. Книжки просто неудачно стояли. Кружку он опрокинул сам, просто не заметил. Перебои с электричеством — дело обыденное. Его терпение заканчивается, когда Минги на секунду встает из-за стола, чтобы показать посетителю, где искать научно-популярную литературу. Вернувшись, он обнаруживает мусорное ведро стоящим прямо на клавиатуре рабочего компьютера. — Сука, ладно! — озверевше цедит Минги, вытаскивает «Волшебника страны Оз» из мусорки и кидает его на стол. — Ты доволен? Его внезапно обнимают со спины. Минги ощущает, как Юнхо прижимается к нему всем телом, снова чувствует запах пыли и старых книг. — Хороший мальчик, хороший Тотошка, — шепчет Юнхо и трется носом о его шею. — Тебе чего от меня надо? — сердито выдыхает Минги, пугливо косясь в сторону полок с научпопом, где бродит посетитель. — Чтобы ты чуть-чуть испугался… — мурлычет Юнхо, прикусывая мочку его уха. Рука с четко прорисованными чернильными контурами очень осязаемо скользит по животу Минги к поясу джинсов. Пальцы игриво цепляют металлическую кнопку. — …И чуть-чуть возбудился. — Нахер тебе это? Зачем Минги вообще разговаривает то ли с галлюцинацией, то ли с привидением, то ли еще с хрен пойми чем? — Станешь ярче. Станешь вкуснее, — дыхание Юнхо касается его ключиц, пальцы ласково гладят бедро. А потом возвращается посетитель. И Минги обнаруживает, что стоит за своим рабочим столом один — красный от злости, подрагивающий от испуга и, что самое ужасное, действительно чуть-чуть возбужденный.

