For your love I'll do whatever you want

      Рубашку очень быстро с него содрали.       — Расслабься, mon cher, — прошептал Джеймс; каждое слово опаляло очаровательно алый кончик уха. — Tu es si beau quand tu es allongé sous moi.       «На родном стыдно всякую чушь нести?» — хотел было съязвить Майкрофт, но широкая ладонь на его члене не дала ему этого сделать. Он шумно втянул носом воздух, прогнулся в пояснице, хрустя каждой косточкой (про старость он тоже не успел пошутить) и касаясь грудью простыней. Ткань нежно коснулась сосков, прошив насквозь током, Майкрофт прикусил пальцы и судорожно выдохнул, подаваясь бёдрами назад.       Псов нельзя дразнить.       В следующее мгновение Майкрофт почувствовал, как на него обрушивается тяжёлое тело — кожа к коже, лава к пожарищу. Джеймс обхватил его подбородок, скользнув большим пальцем по губам; Майкрофт не преминул втянуть его в рот и слегка укусить. Низкий смех мягко прошелестел над ухом. А затем Джеймс потёрся собой прямо между ягодиц. Майкрофт издал невнятный звук, полный нетерпения. Но тепло внезапно пропало: Джеймс поцелуями спустился ниже и голодно припал к ягодицам.       Майкрофт стыдливо зарылся лицом в подушку и — заскулил, когда юркий язык оказался в самом чувствительном месте.       — J'aime les sons que tu produis, — продолжал мурлыкать соблазнительный голос. Майкрофт не знал, благодарить себя или проклинать за то, что не пропускал уроки французского в школе. — И весь ты для меня. Позови меня по имени. Скажи: «Джеймс, я люблю тебя».       — Джеймс... — смущённо прогудел в подушку Майкрофт.       — Не слышу, — Джеймс прервал своё занятие и начал дразняще выводить круги на покрывшейся мурашками коже.       — Прекрати...       — Уже прекратил, — Джеймс, веселясь, окончательно остановился.       — Я люблю тебя, Джеймс! — в сердцах воскликнул Майкрофт, поворачивая к нему пылающее лицо. С минуту они сверлили друг друга пристальными взглядами; Майкрофт сдался первым.       — Шантажист проклятый, — обиженно пробубнил он в подушку, вновь прячась. Джеймс аккуратно развёл ягодицы — Майкрофт удивлённо охнул:       — За это ты меня и любишь, — откликнулся Джеймс, смакуя волшебные слова. — А я мальчик благодарный.       И опять прикипел к желанному месту.       Шептать на французском уже не было возможности, зато была возможность дразнить Майкрофта до всхлипов, до мольбы о большем: языка уже скоро стало невыносимо мало. Джеймс вылизал его до скрипа, нежно и до тошнотворного приторно растянул, не реагируя на уговоры, переросшие в угрозы: лучше перетерпеть пожар в паху, чем потом в Министерстве выпрашивать поручения в разных концах Лондона, чтоб сесть возможности не было. И только когда Джеймс почувствовал, что три пальца спокойно погружаются в жаждущее его тело, он плавно вошёл — и сразу до упора, срывая с искусанных губ протяжный стон. Он вновь навалился на разомлевшего Майкрофта, не забыв поцеловать оставленные отметины и парочку любимых родинок. Майкрофт подался ему навстречу, Джеймс подложил под его бёдра подушку; их тела с громким пошлым шлепком встретились, и Джеймс наконец-то дал себе волю. Майкрофт накрыл его ладонь своей, неуклюже переплетя пальцы, — в глазах едва ощутимо защипало от этого жеста. Его эрогенной зоной был весь Майкрофт и та чувственность, которую он давал. Ему не надо выпрашивать признания в любви, чтобы ощущать себя любимым. Просто подразнить Майкрофта — это святое.       — Давай, мой мальчик, — услышал Джеймс, прежде чем почувствовал, как его сжали внутри. — В меня.       В голове помутилось, кровь застучала где-то в ушах, Джеймс вцепился зубами в холку и кончил глубоко в Майкрофта. Он сам излился прямо на простыни парой мгновений позже, и оба рухнули в пуховые подушки.       Джеймс перекатился поближе и уложил голову Майкрофту на плечо. Тот сразу же запустил пальцы в каштановые волосы.       — Теперь ты скажи, — внезапно подал голос Майкрофт.       — Я люблю тебя, — не задумываясь, отозвался Джеймс. Глаза его были закрыты, и Майкрофт был за это благодарен: он бы не вынес этого обычного щенячьего взгляда.       — Даже комедию ломать не будешь?       — Помимо тебя, я люблю эффект неожиданности, — Джеймс расплылся в довольной улыбке. — А вот врать не люблю.       — Ты только что соврал.       — Может, чуть-чуть.