The Coven Tendency // Склонности ведьм

      — Что это там? Девушка в клетке?       Монро отвернулся. Все здесь было неправильным. Грязная, тесная каморка. Побеленные стены в разводах. Рассеянный желтый свет окрашивал толпу — обычных людей в заурядной одежде. Монро втянул плечи; его университетская форма промокла насквозь. Он пожалел, что надел самое красивое пальто.       — Ведьма, — ответил сосед по комнате.       Он искоса взглянул на Монро, ожидая потрясения и благоговейного трепета, но не обнаружил ни того, ни другого. Монро, разумеется, слышал, что в Городе еще водятся ведьмы, до того, как отправился сюда на учебу. Но обстановка была лишена торжественности — все происходящее оказалось настолько пресным, что это уничтожало любое волнение.       Его сосед, парень по имени Райли, родившийся и выросший в Городе, предложил сходить на запретное шоу, разрекламировав его как нечто такое эксклюзивное, авангардное. Монро ошибся, ожидая чего-то вроде тайных выставок, какие были у него на родине, в Миене: помещений за движущимися стенами в переулках или под булыжной мостовой, что прогибалась под ногами, но всегда — таких уютных, задрапированных шелком, с полами, застеленными шкурами, официантами, разносящими угощения на серебряных подносах. Там хозяева, как минимум, были хорошо одеты и привлекательны, несмотря на вечный, хищный холод в глазах.       У мужчины, забравшего у них деньги на входе — дверь в одном из док-клубов была просто распахнута — были жирные пальцы, и он, ворча, втолкнул их в битком набитую, пустую комнату.       Монро вглядывался сквозь толпу. На сцене, в клетке, сидела женщина. Она сжалась в углу, совершенно неподвижная. На вид — средних лет, но могла бы казаться моложе, не будь она так грязна, не будь ее темные, непослушные волосы были расчесаны и если бы у нее был осветляющий и подтягивающий уход за кожей. Монро не видел цвета ее глаз, не понимал, куда она смотрит. Ее губы, казалось, шевелились.       — Она почти хорошенькая, — сказал он.       — С психами всегда так, — рассмеялся сосед. — Даже ты недостаточно богат, чтобы заигрывать с ней.       Монро, скорее всего, был достаточно богат, но не стал спорить.       — Я слышал, они кусаются, — продолжил Райли.       — Что?       — Ведьмы. Обожают кусаться.       — Уверен, эта клетка не способствует воспитанию манер.       Монро хотел вернуться в общежитие. Нет, он хотел вернуться домой. Город был грязным и лишенным всякой утонченности. Он был известен как плавильный котел культур, но на деле выходила сплошная бескультурная каша. Он приехал сюда на немалые деньги семьи, чтобы расширить кругозор и наметить возможности для бизнеса корпорации «Аталия» за рубежом. Он жаждал творческой свободы. Но ничто здесь не впечатляло. Люди искали лишь дешевых острых ощущений: клубы были безвкусны, достопримечательности пошлы, а в роскошной зелени университетского городка на востоке острова не хватало академической атмосферы. Там вечно толпились пьяные студенты, а в лесу, по слухам, ошивались наркоманы, отправлявшиеся в трипы с помощью травки. Даже их наркотики казались Монро банальными. Увидит ли он здесь когда-нибудь что-то выделяющееся?       Райли продолжал, будто Монро не отвечал:       — В общем, ты от них разговора не добьешься. Они предпочитают общаться со стенами. Есть теория, что их магия — побочный эффект психоделиков. Они будто созданы, чтобы постоянно кайфовать. И — о! — их еще нельзя держать вместе. Они могут сильно увлечься друг другом. Стать одержимыми.       Райли болтал слишком много. Взгляд Монро прилип к неподвижной, как статуя, девушке.       — Они больны от любви?       — Да, да. Очень, очень больны. Хотя я слышал, это не настоящая любовь; они часто кончают тем, что избивают друг друга. Встречал я сумасшедших девиц — такая страсть неодолима.       Монро почти не слушал.       — У нас на родине для этого есть очистительные машины. Разве здесь их нет?       — Машины для уничтожения любви? — переспросил Райли.       Монро закатил глаза.       — Для очистки от магии. Они появились несколько десятилетий назад, когда ведьмы еще водились.       — И это помогло?       — Возможно. Но никто не остался в живых. — Он задумчиво хмыкнул. — Убийство ведьм — некогда был процветающий бизнес.       — О, нет, мы их здесь не убиваем. Отправляем в Санаторий. Это гораздо гуманнее.       — Ну, по ту сторону океана мы, как известно, народ хладнокровный и расчетливый.       Райли моргнул, затем выдавил самоуничижительный смешок.       — Неприятный стереотип, а… Санаторий, да, или в такие места, как это, где их можно купить. Вот это не то чтобы гуманно… Понимаю логику призывов к истреблению, они ведь угрожают индустриализации, прогрессу…       — Да, Райли, ведьмы — реакция на создание больших городов. Словно ответ природы, ее проявившийся иммунитет. Я знаю эту теорию.       Обычно Монро наслаждался выражением лиц местных, когда они пытались втолковать что-то иностранцу, а тот оказывался образованнее. Но сейчас он был занят: пробивался вперед.       — Эй, подожди…       — Хочу рассмотреть поближе.       Райли положил руку на плечо.       — Тебе лучше остаться здесь.       — Отстань.       — Я только пытаюсь помочь. На тебе ужасно красивое пальто.       Рука легла ему на шею. Монро почуял запах спиртного от усов Райли.       — Не будь таким напряженным. Расслабься. Сейчас начнется.       Как будто кто-то услышал его, за клеткой распахнулась дверь. Двое мужчин неторопливо вынесли на сцену нечто массивное и неподвижное. Только когда они с глухим стуком бросили это на доски, Монро узнал мертвого оленя. Звук удара врезался в его грудную клетку — раз, и все тут же исчезло.       Голова ведьмы дернулась в сторону туши.       Рога оленя, выбеленные светом, словно пальцы, тянулись к толпе. В груди Монро зародилось предвкушение, хотя его тело все оцепенело. Ожидание. В комнате воцарилась тишина.       Один из мужчин ткнул в девушку через решетку кочергой.       — Это плоть, ведьма.       — Плоть… — ее голос был нежен, как во сне. Она вытерла рот тыльной стороной запястья. Шагнула к оленю.       Мужчина продолжал представление, но Монро почти не слушал. «…Обладающая тайными знаниями…»       Он наблюдал, как она приближается к прутьям. Монро знал, что должно произойти — читал учебники, смотрел документальные фильмы. Знал, что ведьмы, властвующие над телесной природой, способны на некромантию. Что еще могло случиться, когда она поползет к мертвой туше, кроме воскрешения? Он ждал неизбежного рывка оленя, когда тот поднимет тяжелую голову. Встанет ли он на дрожащие ноги? Попытается ли бежать, чудом ожив на мгновение, только чтобы быть застреленным из увесистых пистолетов, висящих у мужчин по бокам? Это казалось уже излишним.       Ведьма опустилась на колени. Ступни блестели черным.       «…человек, слишком подверженный влиянию природы, в чистом виде — ее каприз…»       Когда она протянула руку к оленю, его тело       дернулось —       «…сама смерть!»       Монро сперва подумал, что внутри оленя кто-то застрял. Что это чьи-то руки скребут изнутри, пальцы, которые он видел, тянутся наружу, пытаясь коснуться девушки. Но нет. Очертания были слишком отчетливы, чтобы быть просто разрывом плоти: округлость запястья, кончики ногтей, сглаженный изгиб большого пальца.       Ее рука ухватилась за подобие ладони, поднявшейся из бока оленя. Они держались вместе, девушка и олень, как родитель с ребенком на оживленной улице.       Затем ведьма рассмеялась, ее голос уже не был тонким; она хохотала так, словно это был единственный способ дышать, будто пыталась напиться воздухом.       Теперь она извивалась, вся мягкость исчезла. Ее зубы сверкали, она тянула, и тянула, и тянула, и слышался хруст ломающихся костей, и влажное шуршание разрываемой плоти. Там, где рука оленя сжимала ее, его кожа начала истончаться. Тонкие слои ткани отходили, сбегали прочь. Блеск обнаженного мяса сиял, как браслет, переливаясь на свету.       Ведьма отступила на шаг и одним плавным движением прорвала кожу живота и вывернула оленя наизнанку.       Словно легко сняла шелковую ткань.       Позвоночник прогнулся, огромная голова вздернулась, будто издавая немой рев. Оленьи рога с шумом поднялись над сценой. Но внутренности не вывалились — девушка все еще держала ладонь оленя в своей, а та была прикреплена к руке, которая приобретала человеческие очертания. Что-то выскальзывало из туши. Лысое, грубое, без глаз, носа и рта — гладкая плоть. Монро готов был поклясться, на его лице промелькнуло выражение, неотличимое от муки или экстаза. Он вгляделся в гладкие человеческие очертания, выпуклые от спрессованных костей, органов, мышц, и безмолвно определил: скульптура. Затем…       Фигура была изображена лишь до половины туловища, которое теперь прижималось к прутьям по приказу ведьмы, окрашивая металл в багровое.       