Радость встречи

Дуань Лин поспешно развернулся и бросился прочь. Лан Цзюнься торопливо накинул на себя пао и вышел босиком наружу. Дверь комнаты Дуань Лина с грохотом захлопнулась. Войдя к нему, он увидел, что мальчик уже лежит в кровати, притворяясь спящим. Лан Цзюнься не знал, плакать ему или смеяться. Он подошел к тазу с водой, отжал влажное полотенце, сбросил пао на пол и принялся обтирать обнаженное тело. Дуань Лин, приоткрыв глаза, украдкой следил за каждым его движением. Лан Цзюнься повернулся боком и, словно унимая некое беспокоившее его чувство, обернул холодным влажным полотенцем вызывающе торчащий член и обтер его, заставляя успокоиться. За оконной решеткой показался чей-то силуэт. — Я собираюсь спать, сегодня не приду, — тихо произнес Лан Цзюнься. Звук шагов удалился. Дуань Лин перевернулся на другой бок, лицом к стене. Спустя мгновение Лан Цзюнься натянул нижние штаны, забрался под одеяло и прижался грудью к спине Дуань Лина. Тот снова перевернулся, и Лан Цзюнься приподнял руку, позволяя ему положить голову себе на плечо. Уткнувшись в его грудь, Дуань Лин успокоился и наконец уснул. Прикосновение к мышцам Лан Цзюнься, тепло и приятный запах его тела — все это во сне перенесло Дуань Лина в южную зиму, в объятия лучей жаркого солнца.

***

Однако этой ночью в Сычуани накрапывал непрекращающийся моросящий дождь. В мерцании свечей оконные решетки отбрасывали тени. Вдоль галереи шли двое в сопровождении еще двоих охранников. — Двадцать тысяч солдат окружили его, а ему все равно удалось бежать. — Не беспокойся, я расставил сети, перекрыв пути в Лянчжоу и на северо-восток. Ему ни за что не перебраться через гору Сяньбэй, разве что у него вырастут крылья. — Я же говорил, не стоило поручать это им! Этот пес много лет воевал за Великой Стеной и знает местность как свои пять пальцев. Стоит ему уйти в горы — и следа не найдешь! — Тот, кто наверху, давно уже выжил из ума и пренебрегает государственными делами, а четвертый принц — ходячая развалина. Раз уж мы с тобой начали все это, обратного пути нет. Даже если он сейчас вернется, можно обвинить его в неисполнении долга. Генерал Чжао, уж не испугался ли ты? — Да ты…! Человек в воинском облачении, которого назвали «генералом», был не кто иной как Чжао Куй — столп Южной Чэнь и главнокомандующий всеми ее войсками. (прим.пер.: автор использует в романе два разных названия одного и того же государства — Великая Чэнь и Южная Чэнь. Некогда обладавшая обширными территориями, Великая Чэнь утратила часть своих северных земель, включая столицу Шанцзы (см. главу 2) в результате войны с киданьской империей Ляо. После этого столица была перенесена в Сычуань, где происходит текущая сцена. Название Южная Чэнь используется для обозначения того факта, что государство было вытеснено на юг и существует как «южный осколок» бывшей великой империи. Герои романа по-прежнему называют свою страну «Великой», но вынуждены жить в реалиях «Южной».) Идущий рядом мужчина, облаченный в пурпурно-алое пао, был высшим сановником первого ранга, чей статус не имел себе равных. Их тени упали на ширму за галереей. Оба погрузились в молчание. Позади, сложив на груди руки и по-прежнему храня молчание, следовали двое охранников. Тот, что слева, выглядел как настоящий убийца, на его шее виднелась татуировка в виде белого тигра. Бамбуковая шляпа скрывала половину лица, оставляя на виду лишь изогнутые в полуулыбке губы. (прим.