***

Итак, скорее всего, Минги сошел с ума. Да, это звучит как финальная точка — хуже уже не будет. Можно пойти к психиатру и сесть на жесткие таблетки. А можно просто принять красноречивый намек от судьбы. И завершить эту бездарную комедию под названием «Жизнь Сон Минги». Он сидит в ванне, наполненной водой, и прикидывает, хватит ли ему духу утопиться. Минги залез туда прямо в пижаме — и мрачно думает, подперев голову рукой. Что он теряет, в конце концов? Ничего. Ему все осточертело окончательно. Быть неудачником неприятно, быть неудачником, которого домогается несуществующий мудак в костюме, неприятно вдвойне. Допустим. Минги сползает под воду, по инерции вдохнув перед погружением. Затихает и прислушивается к себе. Он сможет. Наверное. Он готов. Практически. В груди становится тесно, мышцы напрягаются. Минги упрямо лежит на дне ванны. Свет бликует на поверхности воды, пока его не заслоняет силуэт. Минги вздрагивает. Только не снова. Чужие руки хватают воротник пижамы, — Минги зажмуривается. Он и так собирался топиться, но теперь его утопит галлюцинация-призрак? И тут Минги чувствует, что его целуют. Чужой юркий язык пробирается в рот вместе с водой, Юнхо кусает Минги за нижнюю губу, сталкивается с ним зубами. И Минги отвечает. Может — чисто автоматически, а может, — потому что окончательно спятил. Юнхо рывком вытаскивает его на поверхность, Минги кашляет и отплевывается, смаргивает воду с ресниц. Упирается взглядом в своего мистического преследователя. Лицо Юнхо течет — так от влаги обычно расплываются чернила. Юнхо подмигивает Минги перекосившимся глазом, облизывает поплывшие губы и грозит ему пальцем: — Нет, нет, нет, Тотошка, тебе нельзя умирать, пока не дочитаешь книгу. — По... почему? — у Минги начинается икота. — Потому что тогда я не смогу тебя съесть. Тебе нужно дочитать самую последнюю страничку, — Юнхо протягивает к нему руку и гладит Минги по щеке. — Чтобы стать моим лакомством. — Почему? — тупо повторяет Минги, пытаясь отдышаться. — Потому что такова моя природа, глупый, — воркует Юнхо и быстро чмокает его в уголок рта. — Ты дочитаешь книжку. И я тебя съем. Такие правила. Он щелкает Минги по носу и встряхивает влажными волосами. Дурашливо задвигает шторку для ванной, отгораживая себя от Минги. Когда тот резко дергает шторку в сторону, возвращая ее на прежнее место, Юнхо уже нигде нет. Наскоро переодевшись в сухую одежду, Минги забирается в кровать. Накрывается успокаивающе-тяжелым одеялом и кладет себе на колени ноутбук. О своем сумасшествии он подумает попозже, сейчас нужно все-таки загуглить чертову книжку. И начнет Минги с поиска по картинке. Стоит ему загрузить фото «Волшебника страны Оз» в поисковик, как экран ноутбука моргает — и его перекрывают рекламные баннеры. Таких Минги не видел с давних времен, когда в интернете можно было поймать порно-вирус. Из динамика несутся срывающиеся мужские стоны. Минги с ужасом понимает, что на каждом баннере — Юнхо в невообразимо пошлых позах. Хоть и одетый в свой идиотский костюм. Он стоит на коленях и игриво закусывает палец. Лежит, широко раздвинув ноги и расстегивая рубашку. Сфотографирован сверху, закатывает глаза и высовывает язык. Некоторые баннеры с гифками: Юнхо невозможно прогибается в спине, запустив руку в брюки, подмигивает в камеру. Облизывает ладонь и шлепает себя по заднице. Трется о большие неоновые буквы, складывающиеся во фразу «ПЛОХОЙ МАЛЬЧИК ХОЧЕТ СДЕЛАТЬ С ТОБОЙ ТАКООООЕ». Минги захлопывает крышку ноутбука, отбрасывает его в сторону и яростно кричит в пустоту: — Прекрати это дерьмо, ты издеваешься?! — Немножечко, — доносится откуда-то сверху. Минги пялится на Юнхо, который прилип к потолку прямо над его кроватью. Он упирается щекой в светильник и невозмутимо выкручивает из патрона горящую лампочку. — Не трогай, — рявкает Минги, бесконечно уставший отрицать существование приставучего демона из детской книжки. — Я хочу ее попробовать, — сердито говорит Юнхо, демонстративно засовывая руки в карманы. Кажется, лежать на потолке ему более чем удобно. — Если ты сожрешь лампочку, я не смогу перед сном читать твою сраную сказку, об этом ты не подумал? — Ох, нет, это мне в голову не пришло, — Юнхо расстроенно хмурится и закусывает губу. — Ну, ты мог бы читать на кухне. Или в туалете. Вы, люди, так часто делаете, разве нет? Минги издает страдальческий стон и накрывается одеялом. — Ты меня заебал. — Мы не занимались сексом, врунишка. Минги выглядывает из-под одеяла — Юнхо по-турецки сидит в изножье кровати и довольно скалится. Его зубы — острые, мелкие и похожи на акульи. Ну, вот и что с этим всем делать? Наверное, надо просто принять тот факт, что Минги придется вести с Юнхо диалог. Кем или чем бы он ни был. — Слушай, ладно, — Минги нервно облизывает губы. — Ты… типа… настоящий? Юнхо неверяще вздергивает брови и быстро подползает к нему по кровати. Садится на Минги сверху, придавливая к матрасу, и упирается ладонями ему в грудь. — А что, непохоже? — Может, я просто брежу. — Ну, если тебе так удобнее думать... Минги сейчас вообще неудобно думать — даже через одеяло он ощущает, как пах Юнхо упирается в его бедра. — Ладно. Ты — Юнхо из книжки? — Я думал, это мы уже в твоем сне выяснили. — Тогда почему ты… не маленький мальчик? — Потому что я вырос, — Юнхо всплескивает руками, чтобы Минги в полной мере осознал тупость своего вопроса. Но Минги не боится показаться идиотом, потому что вся эта ситуация — один сплошной идиотизм. — Окей. Ты съедаешь всех, кто дочитывает сказку до конца, потому что этот «Волшебник страны Оз»… э-э… проклят? — В точку! Умный Тотошка! Если взял книгу в руки — придется дочитать. Если дочитаешь — придется стать моим лакомством. Минги пытается не обращать внимание на то, что Юнхо от воодушевления слегка покачивается — и все сильнее вжимается в его бедра. — Тебе реально нравится человечина? Боже, о чем он