Before the Dawn Breaks

Скрип дождя по окну квартиры Сана звучал как обвинение, каждая капля напоминала ему обо всем, что он потерял. Он сидел, скрестив ноги, на кровати, уставившись в телефон в руках. Контакт Уёна все еще был сохранен с эмодзи сердечка, который он никак не мог удалить. Три месяца прошло с момента их расставания, три месяца с тех пор, как Уён ушел из их общей квартиры со слезами на глазах, а Сан все еще чувствовал, что задыхается. Тишина в его квартире-студии была оглушительной. Так быть не должно было. У них были планы – Уён собирался переехать к нему после истечения срока аренды своей квартиры, они говорили о том, чтобы завести кота, может быть, даже сделать парные татуировки. Вместо этого Сан разрушил все своей ревностью, своей неуверенностью, своей постоянной потребностью в подтверждении, которая медленно отравляла то, что они построили вместе. Его телефон завибрировал от сообщения Юнхо: "Ты придёшь на вечеринку Хонджуна завтра? Будут все." У Сана сжался желудок. Все. Включая Уёна. Он избегал групповых встреч неделями, придумывая отговорки про работу или болезнь, но у него заканчивались лживые оправдания. Друзья начинали подозревать неладное, особенно Сонхва, который всё чаще отправлял обеспокоенные сообщения о самочувствии Сана. Он ответил: "Возможно. Неважно себя чувствую." Ответ пришёл немедленно: "Сан, ты не можешь продолжать изолироваться. Мы волнуемся за тебя, друг. Что бы ни случилось между тобой и Уёном, мы все всё ещё переживаем за тебя." Сан отбросил телефон в сторону, уткнувшись лицом в ладони. Хуже всего было то, что он знал, что Уён, вероятно, в порядке. Он, вероятно, уже смирился с ситуацией, нашёл кого-то, кто не был ходячим кошмаром тревоги и неуверенности в себе. Кто-то, кто не обвинял бы его во флирте с каждым, кто улыбался ему. Кто-то, кому не нужно постоянное подтверждение своей значимости, чтобы чувствовать себя достойным любви. Квартира с каждым днем ​​казалась все меньше, стены сжимались, словно ловушка. Сан почти ничего не ел последнюю неделю, питаясь кофе и изредка лапшой быстрого приготовления. Сон ускользал, приходил прерывистыми приступами, наполненными снами о смехе Уёна, о том, как его глаза морщатся при улыбке, о тепле его ладони в руке Сана. Он просыпался, тянулся к тому, кого не было рядом, фантомное ощущение присутствия Уёна было настолько реальным, что у него болела грудь. Зазвонил телефон, вырвав его из этого состояния. На экране высветилось имя Минги. — Привет, — ответил Сан хриплым от долгого молчания голосом. — Друг, твой голос. Когда ты в последний раз выходил из своей квартиры? Сан не помнит. Дни сливались в туман сожаления и ненависти к себе. — Я в порядке. — Неправда. Я иду к тебе. — Нет, не надо… Но Минги уже повесил трубку. Сан потащился в ванную и увидел своё отражение в зеркале. Тёмные круги под глазами, впалые щёки, немытые волосы, торчащие в разные стороны. Он выглядел как призрак самого себя, и, возможно, именно таким он и становился. Через двадцать минут Минги постучал в его дверь. — Сан, открой. Я знаю, что ты там. Сан неохотно открыл дверь, тут же пожалев об этом, увидев беспокойство в глазах Минги. Его друг протиснулся через него в квартиру, осматривая беспорядок из контейнеров от еды на вынос, пустых бутылок и общий хаос. — Боже, Сан. Что с тобой случилось? — Ничего. Я в порядке. — Ты не в порядке. Выглядишь так, будто не спал несколько недель. — Минги начал собирать мусор, его движения были резкими от раздражения. — Это из-за Уёна, не так ли? Это имя подействовало на Сана как физический удар. Он рухнул на диван, внезапно почувствовав сильную усталость. — Не надо. — Что не надо? Не упоминать парня, от которого ты был без ума? Не спрашивать об отношениях, которые явно значили для тебя всё? — голос Минги повысился. — Сан, ты разрушаешь себя из-за этого. — Может, я это заслужил. Минги перестал убираться, повернувшись к Сану с выражением полного недоверия. — Что, чёрт возьми, ты только что сказал? — Ты меня слышал. Я всё испортил. Я оттолкнул его, потому что я неуверенный в себе человек, который не может справиться с любовью. — Голос Сана дрогнул. — Ему лучше без меня. — Это самая большая чушь, которую я когда-либо слышал. — Минги сел рядом с ним, его гнев сменился чем-то более мягким. — Сан, ты совершил ошибки. Как и все мы. Но это не значит, что ты заслуживаешь таких страданий. — Ты не понимаешь. Я обвинил его в измене с Ёсаном. С Ёсаном, из всех людей. С моим собственным другом. — Сан горько рассмеялся. — Я видел, как они разговаривали на той вечеринке, видел, как Ёсан коснулся его руки, и я не выдержал. Начал ссору прямо там, на глазах у всех. Воспоминание было кристально ясным, каждая деталь запечатлелась в его памяти, как шрам. Лицо Уёна, шокированное и обиженное, когда Сан заговорил с ним. То, как все смотрели на него, неловкое молчание, последовавшее за вспышкой Сана. Заикающееся объяснение Ёсана, что он спрашивал у Уёна совета, как пригласить кого-то на свидание, а не флиртовал с ним. — Я так боялся потерять его, что оттолкнул его, — продолжил Сан, едва слышно. — И самое ужасное, что я даже не могу винить его за уход. Я бы поступил точно также. Минги долго молчал, затем протянул руку и схватил Сана за плечи. — Посмотри на меня. — Когда Сан не подчинился, голос Минги стал тверже. — Посмотри на меня, Сан. С неохотой Сан встретился взглядом с другом. — Ты всё испортил. Очень сильно. Но это не значит, что всё кончено. Уён любил тебя, чувак. По-настоящему любил. Такие вещи просто так не проходят. — Проходят, когда ты показываешь кому-то, кто ты есть на самом деле, под всей этой притворностью. — Сан вырвался из хватки Минги. — Я не тот, кем он меня считал. Я ревнивый, собственнический и… — Человек. — Голос Минги был мягким, но твердым. — Ты человек, Сан. Несовершенный, неряшливый и неидеальный, как и все мы. Но Сан покачал головой. Самоненависть пустила слишком глубокие корни, отравляя каждую рациональную мысль. В его сознании он был безнадежно сломлен, бременем, без которого всем было бы лучше. Голос в его голове теперь постоянно шептал, внушая ему, что он никчемный, что он не заслуживает счастья, что мир был бы лучше без него. После того как Минги ушел, пообещав навестить его на следующий день, Сан сидел в сгущающейся темноте своей квартиры. Он думал об этом уже несколько недель, эта мысль закрадывалась в самые тяжелые моменты. Сначала он отталкивал ее, ужасаясь собственным мыслям. Но в последнее время это казалось не вторжением, а скорее логическим завершением. Он устал. Устал до глубины души, до боли в теле. Устал от постоянной боли в груди, устал просыпаться каждое утро с осознанием того, что Уёна больше нет, устал притворяться, что всё в порядке, когда кажется, что тонешь. Простые задачи казались невыполнимыми – душ, еда, даже дыхание требовали больше энергии, чем у него было. Телефон завибрировал от очередного сообщения от Сонхва: "Давно от тебя ничего не слышал. Всё в порядке?" Сан уставился на сообщение, пальцы замерли на клавиатуре. Он хотел сказать Сонхва правду, хотел признать, что разваливается на части, что каждый день – это борьба за существование. Но слова не приходили. Вместо этого он напечатал: "Просто занят на работе. Поговорим позже." Конечно, это была ложь. Он уже несколько дней брал больничный, и его работа приносила страдания так же сильно, как и всё остальное в его жизни. Сначала его начальник отнесся к этому с пониманием, но Сан понимал, что он испытывает их терпение. Еще одна его ошибка, еще одна причина, почему всем будет лучше без него. Ночь тянулась бесконечно. Сан бродил по своей квартире, словно призрак, собирая вещи, напоминающие ему о Уёне. Кофейная кружка, которую они купили вместе на блошином рынке. Толстовка, которую Уён оставил, все еще слегка пахнущая его одеколоном. Фотография, спрятанная в зеркале, на которой они оба смеются над какой-то шуткой, которую Сан уже не помнил. Он оказался на балконе, холодный ночной воздух обжигал кожу. Его квартира была на пятнадцатом этаже, достаточно высоко, чтобы машины внизу казались игрушками. Перила были ниже, чем он помнил, едва доходили до пояса. Это будет легко. Быстро. Боль наконец-то пройдет. Но пока он стоял там, дрожа от ветра, его телефон снова завибрировал. На этот раз это было сообщение от Чонхо: "Сан, я знаю, что ты переживаешь трудные времена. Просто хотел, чтобы ты знал, что ты не один. Мы все здесь, чтобы поддержать тебя." Взгляд Сана затуманился от слез. Он знал, что друзья переживают за него. Но тяжесть депрессии не позволяла ему поверить, что он достоин их внимания. В его искаженном мышлении он был всего лишь бременем, тянущим их вниз своими проблемами. Он вернулся в квартиру, но мысли не покидали его. Они следовали за ним в постель, шептали ему, пока он лежал, уставившись в потолок. Голос в его голове становился все громче, настойчивее. Было бы так легко просто отпустить ситуацию, перестать бороться в битве, которую он явно проигрывал. Следующее утро не принесло облегчения. Сан проснулся на диване, телефон разрядился, а тело болело от неудобной позы во сне. Квартира все еще была в беспорядке, все еще душно стояла в своей пустоте. Он подключил телефон к зарядке, наблюдая, как сообщения от друзей прибывают одно за другим. Тревожные сообщения, пропущенные звонки, еще более тревожные голосовые сообщения. Он проигнорировал их всех. День пролетел как в тумане: бессмысленное время за просмотром телевизора и разглядыванием стен. Сан чувствовал себя оторванным от своего тела, словно наблюдал, как рушится чья-то жизнь. Голос в его голове теперь был постоянным, повторяя его неудачи и недостатки. Даже дыхание казалось мучением, каждый вдох – осознанным усилием. С наступлением вечера Сан снова думал о Уёне. Не о ссоре, не о расставании, а о хороших временах. О том, как Уён воровал еду с его тарелки, утверждая, что она вкуснее его собственной. О том, как он прижимался к Сану, когда они смотрели фильмы, положив голову ему на плечо. О том тихом звуке, который