пер.: здесь речь идет о доули 斗笠 — традиционном широкополом головном уборе конической или плоской формы) Охранник справа был высокого роста, и все тело его, кроме глаз, скрывалось под одеждами. На руках были перчатки, а лицо прикрывала маска и капюшон длинного плаща. Острый взгляд хищных глаз то и дело метался по сторонам, но мужчина оставался погружен в свои мысли. Чжао Куй холодно произнес: — Нужно немедленно послать людей ему на перехват. Сейчас мы на виду, а он в тени. Промедление смерти подобно, это дело не терпит отлагательств. — Если он уже за перевалом Юйби, там мы не сможем собрать необходимые силы. Теперь остается лишь ждать, пока он сам объявится, — ответил сановник. Чжао Куй вздохнул: — Если он переметнется к киданям и вернется с их войском, боюсь, тогда все станет гораздо сложнее. — Император Ляо не даст ему войско, — сказал сановник. — В Южном управлении уже наверняка всё устроили, и он погибнет по дороге в Шанцзин. — Ты его недооцениваешь, — Чжао Куй обернулся к залитому дождем, мрачному двору, виски мужчины уже припорошила седина. Он пристально посмотрел на собеседника и произнес, обдумывая каждое слово: — У Ли Цзяньхуна в услужении есть один полукровка — наполовину сяньбиец, наполовину ханец. Хотя его имя и происхождение неизвестны, но, полагаю, это именно тот, кого ты давно ищешь. Этот сяньбийский ублюдок появляется из ниоткуда и исчезает в никуда, и даже имени его никто не знает. Он — последняя скрытая фигура, которую Ли Цзяньхун припрятал в рукаве. — Если это действительно так, — ответил сановник, — полагаю, У Ду и Чан Люцзюнь захотят с ним встретиться. Все же в Поднебесной нынче не так много достойных противников. — Он обернулся: — Вы слыхали о нем? Стоявший позади охранник в маске ответил: — Имени его я не знаю, но дела известны. Некоторые называют его Безымянным Странником. Этот человек запятнал себя многими злодеяниями, его трудно обуздать, вряд ли он станет подчиняться приказам Ли Цзяньхуна. Чжао Куй спросил: — И каковы же его злодеяния? — Отрекся от своего учения, убил наставника и отца, предал соучеников — небеса такое не стерпят. В делах своих он жесток и беспощаден, никогда не оставляет свидетелей в живых, — объяснил охранник в маске. — Окровавленный клинок Цинфэн, одним ударом перерезающий горло — так о нем можно сказать. — Для убийцы это обычное дело, — заметил сановник. — Одним ударом перерезающий горло, — глухо повторил охранник. — Это значит, что он не будет слушать никаких объяснений. Долг убийцы — убивать, но не тех, в чьей смерти нет нужды. Даже если по ошибке убьет не того, этот пес и глазом не моргнет, — заключил он. — Если память мне не изменяет, — сказал сановник, — у Ли Цзяньхуна все еще при себе Чжэньшаньхэ. А это означает, что и тот человек вынужден подчиняться его приказам. Охранник в маске добавил: — Даже если Чжэньшаньхэ у Ли Цзяньхуна, надо еще уметь владеть им и командовать людьми. — Довольно, — наконец прервал разговор Чжао Куй. На заднем дворе вновь воцарилось молчание. Спустя долгое время генерал произнес: — У Ду. Охранник в бамбуковой шляпе отозвался у него за спиной. — Этой же ночью выступай. Скачи без остановок, пока не найдешь Ли Цзяньхуна. Как найдешь — не нападай, я пришлю людей на подмогу. Как только дело будет сделано, непременно доставь мне его меч и голову. Уголки губ охранника слегка изогнулись в улыбке. Поклонившись, он развернулся и ушел. Повозка отъехала от переулка у задних ворот генеральского поместья. На влажных плитах мостовой все еще отражались далекие огни фонарей. — Ты видел меч Цинфэнцзянь? — спросил сановник. — Все, кто видел его, мертвы, — задумчиво отозвался охранник в маске. Щелкнув кнутом, он подстегнул запряженную в повозку лошадь. (прим.