спрашивает? Если Юнхо настоящий, если он какой-то демон, разве не нужно придумывать, как его изгнать? Минги же не хочет стать чьим-то обедом? Зачем он любезничает с Юнхо? Почему Минги… положил руку так близко к его колену? Минги сам не понимает, что происходит у него в голове. — Мне нравится не человечина, мне нравятся ваши цвета, — Юнхо мечтательно прикрывает глаза и нелепо складывает руки в молитвенном жесте. — Чего? — Ты видел меня на иллюстрации? — Юнхо хлопает ресницами и печально складывает брови домиком. — Я ведь там бесцветный. Черно-белый, совсем-совсем. В вашем мире у всего есть цвет. А цвет — это вкусно, понимаешь? Минги понимает только то, что, задумавшись, начал барабанить пальцами по чужой коленке. Это на него непохоже. Он не нарушает личные границы. Хотя о каких личных границах может идти речь, когда на тебе верхом сидит книжная иллюстрация, сосавшая твои пальцы? — Ну-у… в нашем мире много черных вещей. И белых, — глубокомысленно изрекает Минги, заставляя себя убрать руку подальше от ляжки демона. Юнхо отмахивается, поудобнее устраиваясь у него на бедрах. — Да нет же. Цвет это больше, чем то, что ты можешь увидеть своими дурацкими человеческими глазами. В вашем мире все объемное и изменчивое, не как в моем. Задумчиво погладив одеяло, Юнхо рассеянно обводит взглядом спальню Минги. Тот внезапно ощущает стыд, что давно не убирался. — На всем есть отпечатки света и тени. Отпечатки мыслей, воспоминаний, надежд, ассоциаций… Вот поэтому у вас все такое вкусное. Юнхо принимается задумчиво пощипывать губами кончики своих пальцев. — Вот… клавиши твоего ноутбука. Они вроде как черные. Но у этого черного есть глубина. Просто к-у-уча вкусовых оттенков. У них вкус твоих разговоров с друзьями. Твоего интереса к вещам, о которых ты не знал, но захотел узнать. Твоих запросов на порно-сай... — Ладно-ладно, я понял! — поспешно перебивает его Минги, к лицу приливает жар. — А зачем ты тогда людей ешь, если в вещах вон сколько всего копится? Юнхо раздраженно цокает языком, а потом внезапно расплывается в умиленной улыбке и беззаботно ложится к Минги на грудь. Его торчащие волосы щекочут Минги подбородок. — Я же тебе объяснил, таковы правила! Да и… вкус предметов проще. Они несут отпечатки эмоций, но вы, люди, из них состоите, — Юнхо причмокивает губами и хихикает. — Обычно в вас много цветов. Стану я довольствоваться сахарной пылью, если могу есть конфеты, как думаешь? — Резонно, — мямлит Минги, не зная, что еще сказать. — И я ни за что не стал бы таким настоящим и не вырос бы, если бы не смог вылезти в ваш мир и питаться вами. Юнхо поднимает голову и строит гримаску кокетливого смущения, словно только что рассказал о себе какой-то неловкий, но чрезвычайно милый факт. — А у меня… какой вкус? Минги не может внятно соображать. Его сбивает с толку то, какое у Юнхо выразительное лицо и какие бездушные глаза. — Вот в том-то и беда. Мне с тобой не очень повезло, — Юнхо грустнеет, как школьник, вспомнивший о том, что каникулы заканчиваются. — Ты достаточно бесцветный. И потому не особенно вкусный. Я же тебе уже говорил. — В каком это смысле я бесцветный? Юнхо пару мгновений задумчиво смотрит на него, а потом резко кусает Минги. Зубы вонзаются над ключицей, где плечо переходит в шею. Минги вопит от боли и неожиданности, пытается отпрянуть, а Юнхо пару раз встряхивает головой, не расцепляя челюстей. У Минги проскальзывает абсурдная мысль, что он похож на щенка, не желающего отдавать игрушку, которую хозяин пытается забрать. Когда Минги наконец соображает, что Юнхо, вообще-то, можно отпихнуть руками, тот отстраняется сам. Его рот перепачкан в крови Минги, она алеет у него на губах. Юнхо быстро облизывается, а потом снова прижимается к укусу и пару раз пробегается по нему языком. Минги в таком ахуе, что ему даже не страшно. Он просто в полной мере осознает, что его жизнь действительно превратилась в какое-то гребанное фрик-шоу. — Ну вот, я так и думал, — Юнхо сокрушенно качает головой. — Ты на вкус как апатия и разочарование. Немного горьковат, немного кисловат. Прекрасно, Минги укусили, а теперь еще и опускают. Плечо саднит, футболка пропитывается кровью. Сраный демон-гурман из книжки вытирает рот тыльной стороной ладони, а потом слизывает остатки его крови со своего запястья. — Ты чуточку отдаешь лакрицей, это радует. Лакрицу я люблю. Минги осторожно прикасается к ране на шее. Собирается послать Юнхо нахер, но не делает этого. Просто смотрит на его окровавленные губы, изгибающиеся в покровительственной улыбке. — Ладно, Тотошка, все правда не так плохо. Еще цвета тебе добавим, и можно будет есть с удовольствием. — И как… как ты собрался добавлять мне цвета? — Минги отнимает руку от укуса, и Юнхо тут же перехватывает его запястье, утыкаясь лицом Минги в ладонь. — Приправлю тебя тем, чего тебе не хватает. Минги вопросительно дергает плечами — и морщится от боли. Юнхо, заметив это, виновато надувает губы и гладит его запястье, которое продолжает стискивать в пальцах и прижимать к своей щеке. — Ну, знаешь, мой друг Страшила шел к Волшебнику за Мозгами. Железный дровосек — за сердцем. Лев — за храбростью. Тебе, Тотошка, не помешает чувство, что ты жив. — И нахрен мне это чувство, если ты меня потом сожрешь? — Тебе — не знаю, а мне… вкусно будет, — Юнхо щекочет его ладонь самым кончиком языка. — Но мы хорошо проведем время, правда-правда. Тебя делают ярче чувство страха и похоть, так что я развлекусь, а ты получишь удовольствие. Юнхо неторопливо облизывает пальцы Минги — как тогда, во сне. Глаза у него еще темнее, чем были раньше. Еще более топкие и гипнотизирующие. — Да, все верно, — резюмирует Юнхо, убирая руку Минги от лица. — Ты испугался за свой рассудок. Вспомнил, что такое настоящая растерянность и бессильное раздражение. А это гораздо вкуснее безразличия. Ты уже стал вкуснее, моя лакричная конфетка.