Ведьма издала сдавленный звук — нечто среднее между рыданием и вздохом облегчения. Она прижалась к стенке клетки и обняла половину тела через ограду. Оно, конечно, не двигалось; это олень, а олень был мертв. Это была плоть, и ничего больше.       Первый ряд зрителей подался назад, забрызганный кровью. Воздух пропитался запахом гнили; здесь не было ни вентиляции, ни хотя бы открытого окна. Чудо свершилось в яме на окраине Города; зрители, встревоженные и испытывающие отвращение, уже уходили. Ведьма была безутешна, и колдовать она больше не станет; Монро стоял неподвижно, пока толпа редела вокруг, не обращая внимания на то, что Райли дергает его за руку. Один из мужчин, с кочергой, неторопливо поднялся на сцену. Он дал девушке что-то — таблетки из коробочки.       Она жадно слизала их розовым языком.       Ее голова мотнулась. Щекой она снова прижалась к своему творению. Монро не расслышал всех ее слов: «…не там…»       — Да ладно, Аталия…       — Что они ей дали? — спросил он.       — Что? — Райли прищурился. — О, не знаю. Что-то хорошее. Ну, понимаешь. — Казалось, он боялся замолкнуть, на случай, если Монро правда что-то понимал, хотя, конечно, его страха не хватило на то, чтобы замолкнуть. — Чтобы избавить ее от естественной эйфории, чтобы она не стала неуправляемой, как, знаешь…       — …предвестница апокалипсиса? — Монро заметил потрясенное лицо Райли краем глаза. — А, ну это же просто так, для красного словца придумано.       Старое суеверие, будто ведьмы были знаком наступающего апокалипсиса. Но на самом деле… Всякий раз, когда природа вспыхивала тревожными красками, наступало аномально теплое лето, а среди людей появлялись ведьмы… что случалось на самом деле? Ничего. Просто требовалось больше солнцезащитного крема и Машин.       Грубое решение. Лекарства в ее организме — временное, химическое ограничение. Но, видимо, действенное. Ведьма была вполне послушна, баюкая скульптуру и что-то ей нашептывая.       — Как думаешь, на что это похоже? — пробормотал Монро, ошеломленный.       — Что?       — То, что она чувствует.       — Что она под кайфом?       Монро не сдержал легкой, грустной улыбки от этого непонимания.       — Я думаю, она чувствует весь мир.       Комната почти опустела, что лишь подчеркивало ее убогую скучность. Вряд ли Райли был виноват в том, что не осознавал всей важности происходящего. Конечно, люди здесь не смогли оценить, что видели нечто захватывающее, в такой-то пещере.       — Иди без меня.       Он не стал ждать возражений Райли. Монро подошел к сцене. С каждым шагом он чувствовал, что приближается к своему будущему. К судьбе. Когда он подошел достаточно близко, чтобы разглядеть белки ее глаз, он прошептал:       — Она тянется к тебе. Плоть.       Он удивился, когда она ответила.       — Не могу выбросить это из головы. Это моя голова.       Ее голос звучал ясно и уверенно. Она утверждала это, одарив его улыбкой, и улыбка тут же исчезла; выражение лица смягчилось, она что-то пробормотала, уйдя в свои мысли.       Как и Монро.       Он был сыном своего отца, он умел видеть возможности в недооцененных рынках. И вот оно — перед ним. Нет, это подстегивало его — обычное человеческое влечение к безумию. Видеть кого-то вот так, стоящим перед тобой, и, конечно же, не там… И если бы этот кто-то был чище, красивее в классическом смысле…       Его взгляд скользнул по месту, где торс скульптуры переходил в оленье туловище. Один из владельцев заметил это и рявкнул, чтобы он отошел. Монро не обратил на это внимания. Неужели все так просто, наркотики делают такое существо послушным? Так что, если он потянется вперед, то сможет положить руку на решетку, а потом и коснуться девушки? Кровь медленно растекалась по сцене, пачкая его пальто, когда он почти невесомо взял ее за запястье. Она была так близко и, казалось, не замечала его прикосновения. Он мог так легко сломать ее. Как может человеческое тело хранить такие тайны и не распадаться? Неудивительно, что ее разум в смятении, и все же как чудесна она была…       — Так больше не будет, — прошептал Монро.       Пустые глаза оленя уставились на него, одновременно отсутствующие и настороженные.       — Это будет сенсация.