он издавал, засыпая, совершенно расслабленный и доверчивый. Сан скучал по нему с такой силой, что это причиняло физическую боль. Казалось, будто часть его самого вырвали, оставив зияющую рану, которая не заживает. И, возможно, никогда не заживёт. Возможно, это просто то, кем он стал сейчас – сломленным, неполноценным, принципиально неправильный, что нельзя исправить. Он подошёл к ванной, открыл аптечку. Бутылочки с таблетками смотрели на него, обычные предметы, приобретая зловещее значение. Он искал информацию в интернете, читал о дозировках и эффектах. Найти информацию было пугающе легко. Но потом он подумал о том, что Уён узнает об этом, о боли, которую это ему причинит. Даже в гневе и боли у Уёна было доброе сердце. Он будет винить себя, Сан был в этом уверен. Он проведёт остаток жизни, размышляя, мог ли он поступить иначе, сказать что-то, что могло бы изменить исход. Сан закрыл аптечку и, спотыкаясь, вернулся в спальню. Он не мог так поступить с Уёном. Но он также не мог продолжать жить так, разрываясь между отчаянным желанием сбежать и неспособностью причинить боль человеку, которого он всё ещё любил больше всего на свете. Зазвонил телефон, вырвав его из этого состояния. На экране появилось имя Хонджуна. — Привет, — ответил Сан, едва слышно. — Сан, слава богу. Мы ужасно волновались. Ты пропустил вечеринку прошлой ночью, и никто не мог с тобой связаться. — Я в порядке. — Нет, не в порядке. Я слышу это по твоему голосу. — Тон Хонджуна был мягким, но твердым. — Где ты? Я приду. — Не надо. Мне просто... нужно побыть одному. — Сан, послушай меня. Что бы ты ни переживал, тебе не нужно справляться с этим в одиночку. Мы твои друзья, твоя семья. Позволь нам помочь. Доброта в голосе Хонджуна заставила грудь Сана сжаться. Он хотел принять помощь, хотел верить, что все может наладиться. Но депрессия окутала его, как удушающее одеяло, не позволяя видеть дальше непосредственной боли. — Я в порядке, — солгал он. — Просто устал. — Пообещаешь позвонить, если тебе что-нибудь понадобится? Что угодно? Сан пообещал, очередная ложь, горький привкус на языке. Повесив трубку, он сидел в сгущающейся темноте, чувствуя себя одиноким как никогда. Стены его квартиры, казалось, пульсировали в такт его сердцебиению, сжимаясь с каждой минутой. План формировался медленно, кристаллизуясь в его голове, как лед. Он напишет письма друзьям, объяснит, что это не их вина, что они сделали все, что могли. Он приберет свою квартиру, оплатит счета, убедится, что нет незавершенных дел. И тогда, когда все будет в порядке, он наконец обретет покой. Он начал с письма Хонджуну, руки дрожали, когда он писал. Слова сначала шли с трудом, затем быстрее, когда он нашел свой ритм. Он извинился за то, что был обузой, поблагодарил Хонджуна за дружбу, попытался объяснить тяжесть, которая давила на него месяцами. Затем последовало письмо Юнхо, потом Минги. Каждое из них было маленьким прощанием, частичкой его сердца, оставленной на бумаге. Он рассказывал им о хороших временах, о воспоминаниях, которые поддерживали его в самые темные моменты. Он умолял их не винить себя, помнить его таким, каким он был до того, как депрессия поглотила его. Письмо Сонхва было самым трудным. Сану приходилось несколько раз останавливаться, захлестнутому воспоминаниями о мягкой мудрости и непоколебимой поддержке друга. Сонхва был ему как старший брат, всегда готовый дать совет или выслушать. Мысль о том, чтобы причинить ему боль, вызывала у Сана боль в груди, но он продолжал, желая выразить свою благодарность за все, что сделал Сонхва. Письмо Чонхо было кратким, но искренним. Сан писал о том, как сильно он восхищается силой и решительностью своего друга, как Чонхо всегда был источником стабильности в их хаотичной группе. Он надеялся, что Чонхо продолжит быть опорой для остальных, голосом разума, когда становится трудно. Письмо Ёсана было наполнено извинениями. Сан писал о чувстве вины, которое он испытывал, о том, как сожалел о том, что обвинил Ёсана в том, чего тот никогда не делал. Он хвалил Ёсана за его преданность и доброту, за его способность видеть в людях лучшее, даже когда они сами этого в себе не видят. Последнее письмо было адресовано Уёну. Сан долго смотрел на пустую страницу, пытаясь подобрать слова, подходящие для всего, что ему нужно было сказать. Как извиниться за любовь, которая стала собственнической? Как объяснить, что твое величайшее счастье превратилось в твой величайший страх? Он писал о ночи их знакомства на вечеринке, устроенной общими друзьями. Уён смеялся над чем-то, что сказал Юнхо, и всё его лицо озарилось радостью. Сан был очарован, не в силах отвести взгляд от этого прекрасного, жизнерадостного человека, который, казалось, воплощал всё, чего ему не хватало в жизни. Он писал об их первом свидании, о том, как он нервничал, как Уён успокоил его своей лёгкой улыбкой и искренним интересом. Они разговаривали часами, открывая для себя общие интересы и мечты. В тот вечер Сан вернулся домой с чувством, что нашёл недостающую часть своей жизни. Эти отношения были всем, чего Сан когда-либо хотел. Уён был ласковым и игривым, всегда готовым пошутить или сделать жест, который заставлял Сана чувствовать себя особенным. Он привнёс краски в чёрно-белый мир Сана, заставил его поверить, что он достоин любви и счастья. Но где-то по пути у Сана закрались комплексы. Он начал замечать, как другие люди смотрят на Уёна, как легко тот заводит друзей, как комфортно он чувствует себя в обществе. Сан, всегда испытывавший проблемы с самооценкой, начал задаваться вопросом, что такой человек, как Уён, мог в нём найти. Ревность началась с малого – комментарий здесь, вопрос там. Но она разрослась, как раковая опухоль, питаясь самыми глубокими страхами Сана. Он начал проверять телефон Уёна, появляться без предупреждения на его работе, расспрашивать его о каждом взаимодействии с другими людьми. Он превратил их любовь в тюрьму, задушив то самое, что пытался защитить. В ночь вечеринки, когда Сан увидел, как Уён разговаривает с Ёсаном, все его страхи вырвались наружу. Он обвинил Уёна во флирте, в том, что тот готовится бросить его ради кого-то лучше. Ссора была ужасной, публичной, унизительной для них обоих. Уён пытался объяснить, умолял Сана довериться ему. Но Сан был слишком подавлен, слишком поглощен собственной паранойей, чтобы слушать. Он сказал то, что уже не мог взять обратно, выдвинул обвинения, которые ранили глубоко. Взгляд боли и предательства в глазах Уёна будет преследовать Сана вечно. Три дня спустя Уён собрал вещи и уехал. Он пытался поговорить с Саном, спасти то, что они построили вместе. Но Сан был слишком пристыжен, слишком убежден, что раскрыл свою истинную сущность. Он отпустил Уёна, не борясь за него, убежденный, что так правильно. В письме Сан излил все, что боялся сказать лично. Он извинился за свою ревность, за свою неуверенность, за то, что превратил их прекрасную любовь в нечто токсичное. Он сказал Уёну, как много он для него значил, как даже в самые темные моменты воспоминания об их любви были источником света. Он рассказал о депрессии, о голосе в голове, который постоянно шептал критику. Он хотел, чтобы Уён понял, что это не его вина, что решение Сана не связано ни с чем, что Уён сделал или не сделал. Речь шла о собственных демонах Сана, о его неспособности справиться с тяжестью своих ошибок. Самое главное, он сказал Уёну, что сожалеет о том, что собирается сделать. Он знал, что это будет больно, знал, что это оставит шрамы. Но он также знал, что Уён сильный, что он исцелится и найдет счастье с тем, кто его заслуживает. С тем, кто не позволит страху и ревности отравить их любовь. Письмо было длинным, его почерк становился все более дрожащим по мере написания. Когда он наконец закончил, Сан почувствовал пустоту, опустошение. Он излил свою душу на бумагу, ничего не оставив недосказанным. Это было небольшим утешением – знать, что люди, которых он любил, поймут, что они значили для него. Он запечатал письма в конверты, написав на каждом имя. Затем он пошёл в ванную, в последний раз взглянув на себя в зеркало. Человек, смотрящий на него, был незнакомцем – измождённым, с впалыми глазами, сломленным. Он не хотел быть таким, но стал. Сан достал таблетки из аптечки и отнёс их в спальню. Он разложил их на тумбочке, рядом со стаканом воды и письмами. Всё было аккуратно, организовано, готово. Он сел на край кровати, глядя на таблетки, которые положат конец его страданиям. Но как только он потянулся за первой бутылочкой, его телефон завибрировал, пришло сообщение. Сан почти проигнорировал его, но что-то заставило его посмотреть. Сообщение было от Уёна: "Сан, я думал о тебе. Я знаю, что у нас всё плохо закончилось, но я волнуюсь. Пожалуйста, дай мне знать, что с тобой всё в порядке." Рука Сана задрожала, когда он прочитал сообщение. Даже после всего случившегося Уён всё ещё заботился о нём и интересовался его самочувствием. Это было больше, чем он заслуживал, больше доброты, чем он проявлял к себе за последние месяцы. Он медленно напечатал в ответ: "Прости. За всё. Я люблю тебя." Ответ пришёл быстро: "Сан, что случилось? Ты меня пугаешь." Сан смотрел на телефон, сердце бешено колотилось. Он хотел сказать Уёну правду, хотел объяснить, где он находится и что планирует. Но он не мог заставить себя обременять Уёна этим знанием. Вместо этого он начал набирать более длинное сообщение, его пальцы двигались неосознанно. "Я хочу, чтобы ты знал, что ты ни в чём не виноват. Ты был идеален, Уён. Ты был всем, чего я когда-либо хотел, и даже больше. Это я всё испортил. Это я позволил своим комплексам разрушить самое прекрасное в моей жизни. Я знаю, что не имею права ничего у тебя просить, но я хочу, чтобы ты знал, как сильно я сожалею. Сожалею, что сомневался в тебе, обвинял тебя, что был так поглощен собственными страхами, что не видел, как сильно ты меня любишь. Ты заслуживал гораздо лучшего, чем то, что я тебе дал. Я тону с тех пор, как ты ушёл. Каждый день кажется борьбой за существование. Я