***

Минги полагает, что должен быть напуган. Не моментами, когда Юнхо делает что-то безумное и откровенно стремное, а в целом. Он должен быть в ужасе. Должен пойти в церковь, чтобы попросить о каком-нибудь обряде экзорцизма. Или все-таки обратиться за помощью к мозгоправу. Но он этого не делает. В целом Минги не так уж и страшно. Может, на него действует проклятие. А может, его просто не так уж и не устраивает ход событий. Он же хотел уйти. Вот и движется к своей цели. Теперь это легко — достаточно читать книгу. На следующее утро Минги обрабатывает антисептиком укус на шее и вдруг признается себе: он находит происходящее занятным. Ему интересно, что еще Юнхо выкинет. А искреннего, будоражащего интереса к чему-то Минги уже давным-давно не испытывал. Так что он читает пару абзацев «Волшебника страны Оз» по пути на работу. Юнхо одобрительно улыбается с рекламных плакатов в метро. Сегодня он скорее хулиганит, чем терроризирует Минги. Например, Минги моет руки перед зеркалом в туалете библиотеки, поднимает глаза на свое отражение — и вместо него внезапно видит Юнхо, строящего зверские рожи. Минги в ответ брызгает на зеркало водой и уходит. Он трудится над отчетами почти два часа, а потом обнаруживает, что его записи исчезли. Вместо них на каждой странице одна без конца повторяющаяся фраза. «All work and no play makes Toto a dull boy». Ха-ха, как смешно. Засранец. Все придется переделывать. Юнхо то и дело выпрыгивает на Минги из-за угла с громким «Бу!», а потом смеется, как будто ему пять лет. Когда Минги подходит к шкафчику с канцелярскими принадлежностями и выдвигает верхний ящик, там лежит голова Юнхо. Она выглядела бы очень мертвой, — но у Юнхо подрагивают губы, потому что он еле сдерживает улыбку. Минги задвигает верхний ящик, открывает средний — в него кое-как втиснуто туловище Юнхо. В нижний, разумеется, наспех сложены его ноги и руки. Минги возвращается к верхнему ящику и устало говорит голове Юнхо: — Ты полный придурок. — Какой же я полный… когда я по частям! Юнхо закатывается смехом, и Минги закрывает ящик как можно резче, надеясь, что ему в рот залетит какой-нибудь старый замусоленный ластик. Минги не очень нравится, что Юнхо расхаживает по библиотеке и облизывает книжки с самыми яркими обложками. Когда он переключается на хлам, раскиданный по столу Минги, тот не выдерживает: — Хватит все слюнявить, ты меня отвлекаешь. — Что, грязные мыслишки возникают? — невинно осведомляется Юнхо, посасывая любимую ручку Минги. — Ты в курсе, что достаточно безграмотный для библиотекаря? У нее вкус кучи глупых грамматических ошибок. — Поучи меня еще, — огрызается Минги. — Пошли побалуемся, — говорит вдруг Юнхо и тащит его вглубь зала, ища секцию поменьше и потемнее. — Ты чего задумал? — с подозрением спрашивает Минги, проверяя, точно ли они одни в библиотеке. Вместо ответа Юнхо толкает его к книжным полкам и плюхается на колени. — Э, э, я на работе, — Минги достаточно вяло отпихивает руки Юнхо, тянущиеся к его джинсам. — Не будь занудой, а то так и останешься блеклым, — отрезает Юнхо, плотоядно щерясь и прижимаясь щекой к его бедру. Минги упирается спиной в книжные полки и закусывает губу. Ну нет, демон из сказки не будет делать ему минет посреди рабочего дня. Минги намеревается строго и четко послать Юнхо к черту. …И запускает пальцы в мягкие взъерошенные волосы, когда Юнхо берет его член в рот. Минги беспокоит дурная привычка Юнхо пускать в ход свои острые зубы, но тот на удивление аккуратен и старателен. Плавно покачиваясь всем телом и по-кошачьи выгибая спину, он принимает Минги до упора, проталкивая член как можно глубже. Дрожа от предвкушения, Юнхо пропускает его в слегка подрагивающее горло, мокро и голодно вылизывает языком. Губы Юнхо суховатые, они чувствительно трутся о кожу. То тягуче ласкают, то давят почти дискомфортно. Минги все труднее стоять прямо, он перестает путаться пальцами в волосах Юнхо и цепляется за книжные полки. А Юнхо выпускает его член изо рта, проходится по нему ладонью и массирует головку. Принимается двигать рукой, одновременно скользя по всей длине юрким кроваво-красным языком. Все это время он не моргая смотрит Минги в глаза. Тот же, переведя взгляд на губы Юнхо, понимает, что пятно, темневшее на них все это время, — не грязь, а размазанная помада. Раньше она была сероватой, как и весь Юнхо, а теперь приобрела цвет. Помада не слишком яркая, но достаточно приметная, чтобы Юнхо выглядел как-то особенно порочно. У Минги горят лицо и уши, ему не удается дышать тихо — его вдохи громкие и рваные. Юнхо снова втягивает член в рот и на этот раз слегка царапает кожу зубами — так, чтобы Минги почувствовал боль. Эта боль не перекрывает возбуждение и удовольствие, настойчиво скребущиеся у Минги в низу живота. Он толкается Юнхо навстречу — и ощущает себя комком нервов, за которые шипасто цепляется чувство приближающегося оргазма. Юнхо двигается все быстрее, впиваясь в бедра Минги пальцами так, что от его ногтей на коже остаются красные полумесяцы. Губы Юнхо, испачканные помадой, слюной и смазкой, кривятся в улыбке вокруг его члена. Язык алчно мажет по головке, а горло конвульсивно сжимается, как будто Юнхо не терпится Минги проглотить. Пока Минги кончает, неловко виляя бедрами и мыча сквозь стиснутые зубы, Юнхо чуть отстраняется, позволяя сперме Минги размазаться по его лицу. И на контрасте с белесыми потеками Минги видит, что на бледных щеках Юнхо можно различить цветные пятна, — на них проступает довольный румянец.