пер.: не знаю, умышленно либо из-за опечатки, автор использует в романе в качестве названия меча Цинфэнцзянь два омофона: 青峰剑 и 青锋剑. Первый можно дословно перевести как «меч поросшего лесом горного пика», второй — как «меч природной зелени») — Как по-твоему, — непринужденно отозвался сановник, возлежа на парчовом ложе внутри повозки, — У Ду может сравниться с этим Безымянным Странником? Человек в маске ответил: — У У Ду есть слабости, а у Безымянного Странника — нет. Слабость У Ду заключается в его непомерной гордыне, он не выносит поражений и не может отпустить подобное. У Безымянного Странника нет таких забот. — Нет забот? — переспросил сановник. — У кого нет слабостей, нет и забот — таков настоящий убийца, — бесстрастно объяснил охранник. — Чтобы отнять чужую жизнь, нужно сперва отказаться от своей собственной. Как только человек обременяет себя любовью или семейными узами, он невольно начинает дорожить своей жизнью, страшась полностью отдать ее, оттого и терпит поражение. Говорят, у Безымянного Странника нет родни, он убивает не ради славы или награды. Быть может, убийство для него — всего лишь забава. Поэтому он и превосходит У Ду. — А если сравнить тебя с У Ду? — Я хотел бы однажды сразиться с ним, — неторопливо ответил человек в маске. — Жаль, что такой возможности уже не представится, — тонко подметил сановник. Охранник промолчал. — Тогда каков ты в сравнении с Ли Цзяньхуном? — прозвучал еще один небрежный вопрос. Человек в маске натянул поводья, останавливая лошадь, и приподнял занавес, помогая сановнику сойти. Перед воротами поместья висели фонари с фамильным иероглифом «Му». Это был нынешний первый министр Южной Чэнь — Му Куанда. — Если этот слуга, У Ду, Безымянный Странник и Чжэн Янь объединим силы, — ответил охранник, — быть может, мы сможем потягаться с третьим принцем.

***

Наутро ярко светило солнце. После снегопада Шанцзин стал похож на сказочные чертоги с резными перилами и яшмовыми ступенями, а «Сад нефритовых цветов» — на райский уголок. Служанка принесла завтрак и сказала: — Госпожа приглашает господина Лана побеседовать после еды. — Нет нужды, — ответил Лан Цзюнься. — Сегодня еще есть дела — задерживаться здесь надолго все же неудобно. Передай госпоже Цин мою признательность за столь теплый прием. Служанка удалилась, и Дуань Лин спросил: — Мы пойдем на рынок? Лан Цзюнься кивнул: — Не болтай лишнего снаружи. Дуань Лин хмыкнул в знак согласия, размышляя о том, что прошлой ночью, кажется, потревожил Лан Цзюнься, но не знал, чем именно тот занимался в соседней комнате. Он не осмелился расспрашивать и, к счастью, Лан Цзюнься, казалось, позабыл о случившемся. После завтрака они с Дуань Лином вышли через вчерашний черный ход в переулок. Снаружи стояла повозка, занавес был поднят, открывая сидевшую внутри Дин Чжи. Она спросила: — Всего одну ночь здесь пробыли и снова куда-то собрались? Ты ведь говорил, что останетесь здесь надолго. Залезайте. Державший Дуань Лина за руку Лан Цзюнься, казалось, колебался. Однако, тот потянул его вперед. Лан Цзюнься ответил девушке: — Не смеем более беспокоить вас. У нас еще есть дела. Дин Чжи пришлось уступить. Лан Цзюнься повел мальчика на оживленный рынок. Всю дорогу у Дуань Лина глаза разбегались. В настоящее время Шанцзин являлся центром торговли на всем севере: сорок одно племя из трех городов за пределами Великой Стены торговали здесь. К тому же, близился день рождения вдовствующей императрицы Великой Ляо, и послы Южной Чэнь явились с поздравлениями. Рынок полнился сахарными фигурками и пряничными человечками, различными древностями и драгоценными безделушками, горными травами и целебными снадобьями, шпильками для волос, румянами и пудрой — чего там только не было! Дуань Лину хотелось попробовать всё, что попадалось ему на глаза, но более всего желал отведать то, о чем в Жунани только мечтал — «кувыркающихся осликов» (прим. пер.: 驴打滚 — традиционные китайские рулетики с пастой из красной фасоли, обвалянные в сладкой соевой муке. Названы так из-за сходства с ослом, извалявшимся в пыли). Сперва Лан Цзюнься заказал для Дуань Лина два комплекта одежды, затем зашел в лавку письменных принадлежностей и закупил «четыре сокровища кабинета». (прим.