постоянно думаю обо всём, что я должен был сделать по-другому, обо всех словах, которые я должен был сказать. Я должен был тебе доверять. Я должен был бороться за нас, вместо того чтобы позволить своим демонам победить. Я устал, Уён. Устал от боли, устал от чувства вины, устал быть бременем для всех вокруг. Я думаю о том, чтобы покончить со всем этим, о том, чтобы наконец обрести покой. Не знаю, хватит ли у меня сил продолжать. Но я хотел, чтобы ты знал, что даже в самые темные моменты ты был моим светом. Твоя улыбка, твой смех, то, как ты смотрел на меня, словно я чего-то стоил. Эти воспоминания – единственное, что сейчас поддерживает меня. Я в своей квартире. Я написал всем письма, пытаясь все объяснить. Но мне нужно было поговорить с тобой еще раз, нужно было услышать от тебя. Я знаю, что не заслуживаю твоего прощения, но надеюсь, что когда-нибудь ты вспомнишь хорошие времена, которые мы провели вместе. Надеюсь, ты найдешь того, кто полюбит тебя так, как ты этого заслуживаешь. Прости меня за всё, Уён. Прости меня за то, что я подвёл тебя, за то, что подвёл нас, за то, что был слишком слаб, чтобы бороться за то, что у нас было. Ты был лучшим, что когда-либо случалось со мной, и я всё это выбросил, потому что боялся поверить, что заслуживаю счастья. Я люблю тебя. Я люблю тебя с того момента, как увидел, и буду любить тебя до последнего вздоха. Пожалуйста, не вини себя ни за что из этого. Пожалуйста, будь счастлив. Пожалуйста, живи той прекрасной жизнью, которую ты заслуживаешь." Взгляд Сана затуманился от слез, когда он закончил печатать. Его палец завис над кнопкой "Отправить", зная, что, нажав ее, пути назад не будет. Уён узнает, где он находится, поймет, что Сан планирует. Это казалось предательством его первоначального плана, но он не мог остановиться. Ему нужно было, чтобы Уён знал, нужно было, чтобы он понял. Он нажал "Отправить." Сообщение ушло мгновенно, и Сан смотрел на свой телефон, ожидая ответа. Его сердце бешено колотилось, адреналин захлестывал его. Часть его надеялась, что Уён не ответит, что он спит или занят. Но другая часть, та, которая все еще боролась за жизнь, отчаянно хотела услышать ответ. Зазвонил телефон, звук прорезал густую тишину, как лезвие. Имя Уёна засветилось на экране, и Сан смотрел на него три гудка, прежде чем его дрожащие пальцы смогли ответить. — Сан? — голос Уёна был прерывистым. В панике. — Сан, пожалуйста, поговори со мной. Где ты? — Я дома. — слова вырвались обрывочными, надломленными. — Прости, Уён. Прости за всё. — Послушай меня, хорошо? Я еду к тебе. Я сейчас в машине и еду к тебе домой. Пообещай мне, что подождешь. Взгляд Сана скользнул к балконной двери, затем вернулся к таблеткам, разбросанным по тумбочке. Телефон казался тяжёлым в руке, словно сделанным из свинца. — Ты не понимаешь. Я так больше не могу. — Ты можешь. Я знаю, что можешь. Сан, я всё ещё люблю тебя. Я никогда не переставал любить тебя. Признание ударило его, и Сан согнулся пополам, схватившись за грудь. — Но я сделал тебе больно. Я обвинил тебя в том, чего ты никогда бы не сделал. Я был ревнивым и собственническим, и я разрушил всё прекрасное между нами. — Ты человек, — голос Уёна дрогнул. — Несовершенный, испуганный и ты страдал. Как все. Но это не значит, что ты заслуживаешь смерти. — Тебе будет лучше без меня. — Сан уже направлялся к балкону, прижав телефон к уху. — Всем будет. — Это неправда, и ты это знаешь. Сан, ты болен. Ты в депрессии и не можешь мыслить ясно. Но это не значит, что ты ничего не стоишь. Прохладный ночной воздух коснулся лица Сана, когда он вышел на балкон, и на мгновение ощущение стало почти умиротворяющим. Внизу огни города мерцали, как упавшие звёзды, и расстояние уже не казалось таким далёким. — Я уже всё разрушил. Больше нечего исправлять. — Все можно исправить. Мы можем исправить все вместе. — Голос Уёна приближался, вероятно, доносясь с большой скорости по улицам города. — Сан, пожалуйста. Я почти на месте. Просто подожди меня. — Я так устал, Уён. Я чертовски устал от постоянной боли. — Я знаю. Но я уже подъезжаю к твоему дому. Я поднимусь, и мы вместе во всем разберемся. Сан смотрел вниз на улицу, крепко держась руками за перила. Металл был холодным на ощупь, твердым и реальным. Он слышал биение своего сердца в ушах, чувствовал, как поднимается ветер, чувствовал запах приближающегося дождя. Все казалось невероятно реальным, словно он видел мир через линзы, которые делали каждую деталь четкой и яркой. — Я люблю тебя, — прошептал он в телефон. — Мне нужно, чтобы ты это знал. Даже если я не смог показать это как следует, даже если я слишком сломлен, чтобы заслужить это, я люблю тебя больше всего на свете. — Сан, нет. Не смей прощаться со мной. Черт возьми, не смей! Ветер прорезал тонкую футболку Сана, словно лезвие бритвы, когда он взбирался на перила, его босые ноги находили опору на узком выступе, каждый порыв нес в себе тяжесть окончательности и запах надвигающегося дождя. Его босые ноги ощущали каждую неровность бетона – шероховатую текстуру, царапающую пятки, холод, проникающий сквозь кожу, словно ледяная вода в венах, заземляя его в этом последнем ощущении жизни. Город раскинулся под ним, на пятнадцать этажей ниже, созвездие жизней, продолжающих свои обычные вечерние дела, в то время как его жизнь вот-вот должна закончиться, и это каким-то образом казалось поэтичным. Даже прекрасным. Священным в своей ужасающей симметрии. Расстояние внизу не кажется смертью – оно кажется сном. Как возможность наконец отдохнуть после того, как он долго нес этот сокрушительный груз, что его кости начали сгибаться под ним. Каждый свет в каждом окне представлял кого-то, кто жил свой вечер: готовил ужин, смотрел телевизор, ссорился с супругом, занимался сексом, плакал или смеялся – всё это продолжалось в идеальном, безмятежном ритме, пока Сан готовился полностью выйти из этой песни. Его телефон замолчал, выскользнув из дрожащих пальцев, устройство издало резкий, последний звук, который, казалось, эхом отдавался в пустоте за его ребрами. Отчаянный голос Уёна теперь был лишь эхом на ветру, слова, которые окутали сердце Сана, словно колючая проволока, прекрасные и одновременно режущие. Он всё ещё слышал их, призрачные звуки, от которых сжималась грудь: "Я всё ещё люблю тебя, я никогда не переставал любить тебя." Руки Сана нащупали перила, и металл впился в ладони, как зубы возлюбленного – холодные, неумолимые, более реальные, чем всё, что он чувствовал за последние недели. Сталь была изношена, испещрена следами времени и выхлопных газов города, и он чувствовал каждую микроскопическую не совершенность на своей коже. Его костяшки пальцев побелели, когда он сжал перила, сухожилия выпирали, как кабели, под кожей, и на мгновение он просто стоял там, вдыхая ночной воздух, который пах дождём, выхлопными газами и чем-то неопределённо городским – вкусом восьми миллионов жизней, выдыхающихся вместе. Вот и всё, подумал он, и это осознание не принесло ожидаемого покоя. Вместо этого, оно принесло странную, кристально чистую ясность, словно кто-то сфокусировал взгляд на мире, и вдруг каждый край стал настолько острым, что его можно было порезать. Каждый звук усилился до почти болезненной степени – далёкий гул машин внизу звучал как колыбельная, шёпот ветра сквозь щели в здании – как голоса, рассказывающие секреты, его собственное прерывистое дыхание – резкое и отчаянное в ушах. Каждый свет внизу пульсировал смыслом, жизнью, историей, завтрашним днём, которого он никогда не увидит, мечтой, которой у него никогда не было. Он снова вспомнил смех Уёна, этот яркий звук, который раньше разгонял все тени в сознании Сана. Боже, как он скучал по этому смеху. Скучал по тому, как Уён морщил нос, когда находил что-то по-настоящему смешным, скучал по тому, как всё его тело дрожало от веселья, скучал по тому, как он иногда смеялся так сильно, что фыркал, а потом ещё сильнее смеялся над собой за то, что фыркал. Дверь квартиры распахнулась. — Сан! Звук его имени – хриплый, отчаянный, вырвавшийся из горла Уёна, словно молитва богу, который, возможно, его не слышит, – заставил Сана замереть всем телом. Он обернулся, словно сквозь мёд, и увидел Уёна в дверном проёме. Он был в ужасе, каждая морщинка на его лице была испещрена страхом, который живёт в кошмарах, страхом, который проникает под кожу и поселяется в нервной системе. Его тёмные волосы были растрёпаны, пряди прилипли ко лбу от пота, несмотря на прохладный ночной воздух, а грудь вздымалась, словно он поднялся по лестнице, что, вероятно, было правдой, преодолевая по три ступеньки за раз, с сердцем, колотящимся в груди, как птица в клетке. Его глаза были широко раскрыты, зрачки настолько потемнели, что казались чёрными дырами, и Сан видел тот самый момент, когда его накрыло понимание, словно волна – как выражение его лица изменилось от растерянной паники до чистого, кристального ужаса, как его рот открылся в беззвучном крике, как его руки взметнулись вверх, словно он мог каким-то образом протянуть руку через пространство между ними и оттащить Сана от края пропасти. — О, боже, — выдохнул Уён, и его голос дрогнул на этих словах, как стекло о камень, как нечто драгоценное, разбившееся на тысячу непоправимых осколков. Звук ударил Сана в грудь, как физический удар, и он почувствовал во рту привкус меди, почувствовал, как сердце замирает в своём ритме. — Сан, пожалуйста. Пожалуйста, не делай этого. Сан почувствовал, как что-то треснуло в его груди при виде лица Уёна, что-то фундаментальное и необходимое раскололось, как лёд под давлением. Этот прекрасный, невероятный мужчина, который заслуживал гораздо лучшего, чем застать своего бывшего парня на грани вечности, этот человек, который нежно проводил пальцами по шрамам Сана и шептал, что они делают его прекрасным, эта душа, которая любила Сана в самые тяжелые моменты его жизни и теперь наблюдала, как он готовится к последнему. — Прости, — прошептал Сан, и вкладывал в это всю душу, каждая клетка его тела пела от сожаления. Он