***

Погода хорошая. У Минги неплохое настроение. По дороге домой он выходит из подземки на несколько станций раньше, чтобы прогуляться. Вечер очень темный и тихий. Прохлада на удивление плотная и густая, она облепляет кожу до мурашек, забирается в легкие и выталкивает оттуда облачка пара. Минги неторопливо шагает через парк, скудно освещенный редкими фонарями. Он почти наслаждается моментом. Ему хочется поболтать. — Юнхо? — зовет он, и демон вырастает из теней, копошащихся на асфальте. — Я вот что хотел спросить… — Слушаю-слушаю, — воодушевленно восклицает Юнхо, чинно закладывая руки за спину и приосаниваясь. — Ты что, со всеми своими жертвами себя так ведешь? В смысле… Книжка же наверняка попадала к разным людям, ты их всех... э-э... Ты всем… ну-у… Юнхо хихикает и поддает ногой валяющуюся на дороге банку из-под газировки. Она летит в сторону, неприятно лязгая, и этот лязг почти сливается со смехом Юнхо. — Нет, я всегда подстраиваюсь под обстоятельства. Не каждому моему лакомству нужно было добавлять цвета. И никому, если честно, не требовалось добавлять его таким образом. Это просто ты… особенный. — Даже не знаю, расстраиваться мне… или как. Минги чешет затылок и вопросительно косится на Юнхо. Тот пожимает плечами. — В твоих желаниях нет ничего ненормального. И тебе повезло, что я могу и хочу их воплотить. Это хороший подарок перед смертью. Я рад его подарить. — Что ж, — тянет Минги, смущенно хмыкая. — Славно, что мы поладили и весело проводим время. — Да, мы поладили… — Юнхо обрывает себя на полуслове и замирает. Улыбка сползает с его лица, поэтому Минги останавливается и ждет. Юнхо сейчас опять сделает что-то чудное? Тот засовывает руки в карманы и смотрит на Минги без привычной дурашливости. Юнхо категорически серьезен. — Минги. Ого, назвал по имени. Наверное, это должно Минги польстить. — Я хочу, чтобы ты очень четко понимал. Я знаю, какой вязкой на зубах может быть жалость. Знаю, как к нёбу липнет сострадание. Знаю, как щекочет язык нежность… и какая пряная на вкус любовь. Но я никогда не буду их ощущать. Как бы весело мы ни проводили время, как бы ты ни был мне симпатичен, ты дочитаешь книгу — и я тебя съем. Юнхо медленно приближается к Минги, нависая над ним. Взгляд его безжизненных глаз пробирается Минги под кожу. Лицо Юнхо похоже на посмертную маску — такое же застывшее и безразлично-суровое. — Моим первым лакомством в вашем мире стала маленькая девочка. Я был совсем мальчишкой, так что мы тоже… славно поладили. Мы устраивали чаепития с ее мягкими игрушками. Она плела для меня венки из полевых цветов. Она дочитала книгу — и я ее съел. Я на неделю заменил безутешной матери погибшего на войне сына. Эта женщина угощала меня домашней едой и начала вязать мне свитер. Она дочитала книгу — и я ее съел. Я проводил вечера со стариком, оставшимся в полном одиночестве. Он до слез был рад тому, что кто-то уделил ему хоть кроху своего времени. Что кто-то готов слушать истории, которых у него скопилось бесчисленное множество. Он дочитал книгу — и я его съел. По небу очень быстро бегут тучи. Ветер крепчает. Деревья шумят и покорно гнутся к земле. Ночь приближается почти бегом — и посреди беснующейся природы Юнхо выглядит особенно неживым и статичным. — Конец всегда один. И твой конец будет таким же. Мы повеселимся. Я сделаю тебе очень хорошо. Но ты дочитаешь книгу. И я тебя съем. Юнхо всматривается в лицо Минги строго и выжидательно. Он хочет удостовериться, что его слова предельно ясны. Минги говорит «Да, хорошо». «Ладно», говорит Минги. И внезапно ему кажется, что внутри глаз Юнхо все-таки живет и шевелится нечто.