пер.: классический набор для письма — бумага, кисть, тушь и тушечница) — Ты умеешь писать? — с любопытством спросил Дуань Лин. Хозяин лавки один за другим доставал необходимые предметы: тушечницу из Дуаньси, тушь из Хуэйчжоу, кисть из Хучжоу, бумагу из Сюаньчжоу. — Это для тебя, — сказал Лан Цзюнься. — Ты должен усердно учиться читать и писать эссе, иначе будет слишком поздно. — У господина наметанный глаз, — улыбнулся лавочник. — Эти отличные товары были привезены торговцами с севера два года назад, лучше не сыскать. Бумага, правда, еще не вся подоспела, придется господам в другой лавке двенадцать стопок добрать. — Кидане не столь привередливы к качеству, — небрежно обронил Лан Цзюнься. — Просто хотим заручиться удачей. Завтра до заката доставьте всё в Зал Прославления. (прим.пер.: 名堂 – подобное название учебного заведения может означать как школу для знати, так и то, что в его стенах ученики могут обрести имя и славу) — Это слишком дорого! — У Дуань Лина защемило сердце от подобного расточительства Лан Цзюнься: потраченная им сумма была просто огромна. Тот ответил: — Через чтение обретешь золотые чертоги и прекрасных как нефрит красавиц. (прим.пер.: классическая китайская пословица) Умение читать и писать — бесценное сокровище. — Я пойду в школу? — спросил Дуань Лин. Еще в Жунани, видя, как другие дети ходят школу, он втайне завидовал, но никогда не думал, что однажды и ему выпадет такая возможность. Сердце наполнилось радостью, а мгновение спустя — благодарностью. Он остановился, пристально глядя на Лан Цзюнься. Тот спросил: — Что с тобой? Дуань Лина охватили смешанные чувства: — Как я смогу отплатить тебе? Лан Цзюнься взглянул на него с жалостью, разбавленной каплей нежности, и, наконец, выдавив из себя улыбку, искренне ответил: — Учиться в школе — дело само собой разумеющееся. Тебе не нужно меня благодарить. В будущем найдется немало тех, кому ты сможешь отплатить. Купив письменные принадлежности, они плотно перекусили. Лан Цзюнься также купил мальчику грелку для рук и расшитый тканевый мешочек. Он положил в него нефритовую подвеску в виде полукруга, которую ранее отдал Дуань Лину, и велел носить при себе, под исподним. — Ни в коем случае не потеряй ее, — наставлял Лан Цзюнься. — Запомни. Он повел Дуань Лина прочь от рынка и свернул на тихую протяженную улицу. Вдоль дороги стояло простое, но величественное старинное здание с белыми стенами и укрытой снегом крышей из черной черепицы. Из внутреннего двора, окруженного заснеженными соснами и кипарисами, доносились детские голоса. Услышав их, Дуань Лин оживился. Он уже долгое время следовал за Лан Цзюнься и давно не общался со сверстниками. Все эти дни он вел себя чинно и благопристойно, не то что в Жунани, где бегал по лужам и валялся в грязи. Ему стало интересно, во что обычно играют дети его возраста в Шанцзине. Лан Цзюнься повел Дуань Лина внутрь. Снег во дворе был убран, а шагах в десяти стояли трое мальчиков, все примерно на голову выше него, и метали стрелы в установленный неподалеку сосуд. Заслышав шаги, они обернулись и уставились на Дуань Лина. Чувствуя себя немного неловко, он прижался поближе к Лан Цзюнься. Тот не стал задерживаться и провел его прямо к внутреннему залу, где восседал бородатый старик с седыми волосами и пил чай. — Подожди меня здесь, — сказал Лан Цзюнься. Дуань Лин, одетый в темно-синее пао, встал под навесом галереи. Лан Цзюнься прошел в зал, и оттуда послышались голоса. На