обсессия.

среда была выходным днём. Чонгук знал это — он выучил график «Sillage» ещё в первые недели. по средам магазин не работал, но Юнги всё равно иногда заходил. гук не ждал его. он говорил себе, что не ждёт. Чон проснулся и первым делом подошёл к вазе. эвкалипт. ветки уже подсохли, но он не выбрасывал их — каждое утро менял воду, подрезал стебли, убирал сухие листья. сегодня он задержался у вазы дольше обычного. что-то было не так. композиция не складывалась. он переставлял ветки — одну левее, другую правее, — пока не добился нужного угла. теперь свет падал правильно. теперь тени лежали как надо. он выдохнул и пошёл завтракать. кофе. со сливками и двумя ложками сахара. как пил Юнги. Чонгук не любил сладкий кофе — он пил чёрный, без всего, — но теперь каждое утро добавлял сливки и сахар. сначала было приторно, почти тошно. теперь — нормально. он даже не замечал. иногда ему казалось, что он чувствует вкус Юнги на губах — молочный, сладкий, тёплый. просто потому, что они пили одно и то же. просто потому, что это сближало. заказчик прислал правки. гук открыл файл, посмотрел, закрыл. не сейчас. он сел к мольберту, но рука не тянулась к кисти. он просто сидел и смотрел на чистый холст. белый прямоугольник. пустота. он думал о том, что сегодня среда. Юнги может прийти в магазин. а может не прийти. Чон не знал точно. он попытался вспомнить все прошлые среды — приходил ли Юнги? в какую погоду? в какое время? он открыл заметки, пролистал. записи были, но неполные. он не фиксировал среды раньше. это было упущением. он исправит. пообедал. рис. овощи. он жевал, не чувствуя вкуса. за окном серело. обычный день. слишком обычный. к вечеру Чонгук не выдержал. надел куртку и вышел. просто прогуляться. просто подышать воздухом. по дороге зашёл в кофейню, взял американо. чёрный, без сахара. кофе был горький. он выбросил стаканчик через два глотка. пошёл дальше — мимо книжного, мимо булочной, мимо старой липы. он знал этот маршрут. он знал, куда он ведёт. сквер встретил его тишиной. гук сел на скамейку. достал телефон, открыл книгу — не читал. просто держал перед лицом. он не ждал Юнги. он просто был рядом. а потом дверь открылась. Юнги вышел не один. с ним был мужчина — высокий, в тёмной куртке. они остановились у двери. Юнги держал ключи, мужчина что-то говорил — негромко, но настойчиво. Чон не слышал слов, только тон: требовательный, с нотками обиды. он опустил телефон. внутри что-то сжалось. мужчина положил руку Юнги на плечо. наклонился. поцеловал. в губы. Чонгук перестал дышать. Юнги отстранился — не резко, но твёрдо. сказал что-то короткое. мужчина не отпустил. его пальцы сжались на плече Юнги. он наклонился снова — не целовать, а сказать что-то на ухо. Юнги замер. гук видел, как изменилось его лицо. не страх — хуже. пустота. как будто внутри что-то захлопнулось. мужчина отстранился, усмехнулся, убрал руку. сказал ещё что-то — последнее. развернулся и ушёл. Юнги остался у двери. его пальцы, сжимавшие ключи, побелели. потом он выдохнул — медленно, как будто выталкивал из лёгких что-то липкое, — и зашёл внутрь. дверь закрылась. Чон сидел в сквере. он не двигался. он смотрел на дверь и считал. раз, два, три — сколько шагов сделал мужчина, прежде чем скрыться за углом. он запоминал. походку. плечи. наклон головы. цвет куртки. ему не нужно было записывать — он запомнит. он всегда запоминал. перед глазами стояла картинка: чужие губы на губах Юнги. чужая рука на его плече. чужое дыхание у его уха. то, что было чистым, теперь стало грязным. на холсте, который Чонгук носил в себе, появилось пятно. он должен был его убрать. он встал. пошёл домой. шаг был ровным, лицо спокойным. внутри — тишина. не ярость. не паника. что-то другое. что-то холодное и ясное. как вода в колодце. как лезвие ножа. дверь. ключ. порог. гук стоял посреди мастерской. холсты у стены — семь штук. Юнги смотрел на него с каждого. а потом что-то сдвинулось. не снаружи — внутри. Чон смотрел на холсты и видел не краски. он видел чужую руку на плече Юнги. чужой рот, прижатый к его рту. он зажмурился — картинка стала ярче. он открыл глаза — она не исчезла. она впечаталась в сетчатку, как ожог. он схватил первый холст. тот самый — «свет». он разорвал его пополам. треск ткани — резкий, как выстрел. Чонгук бросил обрывки на пол. следующий. следующий. он не кричал. он не плакал. он просто уничтожал. холсты, которые он писал неделями, — в клочья. краски летели на стены. банка с кистями опрокинулась. он схватил подрамник и ударил им об пол. раз. другой. дерево треснуло. он упал на колени среди обломков. дышал тяжело. вокруг — разгром. холсты порваны. краска на полу, на руках, на лице. он смотрел на свои ладони — смуглые, в белилах и охре. эти руки рисовали Юнги. теперь они дрожали. гук поднял один уцелевший холст. портрет, который он писал последним, — «усталый свет». лицо Юнги было цело. он смотрел на него долго. потом прижал к груди. закрыл глаза. тот, кто прикоснулся, оставил след. но след можно стереть. пятно можно убрать. Чон знал это. он умел работать с холстом. он открыл глаза. бережно прислонил портрет к стене. встал. подошёл к столу. достал телефон. открыл заметки. «устранить.» убрал телефон в карман. выдохнул. руки больше не дрожали.