The Coven Tendency // Склонности ведьм

      Смерть ненадолго отрезвила Вэнити, а это заставила Вэнити осознать, что она очень нравится себе, когда под кайфом, — или же ей нравится, что она сама не своя, что ее нигде нет. Ей нравились огромные черные провалы в памяти. Ей нравилось оставаться почти полностью равнодушной к жестокостям своего существования и привычке забывать о ревности. Ей нравилось, что не надо было беспокоиться, что другие ведьмы подумают о ней. Ей нравилось не думать о том, что она отчаявшийся и жалкий человек или что она опасна для самой себя; ей нравилось вообще не думать о себе. То, что обычно управляло ею, исчезло.

***

      — Эллис орал и орал во все горло, пока ты была мертва, — рассказала ей Кейденс позже, когда вернулась домой после ритуала.       Вэнити сидела на лестнице в халате, вцепившись в деревянные зубцы перил. Она ждала, когда Ро вернется домой, но Кейденс пришла первой. Мать не заметила слез на ее щеках.       — Все смотрели на меня, и все только и говорили об этом. Они болтали во время моего выступления! Я вернула тебя обратно! Я вывернула человека наизнанку, и все, что я слышу сквозь шелест кожи, — это Вэнити и Эллис, Вэнити и Эллис, Вэнити и Эллис, и — Боже милостивый, дитя, перестань визжать! Прекрати это! Прекрати это! Прекрати это!