мгновение отвлекшись, Дуань Лин увидел, как из-за колонны вышел еще один мальчик и, внимательно оглядев его, остановился рядом с большим колоколом. Вскоре во дворе собралось немало детей лет девяти, все они наблюдали за Дуань Лином издалека и перешептывались. Кто-то из них подошел, желая заговорить, но рослый мальчуган остановил его. Стоя у колокола, он спросил Дуань Лина: — Ты кто такой? Тот про себя ответил: «Я — Дуань Лин, мой отец — Дуань Шэн…», но смолчал, почуяв, что вот-вот нагрянут неприятности. Заметив его робость, дети расхохотались. Хотя Дуань Лин и не понимал, над чем они смеются, в душе его закипел гнев. — Откуда ты? — мальчик приблизился к нему, похлопывая железным прутом по ладони. Дуань Лин невольно хотел уклониться, но тот свободной рукой ухватил его за плечо, с силой притянув к себе, и, слегка приподняв подбородок Дуань Лина железным прутом, насмешливо спросил: — Сколько тебе лет? Дуань Лин несколько раз пытался вывернуться, но тот держал его крепко, не давая пошевелиться. Наконец ему удалось оттолкнуть насмешника, однако уйти он не осмелился: Лан Цзюнься велел стоять здесь, а значит, ничего другого не оставалось. — Ого! — Смуглолицый юнец был на голову выше Дуань Лина и одет как северянин: волчья шуба, шапка с лисьим хвостом. В черных глазах искрилась звездная синева. Стоя перед Дуань Лином, он напоминал подросшего волчонка. — А это что? — мальчуган потянулся к его шее, намереваясь ухватить красный шнурок, на котором висел тканевый мешочек, но Дуань Лин снова увернулся. — Подойди ближе. — Смотреть, как противник сдерживается и не отвечает, не было никакого интереса — все равно что кулаком вату бить. Он похлопал Дуань Линапо щеке и сказал: — Я тебя спрашиваю, ты немой, что ли? Дуань Лин угрожающе уставился на него, сжав кулаки. Ему было невдомек, что в глазах этого задиры он был всего лишь обычным избалованным недорослем из богатого семейства, которого стоит разок огреть — и он взвоет, моля о пощаде. Однако прежде чем пускать в ход силу, юнец, казалось, хотел еще малость потешиться… — Это что? — он протянул руку, намереваясь сорвать мешочек с шеи Дуань Лина и склонившись к уху, насмешливо прошептал: — Тот, что вошел внутрь, — твой отец или старший брат? Или, может, твой будущий муженек? Он там что, на коленях наставника упрашивает? Дети за его спиной разразились смехом. Дуань Лин, боясь, как бы не оборвали мешочек, мотался за рукой обидчика то туда, то сюда, изо всех сил прижимая к себе красную нить, на которой тот висел. — Но-о! — торжественно скомандовал мальчуган: — Пошел, ослик! Собравшиеся вокруг зашлись в хохоте. Лицо Дуань Лина побагровело. Прежде чем насмешник успел произнести еще хоть слово, кулак Дуань Лина с хрустом угодил ему прямо в нос. Удар отбросил его назад, и он упал на землю. Завязалась драка. Кровь хлестала из носа обидчика, но он не отступил. Ринувшись вперед, он норовил повалить Дуань Лина. Тот же, пригнувшись, сбил его с ног, и они оба кувырком вылетели из галереи в сад. Наблюдавшие наперебой захлопали в ладоши и сбились в круг, глазея, как эти двое сцепились в снегу. Дуань Лин схлопотал удар по лицу, а затем ногой в грудь — из глаз посыпались искры. Обидчик прижал его к земле, продолжая колотить. Шея Дуань Лина перепачкалась в чужой крови. Избитый до потемнения в глазах, он собрал последние силы и, внезапно ухватив противника за щиколотку, швырнул на землю. Словно бешеный пес, он снова набросился на мальчугана и вцепился зубами ему в руку. Дети испуганно ахнули. Взвыв от боли, тот схватил Дуань Лина за ворот и приложил головой о бронзовый колокол. «Бом-м!», — разнесся раскатистый гул. Дуань Лин, обмякнув, рухнул. Во рту, носу и ушах раздавался оглушительный звон.