Время не пришло

Утренняя тренировка на следующий день после ночного инцидента проходила в атмосфере звенящего, почти осязаемого напряжения. Ангелина изо всех сил старалась скрыть хромоту — ушибленное бедро после ночного падения нещадно ныло при каждом толчке. Илья катался молча, еще более сосредоточенно и жестко, чем обычно, полностью игнорируя присутствие бывшей девушки на льду. Но Татьяна, наблюдавшая за ними от бортика, видела всё. Она подмечала каждую украдкой брошенную реплику, каждый слишком близкий разъезд и то, как тяжело они оба дышали, когда оказывались в противоположных концах катка. Они уничтожали друг друга. Эта взаимная обида и невысказанная боль, как ржавчина, разъедали их технику, фокус и ментальное здоровье. Когда тренировка подошла к концу, она постучала по бортику. — Илья, Лина. Снимите коньки и зайдите ко мне в тренерскую. Разговор есть. В её маленьком кабинете пахло крепким кофе и мятой. На стенах висели плакаты с прошлых турниров, фотографии юных ребят с их первых совместных детских пьедесталов. Молодые люди вошли друг за другом. Плеханова села на край кожаного дивана, аккуратно сложив руки на коленях. Малинин остался стоять у двери, скрестив руки на груди и уставившись в окно, словно его невероятно интересовала парковка перед комплексом. Женщина сделала глоток из чашки, внимательно посмотрела на обоих и без лишних предисловий выложила карту на стол. — Нам пришло официальное приглашение от организаторов крупного коммерческого шоу в Нью-Йорке. Они хотят видеть вас обоих. Но есть одно условие, — она сделала паузу, переводя взгляд с сына на его бывшую девушку, — Они хотят не просто ваши сольные номера. Они хотят совместный показательный танец. Дуэт. В комнате мгновенно стало так тихо, что было слышно, как тикают настенные часы. — Что? — первой нарушила тишину девушка. Её голос сорвался, а глаза округлились от шока, — Тётя Таня, вы шутите? Я одиночница. Я никогда не каталась в парах. И… совместный номер? С Ильей? Парень резко повернул голову. Его маска безразличия мгновенно слетела, уступив место искреннему возмущению. — Мама, это бред, — отрезал он, шагнув вперед к столу, — У нас абсолютно разная антропометрия, разная скорость скольжения. Мы убьем друг друга на первой же тренировке. Да и с какой стати мы должны кататься вместе? Пусть она катается со своими французами, а я сделаю свой сольный номер. Это шоу одиночников! — Было шоу одиночников, — спокойно поправила его Татьяна, — Но организаторы знают вашу историю. И они знают, какой резонанс вызовет ваше появление в паре на льду. Это огромные рейтинги, Илья. И отличные контракты для вас обоих. — Деньги меня не интересуют, — упрямо буркнул Илья, отворачиваясь. — А меня интересует ваше ментальное состояние! — голос его матери вдруг стал твердым и строгим. Она поднялась из-за стола, лишая их возможности спорить, — Посмотрите на себя. Вы ведете себя как обиженные дети в детском саду. Вы портите воздух на этом катке своей злостью. Вы думаете, Рома и я не видим, что происходит? Вы уничтожаете друг друга на каждой тренировке. Лина из-за стресса не может собрать прыжки, ты, Илья, срываешь элементарные выезды, потому что все твои мысли заняты тем, как побольнее её задеть. Ангелина опустила голову, чувствуя, как краснеют её уши. Он сжал челюсти так, что на щеках заиграли желваки. — Это профессиональный спорт, — продолжила она, подходя к ученице и мягко кладя руку ей на плечо, — Профессионализм — это умение переступать через свои личные обиды ради общей цели. Вы оба — чемпионы мира. Илья — олимпийский чемпион. Так докажите это не только сухими цифрами на табло, но и зрелостью. Вы выйдете на лед, поставите этот номер и откатаете его так, чтобы весь зал рыдал. Плеханова чувствовала, как паника ледяной волной подкатывает к горлу. Совместный номер. Это означало физический контакт. Ей придется позволить ему прикасаться к ней. Держать её за талию, поднимать в воздух, смотреть ей в глаза на виду у тысяч зрителей. Год назад одно его прикосновение заставляло её сердце петь. Как ей теперь пережить эту близость, когда между ними лежит пропасть из невысказанных обид? Она боялась, что её защита рухнет в первую же секунду, как только его пальцы коснутся её кожи. Малинин испытывал не меньший страх. Для него она была запретной зоной. Он потратил целый год на то, чтобы убедить себя, что забыл её, что перерос эти детские чувства. Но держать её в руках, чувствовать её дыхание на своей шее и при этом делать вид, что это просто «работа»? Это было изощренной пыткой. — Тётя Таня… пожалуйста, не надо, — тихо, почти умоляюще произнесла девушка, — Мы правда не сможем. Мы сорвем шоу. — Не сорвете, — женщина была непреклонна. Она достала из папки флешку и положила её перед ней, — Музыку я уже выбрала. Это неоклассика. Очень чувственная, сильная вещь. Рома займется хореографией. Первая репетиция завтра в два часа дня. И я не приму никаких отказов. Либо вы делаете этот номер, либо я снимаю вас обоих со следующего этапа Гран-при за неспортивное поведение и невыполнение указаний тренера. Вопросы есть? Парень посмотрел на мать с выражением крайнего недоумения и злости, но знал, что если она принимает такое выражение лица, спорить бесполезно. Она была мягкой дома, но на катке её слово было законом. — Вопросов нет, — процедил он, резко развернулся и вылетел из кабинета, громко хлопнув дверью. Ангелина осталась сидеть на диване, глядя на маленькую флешку на столе. Она чувствовала себя птицей, пойманной в силки. Капкан захлопнулся. Им придется встретиться лицом к лицу, и на этот раз укрыться за бортиком или уйти в другой конец катка уже не получится. Начиналась самая опасная игра в их с Ильей жизни.