***

У Минги выходной и, пожалуй, сегодня-завтра он закончит с «Волшебником страны Оз». Минги принципиально не торопится, ему нравится тянуть эти последние дни. Он читает по абзацу, отвлекается на парочку фильмов, на смешные видео, на облака, плывущие за окном. Юнхо почти не достает его, он странно тихий после их разговора в парке. Минги даже подумывает, что Юнхо надо как-то развеселить. Сама мысль о том, что ему хочется поднять настроение демону, который собирается его сожрать, абсурдно раззадоривает Минги. Он начинает уже пятую сигарету, сидя с «Волшебником страны Оз» в руках. Минги давно бросил курить, но сегодня внезапно захотелось. Следя за тем, как сквозняк играет с занавесками, Минги задумчиво водит по обрезу книги пальцем — и режет его о бумагу. Смотрит на выступившую на подушечке капельку. Юнхо тут же оказывается рядом, стоя на коленях у кресла, в котором устроился Минги. Юнхо нетерпеливо улыбается и заискивающе заглядывает ему в глаза. — Быстро ты, — Минги кивает, покорно поднося руку ко рту Юнхо и позволяя ему присосаться к пальцу. Юнхо сжимает его запястье, а Минги глубоко затягивается и расслабленно спрашивает: — Хочешь больше? Хлопая глазами, Юнхо кладет подбородок на подлокотник кресла и восторженно шепчет: — Сам предлагаешь? Ты сам предлагаешь! Правда? Правда-правда? Минги кивает, демонстративно кладя перед ним руку ладонью вверх. Юнхо зачарованно смотрит на вены, ярко проступающие под тонкой бледной кожей. Он утыкается носом в сгиб локтя Минги, скользит вниз к запястью. Легко касается очертаний вен губами и часто-часто дышит. Юнхо не кусает Минги — чиркает верхними зубами по коже, оставляя неглубокий, но длинный порез. Ловит языком блестящие бусинки крови, лижет, присасывается, удовлетворенно вздыхает. Сигарета тлеет в пальцах Минги, а Юнхо придвигается к нему всем телом и, размазывая кровь по своим губам, начинает тереться о его ногу, крепко сжимая ее коленями. Минги чувствует, как он возбужден и возбуждается сам. Ему скорее приятно, чем больно, когда он чувствует, как зубы Юнхо задевают края царапины, а язык жадно елозит по ней от края до края. Судорожно вдыхая сигаретный дым и не отводя глаз от Юнхо, извивающегося у него в ногах, Минги тушит бычок в пепельнице и запускает руку к себе в штаны. Юнхо кусает его за запястье, на этот раз оставляя ранку меньше, но глубже. Низко стонет, быстрее толкаясь бедрами в ногу Минги. А тот старается подстроится под его темп и ритм, лаская себя. Кладет ладонь на зарумянившуюся щеку Юнхо, заставляя его чуть приподнять голову. Проводит большим пальцем по багровеющим губам, вынуждает приоткрыть рот. Сам вдавливает подушечку в нижние зубы Юнхо, прокалывая кожу. Глаза у Юнхо все такие же темные, но сейчас они не мертвые, а пьяные, совершенно осоловелые. Минги проталкивает палец глубже, давит Юнхо на язык. Юнхо жмется ближе, трется о Минги исступленнее, беспорядочно хватается за его колени и жалобно постанывает. Минги очарован тем, как Юнхо в нем нуждается: с каким наслаждением вдыхает запах его кожи, как сыто улыбается, измазавшись в его крови. Минги вбивается в свой кулак, а Юнхо осыпает маленькими колючими укусами его запястье, все сильнее вжимаясь в ногу. Их стоны и вздохи звучат вразнобой, но Минги нравится, как они сочетаются. Он цепляет зубами губу, почти раздирая ее, и резко тянет Юнхо за лацкан пиджака на себя. Грубо целует его, а потом кусает, чувствуя, как металлический вкус и запах крови смешиваются с химическим вкусом и запахом чернил. Юнхо длинно стонет в поцелуй и немедленно кончает, когда Минги через брюки сжимает истерзанной рукой его член. Юнхо трясет, он падает Минги на колени, жмется и ластится к нему, как наевшийся, а потому миролюбивый хищник. От дрожи чужого тела и резких движений собственной руки Минги кончает вслед за ним, выгибаясь на кресле и утыкаясь лбом в мягкую ткань пиджака Юнхо.