извиняется за боль, которую он собирался причинить, за то, что был недостаточно сильным, за то, что любил Уёна так сильно, что это было похоже на смерть, за каждое резкое слово, каждое обвинение в ревности и каждый момент сомнения, которые привели их сюда. Он перенес вес тела вперед, и гравитация запела свою древнюю песню, притягивая его невидимыми руками, которые казались странно нежными, почти материнскими в своей настойчивости. Время растянулось, как ириска, толстая, золотая и невозможная, и в этом застывшем мгновении между решением и последствием Сан краем глаза заметил вспышку движения – отчаянного, дикого и совершенно в духе Уёна, с размахивающими конечностями и отчаянной решимостью. Но затем… Мир перевернулся, и на одну секунду, которая длилась целую вечность, Сан почувствовал, как падает вперед. Его живот сжался, сердце бешено колотилось в груди, словно пытаясь вырваться наружу, и каждый его инстинкт кричал: неправильно, неправильно, неправильно, даже когда его тело подчинялось законам физики. Холодный, резкий ветер обдувал его лицо, предвещая конец, а внизу улица словно поднималась навстречу, как старый друг, как долгожданное объятие, и где-то в глубине души он думал: вот что значит летать, вот что значит умирать, и о боже, что я наделал, что я… Сильные руки обхватили его талию, словно железные оковы, как цепи, выкованные из чистого отчаяния, тянув его назад с такой силой, что его ноги полностью оторвались от перил, и он оказался в воздухе по совершенно другой причине. Его мир вращался в тошнотворном калейдоскопе ночного неба, огней зданий и лица Уёна, полного напряжения, ужасом и чем-то, похожим на ярость, а Сан слышал голос Уёна у себя в ухе – грубый, яростный, живой и настолько близкий, что он чувствовал его вибрацию у себя на шее. — Я с тобой. Я с тобой. Я с тобой. Они вместе рухнули на пол балкона с оглушительным ударом, который Сан почувствовал каждым позвонком, шершавый бетон скреб по коленям и ладоням, а руки Уёна оставались сжатыми вокруг него, словно он боялся, что Сан может превратиться в дым, если тот ослабит хватку хотя бы на долю секунды. Сан чувствовал каждую точку соприкосновения их тел – грудь Уёна, прижатая к его спине, твердая, теплая, поднимающаяся и опускающаяся в быстрых, панических вдохах; ноги Уёна, переплетенные с его собственными, в отчаянных позах и дрожащих мышцах. Руки Уёна сжимали ткань футболки Сана, костяшки пальцев впивались в ребра, словно пытаясь прижать его к земле силой. Всё тело Уёна дрожало, сильные толчки, казалось, исходили откуда-то из глубины его души и распространялись наружу, как сейсмические волны, а Сан чувствовал на его плече влажность слез, горячую, мгновенную и настолько реальную, что у него перехватывало горло. Звуки, которые издавал Уён, были едва человеческими – частично рыдания, частично молитвы, облегчение, ужас и любовь, сплетающиеся воедино в нечто первобытное и дикое, что, казалось, вырывалось из его груди с каждым выдохом. — Ты здесь, — продолжал говорить Уён, его голос был хриплым, надломленным и отчаянным, слова вырывались потоком, словно он не мог произнести их достаточно быстро, словно ему нужно было повторять их снова и снова, чтобы они стали правдой. — Ты здесь, ты жив, ты здесь, ты дышишь, ты теплый, ты настоящий, ты здесь. — Каждое повторение сопровождалось движениями его рук по телу Сана – он проверял, подтверждал, описывал каждый сантиметр его тела, словно пытаясь убедиться, что Сан цел и не ускользнул сквозь пальцы, как вода. Адреналин ударил Сана, вся его нервная система вспыхнула, когда осознание того, что чуть не произошло, обрушилось на него волнами, от которых он задыхался. Ноги совсем подкосились, мышцы превратились в жидкость, и он обмяк, прижавшись к Уёна, чувствуя, будто кости превратились в бумагу, будто кожа слишком натянута, будто он может развалиться на части, если Уён не будет его поддерживать. Холодный и шершавый бетон царапал его колени, протирая тонкие штаны, но Уён был тёплым, крепким и рядом, и Сан никогда в жизни не был так благодарен за существование другого человека, никогда не чувствовал такой отчаянной благодарности за то, что дышит, что чувствует, что жив, что его обнимают и спасают. — Прости, — прошептал он, прижимаясь к шее Уёна, слова приглушенно звучали на коже, которая пахла солью, страхом и чем-то уникальным, разрушительно характерным для Уёна – тем запахом, которым Сан вдыхал ленивыми воскресными утрами, когда мир казался возможным, а любовь – лёгкой. — Мне так жаль, мне так жаль, мне так… — Не надо. — Голос Уёна прорезал поток извинений Сана, словно лезвие, яростный и защитный, с оттенком ярости, но ощущаемый как глубочайшая, отчаянная любовь. Его руки запутались в волосах Сана, пальцы надавливали на кожу головы с достаточной силой, чтобы заземлить его, напомнить ему, что он здесь, что его обнимают, что он нужен. — Не смей извиняться за то, что ты жив. Не смей извиняться за то, что я могу тебя обнимать. Эти слова поразили Сана, и он ещё глубже уткнулся лицом в шею Уёна, позволив себе полностью сломаться. Рыдания, вырывавшиеся из него, были отвратительными, неистовыми и яростными, мощными, словно из глубины его груди, из костей, из какой-то пустоты внутри него, которая пустовала так долго, что он забыл о её существовании. Они разрывали ему горло, словно осколки стекла, каждый из которых нес в себе месяцы подавленной скорби и страха, и эту отчаянную, цепкую любовь к человеку, который обнимал его, словно он был чем-то драгоценным, а не чем-то сломанным. Уён поддерживал его всё это время, его руки нежно, но неумолимо гладили волосы Сана, его голос был тихим шепотом утешений, обещаний и пламенных признаний в любви, которые Сан чувствовал больше, чем слышал. Слова вибрировали в груди Уёна и проникали в кости Сана: "я с тобой, ты в безопасности, я люблю тебя, я здесь, я никуда не уйду, я с тобой." И пока Сан плакал, опустошенный на этом холодном балконе, обнятый тем, кто спас его от собственной тьмы, он почувствовал, как что-то, чего он не чувствовал уже несколько месяцев, шевелится в пустоте его груди. — Прости, — рыдал Сан, прижавшись к плечу Уёна. — Мне так жаль. — Я знаю. Я знаю, что тебе жаль. — голос Уёна дрожал от эмоций. — Мне тоже очень жаль. Я должен был бороться за нас сильнее. Я должен был увидеть, как тебе было больно. Они лежали в дверном проёме, обнимая друг друга, оба плакали. Сан чувствовал, что одновременно разваливается на части и собирается заново. Уён здесь, Уён обнимает его, и, возможно, это означало, что ещё есть надежда. Возможно, завтрашний день всё-таки стоит того, чтобы его увидеть. Возможно, что эта история – их история – ещё не закончена, возможно, она готова начаться заново. — Пойдём, — мягко сказал Уён, ведя Сана обратно в квартиру. — Давай сядем. Сан позволил отвести себя к дивану, где Уён сел рядом с ним, не отпуская его руки. В квартире всё ещё был беспорядок, но Уён ничего не сказал по этому поводу. Он просто смотрел на Сана своими прекрасными глазами, полными беспокойства, любви и чего-то, что, возможно, было надеждой. — Расскажи мне, что происходит, — тихо сказал Уён. — Расскажи мне все. И Сан рассказал. Он рассказал Уёну о депрессии, которая пожирала его изнутри, о голосе в голове, который постоянно шептал критику. Он говорил об изоляции, о том, как он избегал друзей, о том, как каждый день казался борьбой за существование. Он рассказал Уёну о таблетках на прикроватной тумбочке, о письмах, которые он написал. Он объяснил, что его мучает чувство вины, как он убедил себя, что всем будет лучше без него. Уён слушал без осуждения, его большой палец водил кругами по руке Сана. Когда Сан закончил, Уён долго молчал. — Жаль, что ты не сказал мне раньше, — наконец сказал он. — Жаль, что я не знал, как сильно ты страдаешь. — Я не мог. Мне было очень стыдно. — Сан, посмотри на меня. — Когда Сан встретился с ним взглядом, выражение лица Уёна стало напряженным. — Тебе нечего стыдиться. Психическое заболевание – это не недостаток характера. Это не признак слабости. Это болезнь, и она требует лечения. — Я не знаю, как выздороветь. — Мы разберемся в этом вместе. Терапия, лекарства, что угодно. Тебе не нужно делать это в одиночку. Сан покачал головой. — Мы больше не вместе. Ты не обязан… — Я хочу, — перебил Уён. — Сан, я говорил искренне. Я всё ещё люблю тебя. Я никогда не переставал любить тебя. То, что произошло между нами, причинило боль, но это не меняет моих чувств к тебе. — Но я так ревновал. Я обвинил тебя в… — Я знаю. И нам нужно над этим поработать. Нам обоим нужно поработать над общением, над доверием. Но Сан, любовь не идеальна. Отношения не идеальны. Мы оба люди, и мы оба будем совершать ошибки. Сан почувствовал какое-то трепет в груди, что-то, что, возможно, было надеждой. — Ты правда всё ещё любишь меня? — Правда. Даже когда я злился, даже когда мне было больно, я любил тебя. Я скучал по тебе каждый божий день. — Голос Уёна дрогнул. — Когда я получил твое сообщение сегодня вечером, мне было так страшно. Я ехал сюда так быстро, как только мог, потому что не мог вынести мысли о том, что могу тебя потерять. — Я тоже по тебе скучал. Так сильно, что казалось, будто умираю. — Знаю. Я тоже это чувствовал. — Уён поднял руку и обхватил лицо Сана ладонями. — Но мы здесь. Мы оба здесь, и мы во всем разберемся. Сан прижался к его прикосновению, закрыв глаза. Впервые за несколько месяцев он почувствовал, что может дышать. Тяжесть на груди все еще была, но она стала легче переносимой. Присутствие Уёна было словно спасательный круг, оттаскивающий его от края пропасти. — Мне нужна помощь, — тихо признается Сан. — Я не могу справиться с этим в одиночку. — Я знаю. И это нормально. Мы найдем тебе психотерапевта, может быть, психиатра. Будем двигаться шаг за шагом. — А как же мы? Наши отношения? Уён немного помолчал, задумавшись. — Думаю, нам нужно не торопиться. Нам обоим есть над чем поработать. Но Сан, я хочу попробовать. На этот раз я хочу бороться за нас. — Даже после всего, что я сделал? — Особенно после всего, что ты сделал. Потому что теперь я понимаю, откуда это бралось. Я понимаю, что тебе было больно, что тебе было страшно. Это не оправдывает ревность, но объясняет её. Сан снова почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы, но на этот раз они были другими. Не слёзы отчаяния, которые он плакал месяцами, а слёзы облегчения, благодарности, чего-то, что могло бы быть радостью. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уён, нежно целуя Сана в лоб. — И мы вместе это преодолеем. Они долго сидели, обнимая друг друга, тихо обсуждая дальнейшие шаги. Уён взял больничный на работе, не желая оставлять Сана одного. Он помог Сану убрать квартиру, выбросив старые контейнеры из-под еды на вынос и вымыв посуду. Он заставил Сана что-нибудь съесть, лишь тарелку супа, но это была его первая настоящая еда за несколько дней. Самое главное, он помог Сану убрать таблетки, запечатав их в коробку, которую забрал с собой. — До тех пор, пока ты не почувствуешь себя лучше, — объяснил он. — Пока мы не обратимся за профессиональной помощью. С наступлением ночи Сан почувствовал себя лучше, чем за последние несколько месяцев. Депрессия всё ещё была, таилась где-то на заднем плане, но она уже не казалась непреодолимой. С Уёном рядом он чувствовал, что сможет справиться со всем, что его ждёт. — Я хочу позвонить остальным, — сказал Сан, когда они, прижавшись друг к другу, устроились на диване. — Я хочу извиниться перед ними, особенно перед Ёсаном. — Они поймут. Они волновались за тебя. — Знаю. Я был ужасным другом. — Ты болел, — мягко поправил Уён. — Есть разница. Сан кивнул, чувствуя правдивость этого утверждения. Он болел, всё ещё болен. Но болезнь можно вылечить, можно контролировать. Это не обязательно должен быть смертный приговор. — Спасибо, — тихо сказал он. — За то, что пришел, остался, не сдался. — Спасибо за то, что доверился мне настолько, чтобы рассказать. Спасибо за то, что дождался меня. Сан задумался об этом, о моменте, когда он решил отправить это сообщение. Тогда это казалось предательством его плана, моментом слабости. Но теперь он понимал это по-другому. Это была не слабость – это была та часть его, которая всё ещё хотела жить, всё ещё верила в возможность счастья. — Мне страшно, — признался он. — Я боюсь, что мне станет лучше, а потом снова станет хуже. Я боюсь снова причинить тебе боль. — Мне тоже страшно, — честно сказал Уён. — Но я лучше буду бояться и пытаться, чем чувствовать себя в безопасности и быть врозь. Мы будем жить одним днём, хорошо? Некоторые дни будут лучше других. Но мы встретим их вместе. Сан кивнул, чувствуя умиротворение, которого не испытывал уже несколько месяцев. Будущее было неопределённым, полным испытаний и препятствий. Но впервые после их расставания он почувствовал, что будущее возможно. Что он сам возможен. Засыпая вместе на диване, Сан думал о написанных им письмах, теперь уже ненужных. Он был так убеждён, что его история закончена, что он подошёл к концу своего повествования. Но, возможно, это не конец. Возможно, это было начало. Следующим утром солнечный свет хлынул сквозь окна, и Сан проснулся от запаха кофе и тостов. На мгновение он растерялся, забыв, где находится. Затем он увидел Уёна на кухне, тихонько напевающего, готовящего завтрак, и всё вернулось на круги своя. — Доброе утро, — сказал Уён с нежной улыбкой, заметив, что Сан проснулся. — Как ты себя чувствуешь? Сан оценил своё состояние. Тяжесть в груди всё ещё ощущалась, но казалась терпимой. Тело болело от месяцев пренебрежения, но он чувствовал себя лучше, чем за последние несколько недель. — Лучше, — сказал он, и это было правдой. — Я нашёл психотерапевта, специализирующегося на депрессии и тревожности. У неё есть свободное время сегодня днём, если ты не против. Мысль о разговоре с незнакомцем о своих проблемах заставила живот Сана сжаться, но он кивнул. — Хорошо. Думаю… думаю, мне это нужно. — Я тоже записался на прием к своему психотерапевту. Я понимаю, что мне нужно проработать свои собственные проблемы, если мы хотим, чтобы у нас все получилось. Сан удивленно посмотрел на Уёна. — Ты ходишь на терапию? — Начал примерно через месяц после нашего расставания. Мне было трудно все это переварить, и Сонхва предложил мне поговорить с кем-нибудь. — Щеки Уёна слегка покраснели. — Наверное, мне следовало сказать об этом вчера вечером, но было так много всего. — Какие проблемы ты сейчас прорабатываешь? Уён сел рядом с Саном, протянув ему кружку кофе. — В основном, общение. Я понял, что у меня есть склонность замыкаться в себе, когда становится трудно, вместо того, чтобы решать проблемы напрямую. Мне следовало понять, что твоя ревность исходит из неуверенности, а не из злобы. Мне следовало быть более терпеливым, более понимающим. — Это не твоя вина… — Дело не в вине, — мягко перебил Уён. — Речь идёт о том, чтобы стать лучшими партнёрами друг для друга. У нас обоих проблемы, над которыми нужно работать. Разница в том, что ты, помимо всего прочего, страдал от депрессии, что значительно усложняло тебе жизнь. Сан почувствовал тёплое трепетание в груди при слове "партнёрами." Это было похоже на обещание, на осязаемую надежду. Его телефон завибрировал от сообщения Минги: "Друг, я еду проведать тебя. Предупреждаю." Сан показал сообщение Уёну, который улыбнулся. — Скажешь ему, что с тобой всё в порядке, или дашь ему запаниковать, когда он увидит меня здесь? — Наверное, надо предупредить его. Он очень волнуется. Сан написал в ответ: "Со мной всё хорошо. Уён здесь. Мы разговариваем." Ответ последовал незамедлительно: "ЧТО? Я всё равно приеду. Мне нужно своими глазами увидеть, что ты не мёртв где-нибудь в канаве." Через двадцать минут Минги стоял у двери, выглядя измученным и обеспокоенным. Его выражение лица быстро сменилось с беспокойства на растерянность, а затем на облегчение, когда он увидел Сана и Уёна, сидящих вместе на диване. — Ладно, что, чёрт возьми, случилось? Вчера ты выглядел как мертвец, а сегодня ты… — Он неопределённо указал на них. — У меня аж голова кружится. Сан и Уён обменялись взглядами. Они договорились честно рассказать друзьям о проблемах Сана с психическим здоровьем, но сделать это было непросто. — Я в глубокой депрессии, — наконец сказал Сан. — В очень глубокой. Вчера вечером мне было очень плохо, и я обратился к Уёну. — Насколько плохо? — голос Минги был серьёзным, его глаза изучали лицо Сана. — Достаточно плохо, чтобы я думал о том, чтобы меня больше не было. Минги замер. — Сан... — Сейчас со мной все в порядке. Ну, не совсем в порядке, но лучше. Сегодня днем я ​​начну терапию. — Боже мой. — Минги провел рукой по волосам. — Почему ты не сказал? Я знал, что тебе тяжело, но не понимал, насколько все серьезно. — Я не хотел тебя обременять. — Обременять? — голос Минги повысился. — Сан, ты мой лучший друг. Я предпочту, чтобы ты позвонил мне в три часа ночи, плача, чем… чем то, что чуть не случилось. Сан почувствовал, как слезы подступают к глазам. — Прости. Я не думал. — Не извиняйся. Просто… пообещай мне, что ты свяжешься со мной, если когда-нибудь снова почувствуешь себя так. Пообещай мне, что не будешь пытаться справиться с этим в одиночку. — Обещаю. Минги кивнул, затем повернулся к Уёну. — А ты? Вы снова вместе? — Мы не торопимся, — сказал Уён. — Нам обоим нужно время. Но да, мы попробуем снова. — Хорошо. Вы, идиоты, должны быть вместе. — Выражение лица Минги смягчилось. — Я очень рад, что с тобой всё в порядке, Сан. И я рад, что вы оба готовы бороться за это. В течение следующих нескольких часов остальные их друзья прибывали один за другим, привлеченные новостью о том, что Сан в порядке и что он и Уён вместе. Каждый разговор был по-своему сложным, но в то же время исцеляющим. Сан начал рассказывать о своей депрессии, о мыслях, которые его поглощали. Его друзья слушали с терпением и пониманием, предлагая поддержку и любовь без осуждения. Самым сложным был разговор с Ёсаном. Когда Сан извинился за свои обвинения, Ёсан просто обнял его. — Я простил тебя в тот же момент, когда это случилось, — тихо сказал Ёсан. — Я знал, что тебе больно. Я просто хотел помочь. — Я был настолько поглощен собственными комплексами, что не видел реальности, — признался Сан. — Прости, что поставил тебя в такое положение. — У всех нас есть свои демоны, Сан. Важно то, что ты сейчас получаешь помощь. К вечеру квартира наполнилась смехом и разговорами. Сонхва принёс продукты и готовил ужин для всех. Хонджун и Чонхо спорили о чём-то пустяковом, их шутки наполняли пространство знакомым теплом. Юнхо показывал Минги что-то на своём телефоне, и оба смеялись над этим. Сан сидел, прижавшись к Уёну, переполненный благодарностью. Двадцать четыре часа назад он был убеждён, что его друзьям будет лучше без него. Теперь же он был окружён доказательствами того, как сильно он ошибался. Они не просто пришли – они сплотились вокруг него, предлагая поддержку и любовь без вопросов. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросил Уён, крепче обнимая Сана за талию. — Я вспомнил, почему хотел остаться, — честно ответил Сан. Приём у психотерапевта в тот день был трудным, но необходимым. Доктор Ким была добра, но прямолинейна, помогая Сану понять, что его депрессия – это медицинское состояние, требующее лечения. Она назначила ему лекарства и запланировала регулярные сеансы. Самое главное, она помогла ему разработать план действий на случай возвращения мрачных мыслей. — Они, вероятно, вернутся, — предупредила она. — Депрессия не проходит за одну ночь. Но у тебя будут инструменты, чтобы справиться с ней, и у тебя будут люди, которые тебя поддержат. Сан ушёл с приёма с осторожным оптимизмом. Предстоящий путь будет непростым, но это будет путь, который ему не придётся проходить в одиночку. — Я люблю тебя, — прошептал он Уёну, пока их друзья продолжали оживлённые разговоры вокруг. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уён, нежно целуя Сана в висок. — И я так горжусь тобой за то, что ты обратился за помощью.

