Холод

Се Лянь покинул дворец. Первые три дня Хуа Чэн чувствовал себя совершенно опустошённым, словно из него достали душу, но ему пришлось привыкнуть к одиночеству. Он посвящал всё свободное время тренировкам и самосовершенствованию, занимался всем, лишь бы не сидеть без дела и ненароком не остаться наедине со своими мыслями. Сначала это помогало, но позже утратило пользу. Тем более, обещанных наставником писем не приходило и от этого становилось только хуже. Тогда Хуа Чэн стал изливать свою душу в стихи. Он писал днями напролёт и от этого становилось пусть не сильно, но легче. Большинство стихов он сжигал без следа, но некоторые оставлял, в основном те, в которых обращался к Се Ляню, и вспоминал о нём. Так прошло 3 месяца. Писем всё ещё не было и Хуа Чэн решился написать сам. Он просидел над ним часа три, не зная как начать, о чем писать.. В итоге решил написать то, что было в голове: «Здравствуйте, наставник. Хотел бы знать, что у вас сейчас всё хорошо. Писем от вас не было, поэтому я решил написать сам. Мои дни не проходят без пользы, я занимаюсь самосовершенствованием каждый день, делаю всё по вашим предписаниям. Хочу сказать, что несмотря на это, мне вас очень не хватает. Как проходят ваши дни? Всё ли у вас хорошо? Я вас очень жду, и жду вашего ответа. Искренне надеюсь, что с вами всп в порядке. Прощаюсь.»       Ваш покорный ученик Хуа Чэн Сначала Хуа Чэн сомневался, стоит ли вообще отправлять письмо, но вскоре понял, что вариантов у него не так много, поэтому решился. Спустя время он получил ответ, но радость его длилась не долго. С каждой прочитанной строкой лицо становилось всё мрачнее. Рука с конвертом медленно опустилась, взгляд опустел и стал опечаленный. Хуа Чэн тяжело вздохнул. Ответ был таким формальным и пустым, словно ему отвечал не Се Лянь вовсе. Хуа Чэн перечитал письмо ещё раз, а затем ещё, и ещё. Он пытался найти хоть что-то, что осталось от его наставника, среди написанного. Между строк временами проскакивала его манера письма, но эта холодность чувствовалась даже сквозь бумагу. Хуа Чэн бросил письмо на стол и лёг на постель. Он не был зол, ему просто было больно. Хуже всего было то, что он не мог сказать Се Ляню о своих переживаниях, не смотря на то, что раньше доверял ему больше, чем себе. Хотелось бы ему сейчас уснуть, но тревожные мысли не давали. Но всё же от усталости ему удалось провалиться в сон. Наверное это был самый ужасный сон в его жизни. Прошло еще 4 месяца. Писем не приходит и Хуа Чэн вновь решается взять перо в руки. Теперь уже он пишет длинно, вкладывая чувства и эмоции. Стихи выходят очень живыми, пряча между строчками всю ту боль, что таит Хуа Чэн в душе. Я хотел бы понять, как унять твою боль, Но никто не согреет в руках ледяных... Может, стоило бросить и сердце к ногам, Как и чувства, и пусть ты станцуешь на них. Пусть запер меня ты в золотой клетке, Она не тесней моих личных оков. Хоть сердце моё для тебя бьётся, Не смог для тебя я найти нужных слов. Не принял мольбы ты, закрыл мне все двери. Теперь же придётся меня отпустить. Мой вздох оборвётся с последней струною, Могли мы быть вместе на этом пути. (Песня авторства кавер-группы «SuiMing» - Золотая клетка) Те стихи, вместе с письмом он и отправил Се Ляню, под предлогом обычного "вдохновения", хотя понимал, что через них он хотел бы рассказать Се о том, о чем никогда не заикнется вслух. Рука порхала по жёлтой бумаге, словно бабочка, он не переписывал, не приукрашивал, писал всё как есть. В некоторых местах на бумаге были едва заметные прозрачные пятна, то что обычно остаётся от слез, попадающих на бумагу. В этот раз Хуа Чэн ждал ответа дольше, словно Се Лянь вовсе не хотел ему отвечать. И всё же спустя некоторое время, он вновь держал в руках письмо, написанное рукой своего драгоценного наставника, которого он уже терял мысленно, но не хотел верить в подобное. Собравшись с силами он начал читать текст, ожидая увидеть хоть намёк на родную теплоту. Письмо было сухим и кратким, словно собеседник совершенно не был заинтересован в разговоре, но хуже была реакция на стихи. Хуа Чэн читал про себя и чувствовал тот отвратительный ком в горле. «Здравствуй, Хуа Чэн. У меня всё относительно спокойно, но огромное количество дел. Ты молодец, что продолжаешь заниматься самосовершенствованием, я верю, что у тебя всё получится, ты способный и талантливый. Но не отвлекайся на лишнее, продолжай заниматься. Вынужден попрощаться, нет времени на разговоры. До скорой встречи.» Письмо выпало из рук и упало куда-то под стол, забившись в тёмный угол вместе со всеми ожиданиями Хуа Чэна. Он чувствовал, что больше не может держать эмоции в себе. К глазам подступили горячие солёные слезы. Не могло всё закончиться в один миг! Семь лет бок о бок, разделяя боль и радость, успехи и неудачи, восхождения и падения. Для чего всё это было, если оно вмиг разбилось, словно корабль об скалы. Вдребезги. Полностью. И похоже навсегда... Хуа Чэн плакал, ощущая себя полностью опустошенным изнутри. Он всегда считал, что слезы лишь слабость, они никогда не помогут исправить того, чего уже не миновать. Но возможно сейчас, от слез ему стало легче, как бы горько не ощущалась ещё не пришедшая к нему потеря. Если б он знал, за что ему всё это, то неприменно бы принял любое наказание, ведь хуже того, что происходит с ним сейчас, не отыскать среди множества пыток. Это боль ожидания, боль утраты, что сжирала его изнутри уже больше полугода, и пусть изредко на сердце всё же падал луч света и надежды, он угасал также мимолётно, как и появлялся. - За что?! За что, за что, за что мне это, черт возьми! Почему наставник меня так возненавидел? Неужели я действительно недостаточно хорош, неужели настолько никчемен? Я мог бы быть кем угодно, лишь будь он рядом!.. - ждать осталось всего 5 месяцев и он будет. Будет, но не рядом. Будет находится вблизи, но морально, всё также далеко. Никогда Се Лянь больше не будет рядом с ним. Хуа Чэн то злился, то считал себя никчёмным, то вовсе отчаился и не хотел больше думать об этом, но увы себя не обманешь, мысли всегда пойдут против тебя. Хуа Чэн поднял письмо с пола, сильно сжимая в руке, затем прижал голову к стене, глаза закрылись, на ресницах поблескивали едва заметные капли. А где-то на другом конце страны, неизвестно для Хуа Чэна, в тихой маленькой комнате Се Лянь прижимая лоб к холодной стене, сжимая в руках помятый лист со стихами, а с ресниц беззвучно срываются горькие слезы, падая на пол почти беззвучно, но отдаваясь в сердце с оглушительным грохотом. - Прости меня, мой Хуа-эр, прости, что не могу позволить себе быть рядом с тобой сейчас. Как бы сильно я этого не хотел, - шепчет Се Лянь слова боли и признания, сжимает в руках скомканный черновик со стихами, словно хочет дотронуться до того, кто его написал, почувствовать Хуа Чэна рядом, как раньше. Но увы теперь это уже никогда не будет возможно.