***

— А зачем Юнхо из книжки идет к Волшебнику? — спрашивает Минги, заворачивая в пустой переулок. Он уже убедился, что другие люди Юнхо не видят, и не хочет казаться психом, болтающим с самим собой. Минги, конечно, вставил в ухо наушник, чтобы делать вид, что разговаривает по телефону… Но он не может не оборачиваться к Юнхо, так что все равно будет со стороны казаться ненормальным. — Ты что, это же спойлер, — Юнхо возмущенно трясет головой. — Не узнаешь, пока не прочтешь самую последнюю строчку книжки. — Фу, темнила, — закатывает глаза Минги. — Я хотел, чтобы ты мне рассказал. — Нетушки, — Юнхо с оскорбленным видом шлепает его по плечу. — Лучше ты расскажи, куда мы идем. — Покажу тебе одно место, тебе понравится. Надеюсь. Они бредут вдоль узкой шумно ворчащей речки, с обеих сторон сжатой асфальтом и бетоном — и подходят к маленькому мостику, пестреющему над водой. Пестреет он потому, что весь увешан замочками, которые влюбленные оставляют тут в качестве символа и доброй приметы. — Вот, — бубнит Минги, неловко взмахивая забинтованной рукой. — Я подумал… они все такие яркие и разноцветные, и на них точно дохренища отпечатков искренних эмоций и… всяких надежд. Можешь… их пооблизывать… Ну, типа, вкусно, наверное, будет, да? Широко раскрыв глаза, Юнхо пялится на мостик, а потом переводит взгляд на Минги. — Это… ты правда решил сделать мне сюрприз? О, Минги, это с твоей стороны так… — он по-детски хлопает в ладоши и бросается Минги на шею. — Ты просто прелесть! Минги облегченно вздыхает, закуривает и наблюдает за тем, как Юнхо носится по мостику: нагибается, садится на корточки или вовсе ползает на четвереньках, пробуя замки на вкус. Минги приходится подойти ближе, потому что Юнхо взахлеб рассказывает ему о самых интересных находках. — Тут как будто засахарившийся мед, очень давно в отношениях, оба от них устали. Ой, ой, здесь… ну вообще… жжется, как перец чили, я не буду говорить, что они творят в постели, ты засмущаешься! М-м-м, какая жалость, этот отдает плесенью, она его не любит, а он даже не догадывается… Пока Юнхо возится с замочками, из-за облаков осторожно выглядывает холодное, но ослепительное солнце. И Минги вдруг видит, что Юнхо изменился. Его костюм не серый, а пастельно-голубой, ботинки не черные, а красные, волосы, взъерошенные ветром, отдают синевой. Юнхо подлетает к нему, обвивая руками шею, и звонко чмокает перемазанными помадой губами. — Пойдем домой, у меня сейчас настроение… очень романтическое! Хочу им с тобой поделиться, моя лакричная конфетка!

***

Юнхо, разумеется, ненасытный, напористый и упивается чувством власти: он не может позволить Минги быть сверху, даже если впускает его в себя. Юнхо насаживается на член Минги сразу, быстро, шипя от нетерпения и закатывая глаза. Выгибается, царапает свою грудь, а потом комкает в пальцах одеяло, оставляя на нем чернильные пятна. Вдавливает бедра Минги в кровать, покачивается на них, выманивая из Минги тихий хриплый стон. Он приподнимается — чтобы оставить внутри только головку, а потом снова упасть, вобрав все до основания. Юнхо горячий и очень узкий, он крепко сжимает Минги коленями, капает смазкой ему на живот. Минги почти забывает, как дышать от того, насколько стремительно и жестко Юнхо принимается двигаться на нем. Минги впервые видит Юнхо обнаженным, но даже не находит в себе сил касаться и гладить. Он может только стискивать его бедра и вздрагивать каждый раз, когда Юнхо опускается особенно резко и сжимается особенно плотно. Юнхо стонет с таким упоением и таким облегчением, словно веками мечтал о том, чтобы Минги его трахнул. Чернильные потеки темнеют у Юнхо на груди — это выглядит очень неправильно и очень красиво. Минги завороженно смотрит на него, стараясь не потеряться в зыбкой нереальности происходящего и путанной абсурдности последних дней. Когда Юнхо, раскрасневшись и тяжело дыша, слегка сбавляет темп, Минги берет инициативу на себя. Юнхо — не человек, и с ним не нужно быть осторожным. Минги может сжимать пальцы так сильно, как ему хочется. Вбиваться в Юнхо так грубо и ожесточенно, как того требует головокружительная злость, которая распускается у Минги под ребрами. Эта злость становится все слаще и острее с каждым рывком и каждым яростным неаккуратным движением. Юнхо звонко одобрительно вскрикивает, зубастая акулья улыбка расцветает все ярче. В его глазах Минги видит искрящееся довольство и много, много, много жизни. Юнхо рвано дергает бедрами, сжимает свой член в кулаке. Тянется дрожащими пальцами к Минги и смыкает их у него на горле. Давит так, что Минги не может вдохнуть. В ушах грохочет кровь, Минги тщетно хватает ртом воздух — до легких кислород не доходит. Он смотрит, как лицо Юнхо искажают голод, похоть, чувство превосходства, чистейший восторг. И Минги не страшно, ему хорошо и до невозможности свободно. Юнхо ослабляет хватку, позволяя Минги вдохнуть, а потом снова впивается пальцами в его кожу, врезается ладонью в кадык и двигается навстречу толчкам — уже совершенно хаотичным и неверным. — Тебе так нравится, тебе так нравится, я тебе нравлюсь, — торжествующе частит Юнхо, его щеки пунцовые настолько, что помада на губах кажется блеклой. Перед глазами Минги уже плывут темные круги, в ушах шумит так, что он глохнет. Оргазм накрывает его саваном мрака, тишины и облегчения. Сквозь муть гротескного и больного чувства счастья Минги ощущает, как Юнхо изливается ему на живот, разжимает душащие Минги пальцы и ложится на него сверху, слизывая с шеи капельки пота. — Интересные у тебя представления о романтике, — сипло говорит Минги, немного отдышавшись. — Как будто ты против, — лукаво улыбается Юнхо, разморенно щурясь. — По-моему, вышло очень здорово. — Спорить не буду.