—

Три месяца спустя Сан стоял перед зеркалом в ванной, поправляя галстук. У Юнхо был день рождения, и они все собирались отпраздновать. Шесть месяцев назад одна мысль о том, чтобы оказаться в переполненном ресторане с громкой музыкой и множеством людей, повергла бы Сана в панику. Теперь, хотя он всё ещё испытывал некоторую тревогу, она была управляемой. Терапия всё изменила. Доктор Ким помогла ему понять первопричины его депрессии и тревоги, дав ему инструменты для управления симптомами. Лекарства тоже помогли, выровняв химический дисбаланс, который делал всё таким безнадёжным. Но самые большие изменения произошли в его отношениях с Уёном. Они не торопились, восстанавливая доверие и общение. У них было немало сложных разговоров, моментов, когда всплывали старые комплексы или когда склонность Уёна к замкнутости создавала проблемы. Но они вместе преодолевали каждую трудность, с терпением и пониманием. — Ты красивый, — сказал Уён, появившись в дверях ванной. На нём была тёмно-синяя рубашка, подчёркивающая его глаза, и сердце Сана всё ещё замирало, когда он смотрел на него. — Ты тоже, — ответил Сан, поворачиваясь к нему лицом. — Ты готов? — А ты? Сан задумался над вопросом. Юнхо выбрал караоке-бар для празднования своего дня рождения, то же заведение, где Сан впервые увидел Уёна, разговаривающего с Ёсаном много месяцев назад. Старый Сан был бы охвачен тревогой, убеждённый, что история повторится. Но новый Сан, тот, кто научился распознавать свои триггеры и противостоять негативным мыслям, чувствовал лишь лёгкое волнение. — Я готов, — сказал он, и это было правдой. Вечер был таким, каким Сан его представлял, и даже лучше. Их друзья были в отличном настроении, пели смешные песни и смеялись до боли в животе. Сан полностью расслабился, наслаждаясь радостью от того, что его окружают люди, которые его любят. Когда Уён встал, чтобы спеть дуэтом с Ёсаном, Сан почувствовал только гордость и привязанность. Он наблюдал, как его парень смеётся над ужасными высокими нотами Ёсана, видел их лёгкую дружбу и испытывал лишь благодарность за то, что у Уёна есть такие хорошие люди в жизни. — Ты прошёл долгий путь, — сказал Сонхва, устраиваясь рядом с Саном. — Да, — согласился Сан. — Некоторые дни всё ещё трудные, но теперь с ними можно справиться. — Я горжусь тобой. Мы все гордимся. — Спасибо, что не сдался. Даже когда я отталкивал всех от себя. — Так поступают друзья, — просто сказал Сонхва. — Мы поддерживаем друг друга в трудные времена. Когда вечер подходил к концу, Сан оказался на небольшом балконе караоке-бара, глядя на огни города. Тот же город, который полгода назад казался тюрьмой, теперь выглядел полным возможностей. Он не был настолько наивен, чтобы думать, что его депрессия излечена – он знал, что это будет испытанием на всю жизнь. Но он научился справляться с ней, просить о помощи, когда она ему нужна, сохранять надежду даже в самые темные моменты. — Вот ты где, — сказал Уён, присоединяясь к нему на балконе. — Я все думал, куда ты делся. — Просто нужно было немного передохнуть. Хорошая ночь. — Да. — Уён подошел ближе, обняв Сана сзади. — У меня для тебя кое-что есть. Сан удивленно повернулся в его объятиях. — Сегодня не мой день рождения. — Мне не нужен повод, чтобы тебе что-нибудь подарить. — Уён вытащил из кармана маленькую коробочку, и у Сана перехватило дыхание. — Уён… — Это не то, что ты думаешь, — быстро сказал Уён, хотя и улыбался. — Ну, не совсем. Открой. Сан дрожащими руками взял коробочку и поднял крышку, чтобы увидеть простое серебряное кольцо. Внутри была выгравирована надпись "Один день за раз." — Это кольцо-обещание, — объяснил Уён. — Обещание, что мы будем жить одним днем. Что мы вместе преодолеем все трудности. Что мы никогда не перестанем бороться друг за друга. Зрение Сана затуманилось от слез, когда он надел кольцо на палец. Оно идеально подошло, словно было создано специально для него. — Мне очень нравится. Я люблю тебя. — Я тоже тебя люблю. Больше, чем когда-либо мог себе представить. Они стояли там, в прохладном ночном воздухе, обнимая друг друга, наблюдая, как город сверкает внизу. Сан думал о пути, который привёл их к этому моменту – о боли, ошибках, о почти трагедии, которая чуть не разрушила всё. Но он также думал об исцелении, росте, о любви, которая помогла им пройти через всё это. — Я рад, что остался, — тихо сказал Сан. — Я тоже рад, что ты остался, — ответил Уён. — Я рад, что мы оба решили бороться за это. Сан посмотрел на кольцо на своём пальце, отражающее свет города внизу. Это был символ их преданности, но также и его собственной стойкости. Он пережил самый тёмный период своей жизни, решил продолжать идти вперёд, когда всё внутри него хотело сдаться. Он научился любить себя, принимать помощь, верить в возможность счастья. Будущее простиралось перед ними, неопределённое, но полное потенциала. Будут испытания, неудачи, дни, когда депрессия будет шептать свою ложь. Но теперь Сан знал, что он не одинок в борьбе. У него был Уён, были друзья, были инструменты, которым он научился на терапии. У него были причины остаться, причины бороться, причины верить, что завтра может быть лучше, чем сегодня. — Готов вернуться внутрь? — спросил Уён. — Готов, — ответил Сан, взяв Уёна за руку. Они вернулись в тепло и смех своих друзей, в яркое, шумное празднование жизни, любви и вторых шансов. Сердце Сана наполнялось радостью, разум прояснялся, а будущее сияло надеждами. Он был готов ко всему, что бы ни случилось дальше.