***

      — Не сегодня, Эллис.       Ей правда было жаль его. Она стояла в палисаднике, держась одной рукой за столбик калитки, и покачивалась после Афтепати.       — Хорошо, — сказал он. Он не пошевелился.       — Итак. — Она опустила взгляд на свои ноги. Уперлась носком в грань между входом и миром. — Уходи.       — Как ты себя чувствуешь?       Его глаза сияли, когда он обводил взглядом коттедж, заглядывая в комнаты по обе стороны от нее.       — Я в порядке, — сказала Вэнити, и это было правдой. Но она очень старалась не смотреть на это слишком прямо — на то, что все в порядке. Она знала, что это скоро пройдет. И что она сделала с первым проблеском ясности после своей первой смерти? Вернулась домой и накинулась на бар матери. Прошлась по дому, взывая к Вэнити. Неужели смерть отпугнула ее?       — Я имею в виду… я не знаю, зачем спросил. Я почти это вижу. — Его глаза блуждали по пространству вокруг ее головы, не совсем улавливая ее взгляд. — Более спокойные воды. Честно говоря, я думаю, это помогает мне…       — Ты мне не помогаешь, — пробормотала Вэнити. — Ты не знаешь. Все это. Мне от этого только хуже.       Эллис ничего не сказал. Не извинился — он бы этого не имел в виду. Не тогда, когда он скоро вернется сюда, а ее приговор станет суровее, ведь эти романтические мысли уйдут. Вот почему она должна была положить этому конец. Сегодня вечером.       Вместо этого она задумалась о том, что сказала Кейденс. О криках Эллиса. Потому что Эллис скучал по ней, не так ли? На самом деле?       Она услышала свой голос:       — Я понимаю, почему тебе это нравится. Умирать.       — Но тебе это не нравится.       — Это неважно.       Эллис улыбнулся. С такого расстояния это было что-то тонкое, болезненное, прорезающее темноту. Зрелище не из тех, при которых обычно хочется изливать душу, но все же на мгновение Вэнити подумала, что могла бы рассказать ему о том, о чем думала, спускаясь с холма: Монро разрешил ей уйти с праздника пораньше. Но что это даст, если Вэнити скажет ему: она обнаружила, что на самом деле не слишком заботится о себе. Что она даже находит какое-то удовлетворение в этом безразличии? Будет ли он добр? Если да — сможет ли она это вынести?       — Я больше не могу, Эллис.       — Почему ты делаешь это для меня, Вэнити?       Потому что ты просишь. Потому что у тебя такое лицо, будто я тебе нужна. Потому что это доставляет мне удовольствие.       Вэнити шмыгнула носом, почесала за ухом и сказала:       — Наверное, просто нужно чем-то заняться.       — Мне не следовало просить тебя об этом. Я не знал.       Румянец окрасил ее щеки, которые уже порозовели от того, что она налила себе из бара.       — Не знал чего?       — Что это причиняет тебе боль.       — Что?       Теперь, когда Вэнити смеялась, хохот был грубым, вырывался из нее с трудом. За последний час у нее пересохло в горле; она была слишком напугана, чтобы подойти и посмотреть в зеркало, едва могла поверить, что искала это всю неделю, — или даже в то, что, как ей казалось, она нашла. И в любом случае, это было неправдой: теперь Вэнити поняла, что никакой руки нет и никогда не было.       — Ты, как никто другой, должен знать, как сильно меня это задевает.       — Я… да. Да, мне очень жаль, Вэнити. Конечно, я знаю. — Он сглотнул. — Просто… то, как ты заботишься обо мне. Я никогда не видел твоей улыбки, кроме как после того, как ты возвращаешь меня. Улыбаешься, когда разговариваешь… ты недавно начала разговаривать со мной.       О, боже.       — Что я говорю?       — Ничего плохого. Ничего постыдного. Ты… милая.       — Я под кайфом.       — Ты такая милая, когда под кайфом. Ты флиртуешь со мной.       На это у нее не нашлось ответа.       — Но мне это тоже нравится, Вэнити, — сказал Эллис. — Когда ты становишься угрюмой. И немного нервничаешь.       — Я не нервничаю.       Она была совершенно подавлена.       — Ладно. Может, я проецирую. — Теперь он был единственным, кто смотрел на свои ботинки. Его голос стал тише: — Я честно думал, что тебе это нравится. Заниматься магией.       А потом он повернулся, чтобы уйти. Оставить ее в покое, как она и просила. И он никогда не собирался возвращаться: она сказала, что с нее хватит, и он выслушал ее.       Вэнити вышла из коттеджа. Гладкий белый бетон крыльца холодил подошвы ее босых ног.       — Подожди.       Эллис запнулся. Она отважилась сделать еще несколько шагов вперед.       — Мне это нравится, — прошептала Вэнити. — Лучше бы я этого не делала.       — Я тоже. — Его голос тоже звучал тихо. Между ними стоял забор. — На этой неделе ты рассказала мне столько прекрасных вещей.       Стук сердца отдавался у нее в ушах.       — Например, что?       — Кое-что о смерти. Иметь тело. Гниль. — Эллис усмехнулся. — Честно говоря, это трудно пересказать. К тому же ты болтаешь без умолку. Но это красиво. Ты говоришь обо всем этом так мечтательно.       — Правда?       О том, каково иметь тело? Возможно ли это?       — Да, правда, Вэнити. И… — Его голос сорвался; Вэнити поняла это только тогда, когда сморгнула внезапно навернувшиеся слезы. Эллис закрыл глаза. — Я думаю, ты наказываешь меня, Вэнити? Я имею в виду… я… я знаю, что ты это делаешь. Ты делаешь. Ты заставляешь меня вспомнить, что у меня не все в порядке с головой.       — Эллис…       — Я тоже хочу тебе помочь. Делаю все, что в моих силах.       — Потому что ты хочешь продолжать умирать?       — Я хочу, чтобы меня продолжали возвращать.       — Боже, Эллис. Я не знаю. Я не знаю, ясно? Есть что-то… — Она беспомощно коснулась своего горла. — Должно случиться что-то плохое. Если мы продолжим, случится что-то по-настоящему ужасное.       Не только из-за Вэнити. Это было больше, чем она сама, но исходило из нее — от чего-то плохого. Вверх и из нее. Но она не могла объяснить, откуда ей это известно, и поэтому не произнесла этого вслух.       — Например, что?       — Я не знаю. Я… и еще Ро…       — Что с ней?       — Это вредно для нее. Она приходит в восторг. А потом у нее начинается паранойя. Я не знаю, что она может натворить.       — Для тебя?       — Для тебя.       Последовала напряженная пауза. Эллис почти незаметно пошевелился.       — Это Эрроганс — «что-то плохое»?       Внезапно ее охватил озноб, и она обняла себя руками.       — Как ты мог такое сказать?       — Интересно, как я мог такое сказать?       Вэнити пристально посмотрела на него.       — Ну, тогда не бери в голову. Ты хочешь сказать, что из вас двоих параноик — не ты?       — Я не параноик.       — Откуда ты знаешь?       — А если бы я была параноиком, ты бы не заметил?       — У тебя не самый устойчивый ум, чтобы его читать.       Она даже не стала бы утруждать себя просьбой объяснить это.       — Я не страдаю паранойей, — повторила она более твердо. — Отлично. Ты хочешь мне помочь? Сделай мне одолжение.       — Да, конечно. Все что угодно.       — Посмотри. Для меня.       — Посмотреть на?..       Вэнити приближалась.       — Просто не прикасайся ко мне.