обсессия.

адрес. узнать. эти два слова пульсировали где-то под виском, когда Чонгук просыпался, когда чистил зубы, когда смотрел на холст и не видел его. он закончил натюрморт в пятницу утром — просто чтобы отвязаться. клиент прислал правки, он внёс. оплата пришла. новый заказ пока не брал — не мог. мысли были заняты не работой. они были заняты адресом. в четверг он сделал то, чего не делал раньше. когда курьер вышел из «Sillage» и сел в фургон, Чонгук поехал за ним. поймал такси, сказал «держитесь за тем фургоном» — и сам удивился, как ровно прозвучал голос. фургон доехал до старого района, свернул во дворы. Чон вышел за квартал до этого и дальше шёл пешком. видел, как курьер припарковался у пятиэтажки. видел, как зашёл в подъезд. видел, как зажёгся свет на третьем этаже. в пятницу он приехал снова — просто проверить. фургон стоял там же. домофон не работал — дверь приоткрыта, внутрь может войти кто угодно. он запомнил это. запомнил этаж — третий, окна во двор. запомнил старую лавочку у подъезда. он не заходил. пока. просто постоял за углом, глядя на окна. там, за стеклом, жил человек, который задавал Юнги неправильные вопросы. человек, который проверял чёрный ход. человек, который смотрел на Юнги слишком долго. Чонгук стоял и смотрел на его окна — и в этом было что-то правильное. что-то симметричное. ты смотрел на него — теперь я смотрю на тебя.

***

в субботу он зашёл в «Sillage». просто чтобы увидеть Юнги. просто чтобы напомнить себе, ради чего всё это. колокольчик звякнул. флорист был за прилавком, разбирал ленты — оранжевые, жёлтые. сегодня на нём был тёмно-зелёный свитер, который делал волосы ещё светлее. Чон на секунду завис. просто смотрел, как двигаются его руки. как он щурится, разглядывая оттенок. как убирает волосы с лица тыльной стороной ладони. — здравствуйте, — сказал Юнги, подняв голову. — вы снова. — снова, — голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — циннии ещё свежие. или что-то другое? — что-то другое. на ваш вкус. Юнги улыбнулся и пошёл к вёдрам. Чон смотрел на его спину, на светлые пушистые волосы, на нитку на запястье. он двигался легко, почти невесомо. как будто не шёл, а плыл. — держите, — флорист протянул букет. белые анемоны с тёмными серединками. — они похожи на вас. Чонгук замер. пальцы, тянувшиеся к букету, дрогнули — едва заметно, он тут же выровнял руку. лицо осталось прежним. — похожи? — да. тихие снаружи, но с тёмной серединой. Чон взял букет. спокойно. ровно. как будто ничего не произошло. как будто внутри не оборвалось что-то. — спасибо, — сказал он. вышел. на улице перевёл дыхание. сердце колотилось.

***

дома Чонгук поставил анемоны в вазу — отдельно от других цветов, на рабочий стол. потом долго стоял под душем. горячая вода, пар, шум в ушах. он закрыл глаза — и увидел Юнги. в своей голове он видел его иначе. не такого, как в магазине. здесь Юнги был другим — чище, нетронутее. как будто он был сделан из другого материала. как будто его кожа была тоньше, прозрачнее. как будто к нему нельзя было прикасаться грязными руками. а у Чонгука руки были грязные. он взял член в ладонь. медленно провёл раз, другой. перед глазами — Юнги за прилавком. тот же тёмно-зелёный свитер. те же пушистые волосы. но теперь он смотрит не на ленты — на Чона. и взгляд у него не вежливый, а ждущий. Чон представил, как подходит. как кладёт ладони на прилавок. как тянется через стойку и целует. грубо, жадно. Юнги отвечает — его губы мягкие, тёплые. и от этого поцелуя на его губах остаётся что-то тёмное. как сажа. как след. он двигал рукой быстрее. представил, как обходит прилавок. как задирает этот чёртов свитер. как ведёт ладонью по светлой коже — и всюду, где проходят его пальцы, остаются тёмные отпечатки. он метит его. он пачкает его собой. Юнги не сопротивляется. он смотрит — янтарные глаза, золотые точки, — и молчит. просто позволяет. он представил, как опускается ниже. как берёт в рот член Юнги — такой же нетронутый, такой же чистый. как чувствует его вкус. как Юнги запрокидывает голову и стонет — негромко, сдавленно. его свет тускнеет. он становится земным. он представил, как разворачивает его спиной к прилавку. как Юнги упирается ладонями в стойку. свитер задрался до лопаток. на пояснице — тёмные следы от пальцев Чона. он входит в него. резко. глубоко. Юнги выгибается навстречу. прилавок скрипит. горшки звенят. он трахает его — быстро, жёстко, — и с каждым толчком Юнги всё дальше от той чистоты, которой был окружён. всё ближе к нему. всё больше его. Чон кончил на кафельную стену, тяжело дыша. ноги дрожали. перед глазами — светлые волосы, тёмные следы пальцев на коже, прилавок, горшки, рассыпанная земля. он открыл глаза. вода всё ещё текла. пар всё ещё клубился. стыд пришёл сразу — жёсткий, как удар. он только что представлял себе Юнги — живого, настоящего, — тем, кого нельзя трогать. и трогал. он наслаждался тем, как пачкает эту чистоту. он делал это снова и снова, и не мог остановиться. он выключил воду. вытерся. прошёл в мастерскую. сел к мольберту. портрет Юнги смотрел на него со стены — уже третий вариант, с тенями под глазами. «усталый свет». Чонгук долго смотрел на него. потом взял кисть и начал новый холст. прилавок. стеллаж с горшками. рассыпанная земля. и Юнги — полуодетый, со следами пальцев на плечах. но лицо — светлое. лицо — прощающее. он писал до рассвета. каждый мазок был покаянием и желанием одновременно.

***

понедельник был днём, когда всё должно было измениться. Чонгук проснулся рано, но работать не мог. мысли о курьере не отпускали. они стали громче. он открыл заметки. перечитал: «вторник. 10:15. внутри 17 мин. проверил чёрный ход». «четверг. 16:40. расспрашивал о сигнализации». «адрес: пятиэтажка, третий этаж». «домофон не работает». он смотрел на эти строчки и чувствовал, как внутри затягивается узел. курьер — это возможность. возможность защитить. возможность доказать. Юнги не понимает, что мир полон теней. но Чон понимает. и он будет его защитой. вечером он прошёл мимо «Sillage». магазин был закрыт. Юнги уже ушёл. Чон постоял минуту, глядя на тёмную витрину. завтра — вторник. день завоза. курьер приедет в 10:15. он ещё не знал, что сделает. но знал: это будет последний вторник курьера. эта мысль приносила не страх — покой.