—

Год спустя Сан проснулся в их общей постели, солнечный свет проникал сквозь шторы, которые Уён настоял купить, потому что на них были нарисованы крошечные кошки. В квартире было тихо, слышно было лишь тихое дыхание Уёна рядом с ним, и Сан почувствовал знакомое чувство удовлетворения, которое стало для него новой нормой. Не всегда всё было легко. Бывали дни, когда депрессия возвращалась, когда старые голоса неуверенности в себе шептали свой яд. Но Сан научился распознавать эти моменты, обращаться за помощью, использовать инструменты, которые он выработал на терапии. Уён тоже научился, стал экспертом в распознавании того, когда Сану нужна дополнительная поддержка, когда нужно подтолкнуть, а когда дать пространство. Они официально съехались шесть месяцев назад, после тщательной перестройки. Это была идея Уёна, но Сан был готов. Более чем готов. Он хотел каждое утро просыпаться рядом с любимым человеком, чтобы построить совместную жизнь, которая была бы крепче той, что они потеряли. — Доброе утро, красавец, — пробормотал Уён сонным голосом. — Доброе утро, — ответил Сан, целуя Уёна в плечо. — Хорошо спал? — Я всегда хорошо сплю, когда ты здесь. Сан улыбнулся, чувствуя правдивость этих слов всем своим существом. Он стал для Уёна убежищем, так же как Уён стал его убежищем. Они научились быть опорой друг для друга, не теряя при этом себя. Его телефон завибрировал от сообщения доктора Ким: "С нетерпением жду нашей сегодняшней сессии. Как ты себя чувствуешь в связи с годовщиной?" Сегодня ровно год с начала терапии. Год с той ночи, которая чуть не разрушила всё, год с тех пор, как Уён бросился через весь город, чтобы спасти его. Казалось, это было целую вечность назад и одновременно вчера. — Я горжусь тем, чего ты достиг, — сказал Уён, читая через плечо Сана. — Год назад я не был уверен… Я так боялся, что потеряю тебя. — Ты не потерял меня. Ты спас меня. — Мы спасли друг друга, — поправил Уён. — Ты спас себя, протянув руку помощи, решив бороться. Я просто… я просто помог тебе вспомнить, почему эта борьба стоит того. Сан повернулся в объятиях Уёна, изучая его лицо. Мужчина, в которого он влюбился, всё ещё был рядом, но он тоже изменился. Он более уверенный в себе, более самодостаточный. Терапия помогла ему так же, как и Сану, научила его выражать свои потребности, доверять их любви, даже когда становилось трудно. — У меня есть для тебя кое-что, — сказал Сан, потянувшись к ящику прикроватной тумбочки. — Сан, тебе не обязательно… — Я хочу. — Сан вытащил небольшой завернутый пакетик, его руки лишь слегка дрожали. — Это немного, но… Уён осторожно развернул его, обнаружив кожаный дневник с надписью "Наша история" на обложке. — Сан… — Я писал в нем последние несколько месяцев. О нас, о нашем пути. О хороших и трудных моментах. Я думал… я думал, может быть, когда-нибудь мы сможем прочитать его вместе. Вспомнить, как далеко мы продвинулись. Глаза Уёна заблестели от слез, когда он перелистывал страницы, видя аккуратный почерк Сана, описывающий их отношения. — Это прекрасно. Ты прекрасен. — Я хотел, чтобы у тебя было что-то, что показало бы, как много все это значит для меня. Как много ты значишь для меня. — Мне нравится. Я люблю тебя. — Уён отложил дневник и притянул Сана к себе. — У меня тоже есть для тебя кое-что. — Правда? — Я носил это с собой несколько недель, ожидая подходящего момент. — Голос Уёна был нервным, взволнованным. — Думаю, сегодня подходящий момент. Сердце Сана забилось быстрее, когда Уён полез в ящик своей тумбочки и вытащил маленькую бархатную коробочку. На этот раз это было именно то, что Сан думал. — Уён… — Я знаю, это безумие. Я знаю, мы еще молоды, еще учимся. Но Сан, я не могу представить свою жизнь без тебя. Я не хочу ее представлять. — Уён открыл коробочку, показав простое золотое кольцо. — Ты выйдешь за меня замуж? Зрение Сана затуманилось от слез, когда он посмотрел на кольцо, а затем на полное надежды лицо Уёна. Год назад он был убежден, что никогда не заслужит счастья, никогда не будет достоин любви. Теперь же от него требовалось дать окончательное обещание человеку, который показал ему, что счастье возможно. — Да, — прошептал он, а затем громче: — Да, конечно, да. Лицо Уёна озарилось самой яркой улыбкой, которую когда-либо видел Сан, когда он надел кольцо на палец Сана, рядом с кольцом, которое тот никогда не снимал. — Я так сильно тебя люблю. — Я тоже тебя люблю. Больше, чем когда-либо мог себе представить. Они обнимались, пока утреннее солнце окрашивало их спальню в золотые оттенки, два человека, которые нашли путь друг к другу сквозь тьму. Сан думал о письмах, которые он написал той ночью, о последнем прощании, которое он так и не отправил. Он думал о своем решении связаться с ним, вместо того чтобы отпустить, о том единственном моменте мужества, который изменил всё. — Я рад, что остался, — сказал он, и эти слова стали мантрой, обещанием, молитвой благодарности. — Я тоже рад, что ты остался, — ответил Уён. — Я рад, что мы оба выбрали любовь вместо страха. Сан посмотрел на кольца на своём пальце, символы преданности, надежды и будущего, которое они строят вместе. Он думал о предстоящих сеансах терапии, о трудностях, с которыми им предстоит столкнуться, о работе, которую им обоим нужно будет проделать, чтобы сохранить своё психическое здоровье и отношения. Но он также думал о любви, которая поддерживала их в самые тёмные моменты, о друзьях, которые никогда не оставляли их, о возможности настоящего и прочного счастья. Он почувствовал, как его сердце наполняется чем-то, что, возможно, было чистой радостью. Это ощущение всё ещё иногда было непривычным, это невесомое чувство удовлетворения, которое не имело условий и срока годности. Тихий стук в дверь прервал этот момент, после чего раздался голос Юнхо: — Вы в приличном состоянии? Мы заходим! Сан и Уён обменялись веселыми взглядами. Они дали своим друзьям запасные ключи ещё несколько месяцев назад, но обычно парни проявляли вежливость и ждали разрешения, прежде чем войти. — Что значит прилично? — огрызнулся Уён, заставив Сана невольно рассмеяться. Дверь всё равно открылась, и в коридоре толпились все шестеро их друзей, на лицах которых сияли одинаковые улыбки, говорившие о плохо хранимых секретах. Минги держал в руках что-то похожее на небольшую сумку, и любопытство Сана тут же разгорелось. — Мы знаем, что вы только что обручились, — сказал Сонхва, его голос был полон нежности. — Уён планировал это несколько недель, и мы не могли устоять перед желанием стать частью этого. — Ты знал? Сан повернулся к Уёну, который пытался, безуспешно, выглядеть невинным. — Возможно, я просил их благословения, — признался Уён, его щеки покраснели. — И, возможно, я упоминал, что сегодня особенный день и по другим причинам. — Год, — тихо сказал Хонджун, его выражение лица было мягким от понимания. — Прошел год с первого сеанса терапии. Сан почувствовал, как у него перехватило дыхание. Его друзья были его опорой в самый темный период его жизни, и теперь они были здесь, чтобы отпраздновать не только его помолвку, но и то, что он выжил. Тяжесть их любви, их непоколебимая поддержка иногда все еще переполняла его. — Мы хотели тебе кое-что подарить, — сказал Ёсан, шагнув вперёд с той же нежной улыбкой, что и тогда, когда Сан извинялся за свои обвинения несколько месяцев назад. — Чтобы отметить эту важную дату. Минги поднял переноску, и Сан услышал внутри тихое мяуканье. Его глаза расширились, когда Минги осторожно открыл дверцу, показав крошечного сиамского котёнка с ярко-голубыми глазами и кремовой шерстью, отмеченной более тёмными пятнами. — О боже, — выдохнул Сан, прикрыв рот руками. — Она прекрасна. — Она твоя, — сказал Чонхо, его обычное спокойное выражение лица смягчилось искренней радостью. — Мы все скинулись. Подумали, что, возможно, пришло время, чтобы у тебя появился кто-то, о ком можно позаботиться, чтобы дать тебе ещё одну причину продолжать бороться в трудные дни. Котёнок снова мяукнул, звук был таким тихим и сладким, что сердце Сана сжалось. Уён осторожно вынул её из переноски, и она тут же замурлыкала, издавая звук, который казался слишком громким для её крошечного тела. — Посмотри на неё, — прошептал Уён, прижимая котёнка к своей груди. — Она идеальна. Сан осторожно протянул руку, позволив котёнку понюхать его пальцы, а затем нежно погладил её мягкую шерсть. Она была такой маленькой, такой хрупкой, такой полностью зависящей от них в любви и заботе. Эта ответственность казалась значительной, несущей смысл, выходящий за рамки простого владения домашним животным. — Как ты её назовёшь? — спросил Юнхо, присев на край кровати. Сан изучал мордочку котёнка, её ярко-голубые глаза, которые, казалось, хранили мудрость, превосходящую её несколько недель жизни. Что-то в её присутствии казалось даром Вселенной, напоминанием о том, что красота и невинность всё ещё существуют в мире. — Бёль, — тихо произнёс он, и имя легко звучало на языке. — Её зовут Бёль. — Звезда, — перевёл Сонхва, его голос дрожал от волнения. — Это идеально, Сан. — Её будут баловать до невозможности, — заявил Минги, уже протягивая руку, чтобы погладить её. — Шесть дядей и два папы? Эта кошечка будет здесь главной. — Она уже, — сказал Сан, смеясь, когда Бёль протянул крошечную лапку, чтобы похлопать по его обручальному кольцу. — Посмотрите на неё, она уже заявляет о своей территории. Комната наполнилась смехом и нежным воркованием, когда его друзья по очереди бережно гладили кошечку. Сан смотрел на их лица, видел радость и любовь, отражённые в их выражениях, и чувствовал, как его сердце наполняется ещё больше. Это то, что он чуть не потерял, то, что чуть не выбросил в самый мрачный момент своей жизни. Эти люди, которые любили его безоговорочно, которые радовались его победам и поддерживали его в неудачах. — Спасибо, — сказал он, голос его слегка дрогнул. — Всем вам. За всё. — Не надо так сентиментальничать, — сказал Хонджун, но его улыбка была тёплой. — Мы просто