***

Минги в самом-самом-самом конце книги. Пара страниц, и он ее дочитает. И сам удивляется себе: эти дни были гораздо увлекательнее, чем все последние годы, но Минги не боится заканчивать «Волшебника страны Оз». У него внутри поселился покой. Ощущение подвешенности и пустоты заменило чувство сделанного дела и приятное насыщение. Минги валяется с книгой в кровати, Юнхо сидит в кресле, подтянув колени к подбородку. Он задумчиво поглаживает ткань своих голубых бархатных брюк. — Эй, Минги, — Юнхо чуть склоняет голову. — Хочу предложить тебе кое-что. Минги закрывает книгу, откладывая ее в сторону, выжидательно приподнимает брови. — Я был не прав, когда сказал, что мне с тобой не очень повезло. Я передумал. И я хотел бы, чтобы ты дочитал книгу… чуть попозже. — С чего бы это? — Минги наблюдает за тем, как Юнхо, смущенно улыбаясь, чешет беспокойными пальцами коленку. — Во-первых, ты стал гораздо ярче и гораздо слаще, но я уверен, что ты можешь, — Юнхо чуть прикусывает кончик языка и сверкает глазами, напоминая ребенка, которому пообещали пирожное на десерт. — Ты можешь стать моим самым-самым вкусным лакомством. Если мы еще немножечко… повеселимся. Во-вторых… Он срывается с места, проползает по кровати и уже привычно седлает бедра Минги. Тот без какой-либо неловкости кладет руки Юнхо на колени. Минги скользит ладонями вверх и сцепляет пальцы в замок у Юнхо на талии. Когда они так сидят, Минги заполняют предвкушение, ожидание чего-то эдакого и… чувство комфорта? — Во-вторых, видишь ли… Я хочу подольше насладиться тем, что я еще не пробовал, — Юнхо обнимает Минги за шею, но смотрит куда-то в пустоту, размышляя. — Я ведь впервые… Могу не притворяться вежливым, или милым, или заботливым, или сопереживающим. Я могу безобразничать. И злым быть могу. Каким хочется. Минги понимающе хмыкает и притягивает Юнхо ближе. — Мне нравится быть собой, Минги. Я этот вкус знаю так плохо, — Юнхо коротко вздыхает и заглядывает ему в глаза. — Давай немного подождем. Ты не пожалеешь. Тебе ведь со мной хорошо. Юнхо прижимается к Минги вплотную и тихо-тихо шепчет ему в губы: — А потом, когда я тебя съем, ты будешь… будешь великолепен. Договорились? Минги вдыхает запах пыли и старых книг, исходящий от Юнхо, а потом просто кивает. И целует его, гадая, какие совершенно безумные вещи Юнхо решит вытворить через секунду.

***

Их договор не означает, что Юнхо когда-то научится чувствовать сострадание, нежность или любовь. Эта отсрочка не значит, что Минги нашел смысл жизни, хотя наконец-то снова ее прочувствовал. Однажды этого чувства перестанет хватать, но теперь Минги знает, как он уйдет. Он уйдет по правилам, продиктованным проклятой книгой. И его это устраивает. Минги не умрет в одиночестве. Он умрет в жадных, трепещущих от желания руках Юнхо. И перед смертью будет великолепен. «Волшебник страны Оз» всегда лежит на прикроватной тумбочке. До конца сказки осталась одна страница. Время придет, и Минги прочитает, зачем же маленький мальчик шел по дороге из желтого кирпича. Однако видя, как блестят бездонные глаза Юнхо, когда он показывает Минги всего себя, всю свою красоту и все свое уродство, Минги предполагает, что концовка его не удивит.