Не говори

Он проснулся от того, что голова болела. Не так, как после боя — когда звон в ушах и тошнота. А так, как болит, когда долго смотришь в одну точку и думаешь об одном и том же. Алва сел на кровати, потер виски. Вчера он опять засиделся. Просто не хотелось идти спать. В спальне было пусто. Обычно пустота его не беспокоила — он привык. Но в последнее время она стала какой-то... заметной. Он встал, накинул халат, вышел в коридор. Дом ещё спал. Только Кончита гремела на кухне кастрюлями — ранняя птаха. Алва прошёл в кабинет, сел в кресло. Не зажёг свечей — света из окна хватало, чтобы видеть очертания мебели. Он думал о Ричарде. Опять. Мальчишка появился в его доме полгода назад, и с тех пор Алва чувствовал себя неловко. Вроде бы всё шло как обычно — он отдавал приказы, Ричард их выполнял, бледнел, когда Алва повышал голос, путал бумаги, краснел, когда его ругали. Нормальные отношения для Алвы и Окделла. Самое нормальное из всего, что могло получиться. Но по ночам Алва ловил себя на том, что прокручивает в голове мелочи. Как Ричард поправляет волосы, когда злится. Как он смеётся — негромко, будто стесняясь. Как он смотрит на Алву, когда думает, что тот не видит. Взгляд не испуганный, нет — какой-то... растерянный. Он встал, подошёл к окну. На улице моросил дождь — мелкий, противный, как раз под стать настроению. Алва смотрел на серое небо и думал: «Какого чёрта я вообще об этом думаю?. Я видел войны, заговоры, смерти. Я пережил всё, что можно пережить. А теперь сижу и страдаю из-за мальчишки, который боится поднять на меня глаза». Он усмехнулся. Усмешка вышла кривой. — Ты идиот, Рокэ, — сказал он вслух. Голос в пустой комнате прозвучал глухо и сипло. Он вернулся в кресло, взял с подлокотника книгу — какую-то старую хронику, которую читал уже раз пять. Открыл на середине, но глаза скользили по строчкам, не вникая Непослушные, упрямые мысли возвращались к Ричарду Вчера вечером они сидели в этой же комнате. Алва работал, Ричард сидел в углу с книгой. Обычный вечер. Алва поднял голову, чтобы сказать что-то, и увидел, что Ричард смотрит на него. Алва замер. Ричард заметил, что его застали, быстро отвёл глаза, уткнулся в книгу. Щёки его порозовели. Алва хотел сказать: «Что ты на меня смотришь?» — но не сказал. Потому что боялся, что голос дрогнет. Или что Ричард снова испугается. Или что сам он сделает что-то глупое — подойдёт, возьмёт за руку, спросит, в чем дело. Вместо этого он сказал ледяным голосом: «Принеси мне вина». Ричард встал, подошёл к графину, налил бокал. Подал. Пальцы их не соприкоснулись — Ричард специально держал бокал за самую нижнюю часть, чтобы случайно не коснуться. Алва взял бокал. Ричард вернулся в угол. Всё. Ничего не случилось. Обычный вечер. Но Алва не мог выбросить из головы этот взгляд. Он отложил книгу, подошёл к столу. На столе лежал список дел на сегодня — совет у королевы, встреча с кардиналом, проверка гарнизона. Всё как обычно. Он взял перо, чтобы написать пометку, и замер. Перед глазами стояло лицо Ричарда. Алва провёл рукой по лицу. — Прекрати, — сказал он себе. — Он твой оруженосец. Он ребёнок. У него вся жизнь впереди. Ты ему не нужен. Он знал, что это неправда. Ричард нуждался в нем — как в командире, как в защитнике, как в том, кто может научить его выживать. И только. Алва поставил перо, снова подошёл к окну. Дождь всё ещё шёл. В саду было пусто и сыро. Он думал о том, что никогда не умел говорить о таких вещах. В молодости — было не до того. Война, интриги, борьба за власть. Потом — стало поздно. Все, кто мог бы его полюбить, либо умерли, либо предали. В дверь постучали. — Войдите, — сказал Алва, не оборачиваясь. Вошел Ричард. С подносом. Алва слышал его шаги, слышал, как он поставил поднос на стол, как замер, ожидая приказаний. — Эр Рокэ, ваш завтрак. Алва повернулся. Ричард стоял у стола, опустив глаза. Бледный, как всегда. Под глазами круги — не спал, наверное. Опять читал допоздна. — Ты выглядишь усталым, — сказал Алва. Без насмешки. Просто констатация. Ричард поднял глаза — и быстро опустил. — Всё в порядке, эр Рокэ. Алва смотрел на него. Ему хотелось сказать: «Садись. Выпей чаю. Расскажи, что тебя мучает. Не бойся меня, глупый мальчишка. Я не кусаюсь». Но вместо этого он сказал: — Можешь идти. Ричард кивнул, поклонился и вышел. Алва остался один. Он сел в кресло, взял чашку. Чай был горячим, крепким — как он любил. — Завтра скажу ему, — пообещал он себе. — Скажу, чтобы не боялся. Скажу, что он мне не безразличен. Скажу... Он не договорил. Потому что знал — завтра он снова промолчит. Как молчал вчера.