рады, что ты здесь, чтобы принять подарок. — К тому же, нам нужен был повод купить котёнка, — добавил Минги с усмешкой. — Это было совершенно эгоистично. — Эгоистично или нет, — сказал Сан, голос его всё ещё дрожал от восхищения, — она идеальна. — Она действительно идеальна, — согласился Уён. — Но мы ещё не закончили. Сан моргнул. — Что? — У тебя через час терапия, помнишь? — Уён сжал его руку. — Доктор Ким ждёт. Пойдём, я тебя отвезу. Сан неохотно перевёл взгляд с крошечного котёнка на коленях на ожидающие лица своих друзей. — Но… — Мы справимся, — сказал Юнхо, уже закатывая рукава. — Иди. Мы всё подготовим, пока тебя нет. — Мы все взяли выходной, — добавил Сонхва с мягкой улыбкой. —Сегодняшний день посвящён тебе. Празднованию, началу чего-то нового. — И тому, чтобы Бёль чувствовала себя как дома, — вмешался Хонджун, доставая из сумки новый лоток. — Ты не узнаешь это место, когда вернёшься. Всё ещё колеблясь, Сан осторожно встал, позволяя Уёну снова взять Бёль на руки. Котёнок тихонько, с любопытством мяукнул, но не стал протестовать. Бросив последний взгляд на своих друзей и уютный хаос, уже разворачивавшийся вокруг – сумки, контейнеры для еды, когтеточка, чья-то наполовину собранная кошачья башня – он кивнул. Уён поцеловал его в щеку. — Мы вернемся, даже не успеешь оглянуться. Сеанс терапии пролетел как глоток свежего воздуха – трудный, задумчивый, но полный той же ясности, которую Сан всегда чувствовал после разговора с доктором Ким. Он говорил о кольце, о Бёль, о том, как странно и чудесно жить во время всего этого. Уён мало говорил по дороге домой, но его рука нежно лежала на бедре Сана всю дорогу, большой палец вычерчивал бесцельные круги. Такое тихое присутствие, устойчивое и непоколебимое, Сан никогда не принимал как должное. Но ничто не могло подготовить его к тому, что ждало его в квартире. Дверь открылась, и его окутал аромат чего-то восхитительного – трав, чеснока и чего-то, что знал только Сонхва, томившегося на плите. Смех доносился из кухни и разливался по коридору, смешиваясь с едва слышным звоном ошейника Бёль и чьего-то невнятного бормотания, собиравшего по инструкции что-то слишком сложное. Сан медленно вошел внутрь, ошеломлённый. Кошачий домик теперь стоял, гордо возвышаясь у окна, украшенный лентами и свисающими игрушками. Рядом с батареей стояла уютная лежанка в форме круассана. Миски были аккуратно расставлены на коврике с мультяшными звёздочками. Кто-то даже сделал именную табличку с надписью "БЁЛЬ 🌟" блестящими розовыми буквами. В гостиной Юнхо и Минги развалились на полу, наполовину заваленные картонными упаковками. Чонхо и Ёсан перебирали кучу игрушек. Сонхва, в фартуке с оборками, раскладывал тушеное мясо в разномастные миски. Хонджуна нигде не было видно, пока он не выскочил из коридора, держа в руках свежевыстиранное одеяло. — Я нашел что-то очень мягкое для ее гнездышка! И вот, на диване, словно ей всегда здесь было место, сидела Бёль – свернувшись калачиком прямо посередине любимой толстовки Сана, склонив голову от сонного удовлетворения. Сан даже не помнил, как подошел, но внезапно он оказался на диване, подхватив ее руками на колени, словно его тело знало дорогу. Уён опустился рядом с ним, довольный вздохнув. — Видишь? Я же говорил. Сан всё ещё смотрел, потрясённый. — Ты всё это сделал? Пока меня не было? — У нас был целый план, — сказал Ёсан, смеясь. — Это была тайная операция с котятами. — И я готовил, — гордо добавил Сонхва, подходя с миской. — Не каждый день переживаешь собственное перерождение. Сан не мог говорить. Он оглядел их всех, затем посмотрел на Бёль, которая снова уютно устроилась у него на животе, словно и не уходила. Он сделал дрожащий вдох. — Я не знаю, что сказать. Уён положил голову на плечо Сана. — Тебе не нужно ничего говорить. Просто останься. Просто... будь здесь. Этого более чем достаточно. Бёль ещё сильнее свернулась калачиком у него на коленях, довольно мурлыкая. Уён поцеловал его в шею, положив одну руку на бедро Сана, а другой нежно поглаживая шерсть котёнка. Их друзья были разбросаны по комнате, споря о лучшей игрушке, которую они настояли купить. — Ты ей нравишься, — заметил Уён, наблюдая, как Бёль разминает футболку Сана своими крошечными лапками. — Думаю, она знает, — тихо сказал Сан. — Думаю, она знает, что она именно то, что мне было нужно. — Что ты имеешь в виду? Сан тщательно обдумал свои слова, пытаясь выразить чувство, которое росло в его груди с того момента, как он увидел котёнка. — Я так долго думал, что я – обуза, что я приношу боль тем, кого люблю. Но, глядя на неё, зная, что она будет зависеть от меня, доверять мне заботу о ней… это заставляет меня понять, что, возможно, во мне есть что-то хорошее, что я могу дать. Рука Уёна крепче сжала его бедро. — В тебе всегда было что-то хорошее, Сан. Просто ты этого не видел. — Я начинаю видеть, — признался Сан. — Некоторые дни всё ещё тяжёлые, но такие дни, как сегодня… такие дни напоминают мне, почему я решил остаться. Котёнок потянулся у него на коленях, его крошечные когти впились в футболку, и Сан почувствовал, как его охватывает сильное чувство защиты. Это маленькое, хрупкое существо будет зависеть от него и Уёна во всём – в еде, крове, любви, безопасности. Это была ответственность, к которой он относился серьёзно, но которая наполняла его смыслом. — Её будут очень сильно любить, — прошептал он, проводя пальцем по крошечной голове Бёль. — Её уже любят, — ответил Уён, нежно целуя Сана в висок. — Точно так же, как и тебя. Когда день перешёл в вечер, их друзья постепенно прощались, каждый из них останавливался, чтобы ещё раз погладить Бёль и вытянуть из них обещание регулярно присылать фотографии. В квартире снова воцарилась тишина, но теперь это была другая тишина – не удушающая тишина изоляции, а мирное спокойствие и умиротворение. Сан и Уён сидели вместе на диване, наблюдая, как Бёль исследует новое окружение с бесстрашной любознательностью юности. Она прыгала на тени, гонялась за пылинками в послеполуденном свете и, наконец, устала настолько, что смогла свернуться калачиком в пятне солнечного света, льющегося сквозь окно. — Я уже её люблю, — сказал Сан, его голос был мягким от удивления. — Мне нравится наблюдать за тобой с ней, — ответил Уён. — У тебя такое выражение лица, словно ты видишь волшебство. — Может быть, так и есть. — Сан прижался к теплу Уёна, чувствуя ощутимую реальность присутствия своего жениха. — Год назад я не мог представить себе будущее, где я буду сидеть здесь, обрученный с любовью всей своей жизни, и наблюдать, как наш котенок спит на солнышке. Это казалось невозможным. — Но вот мы здесь. — Вот мы здесь. — Сан крутил кольца на пальце, чувствуя их вес, их обещание. — Я все время думаю обо всем, что мы будем делать вместе. Обо всех утрах, когда мы будем просыпаться рядом друг с другом, обо всех приключениях, которые у нас будут с Бёль, обо всех обычных моментах, из которых будет состоять наша жизнь. — Обычные моменты – самые лучшие, — сказал Уён. — Те, когда мы просто существуем вместе, будучи счастливыми. Сан думал о предстоящих сеансах терапии, о постоянной работе над поддержанием своего психического здоровья, о трудностях, которые неизбежно возникнут. Но он также думал о фундаменте, который они заложили, о любви, которая помогла им пережить самые темные моменты, о друзьях, которые всегда будут рядом, чтобы поддержать их. — Я с нетерпением жду наше будущее, — сказал он, и эти слова показались мне маленьким чудом. — Все, даже трудностей. — Даже тех моментов, когда нам придется просыпаться в три часа ночи, потому что наш котенок плачет? — Особенно этих моментов. — Сан улыбнулся, наблюдая, как Бёль ворочается во сне, ее крошечные лапки подергиваются, пока она видит сон. — Ее будут очень сильно баловать. — Она заслуживает того, чтобы ее баловали. И ты тоже. Сердце Сана затрепетало от того, как непринужденно Уён это сказал, словно это был простой факт, а не что-то, во что Сан годами пытался поверить. Терапия помогла, но именно такие моменты – в окружении любви, с котенком на руках, за планированием будущего – заставили его по-настоящему осознать свою ценность. — Я никогда не думал, что окажусь здесь, — признался он. — Счастливым, обрученным, ответственным за другое живое существо. Год назад я был убежден, что никогда не заслужу ничего из этого. — Ты ошибался, — просто сказал Уён. — Ты заслуживаешь всего этого и даже больше. Солнце продолжало свой неторопливый путь по небу, окрашивая их квартиру в золотистые и янтарные тона. Бёль проснулась и тут же снова принялась исследовать окрестности, её крошечный колокольчик на шее тихонько позвякивал при каждом движении. Сан и Уён наблюдали за ней с преданным вниманием новоиспеченных родителей. — Наверное, нам пора подумать об ужине, — сказал Уён, хотя и не стал вставать. — Через минуту, — ответил Сан, не желая нарушать идеальный покой момента. — Я хочу посидеть здесь ещё немного. — Я тоже. Они сидели в комфортной тишине, окруженные тихими звуками своей новой жизни – мягким мурлыканьем Бёль, далеким гулом машин, нежным шелестом воздуха за открытым окном. Сан чувствовал глубокое чувство правильности, ощущение того, что он именно там, где ему место. Будущее простиралось перед ними, больше не вызывая тревоги, а предвкушение. Будут испытания, неудачи, моменты, когда старая тьма попытается снова проникнуть внутрь. Но будут и такие дни, как этот, наполненные любовью, смехом и простой радостью жизни. Сан был готов ко всему, ко всем сложным, запутанным и прекрасным моментам, которые его ждали. Он был готов построить жизнь с Уёном, вырастить их котёнка, вместе встретить всё, что ждет их на пути. День за днём, мгновение за мгновением, шаг за шагом. Солнце поднималось всё выше в небе, раскрашивая их мир светом, и Сан никогда ещё не был так благодарен за то, что жив и может это увидеть. Но больше всего он ждал, что принесёт завтрашний день, и послезавтрашний, и все последующие дни. Их история только начиналась.