***

Лед сегодня казался особенно холодным, а тишина в зале — гнетущей. Роман и Татьяна стояли у бортика, сложив руки на груди. В динамиках зазвучали первые аккорды выбранной музыки — пронзительная, тягучая неоклассика, где плачущая скрипка переплеталась с глубоким, рокочущим фортепиано. Эта музыка не оставляла места для масок; она требовала честности, которой у обоих не было. — Начнем с простого захода, — скомандовал он, — Илья, ты догоняешь Лину в центре, перехватываешь за талию и помогаешь ей выйти в затяжную ласточку с поддержкой. Никаких акробатических чудес, просто плавность. Плеханова начала движение. Она скользила по кругу, чувствуя спиной его приближение. Каждый метр, который он сокращал, отзывался в её теле тревожным звоном. Она знала этот ритм его шагов, этот звук его коньков. Год назад этот звук означал безопасность. Сегодня он означал неизбежность. Малинин поравнялся с ней. Он медленно протянул руки. Его пальцы, обтянутые тонкими черными перчатками, коснулись её боков. Мир вокруг перестал существовать. Когда его ладони плотно легли на её талию, девушка невольно вздрогнула и резко выдохнула, сбившись с ритма. Парень тоже на мгновение замер, его коньки чиркнули по льду, едва не сорвав траекторию. Это было не просто касание — это было столкновение двух миров, которые пытались забыть друг друга, но чьи тела обладали собственной, предательской памятью. Сквозь тонкую тренировочную форму Лина чувствовала жар его ладоней. Илья же ощутил, насколько тоньше стала её талия за этот год в Европе, и как сильно бьется её сердце — он чувствовал его пульсацию даже сквозь слои одежды. Они оба замерли в этой странной, интимной позе посреди пустого льда. Музыка продолжала играть, скрипка брала высокую, надрывную ноту, а они не могли сдвинуться с места. — Что вы стоите? Продолжайте! — донесся издалека голос Романа. Малинин первым пришел в себя. Он почувствовал, как внутри всё переворачивается от близости её волос, пахнущих знакомым шампунем с ароматом ванили. Страх того, что она услышит его сбившееся дыхание, заставил его включить привычную защиту — сарказм. — Дыши, Плеханова, — прошептал он ей в самое ухо, и его горячее дыхание обожгло её кожу, — Ты не на экзамене по анатомии. Расслабь мышцы, а то ты твердая, как кусок неотесанного мрамора. Если будешь так зажиматься, я тебя просто не удержу. Плеханова вспыхнула. Обида на мгновение перекрыла волнение. — Если бы ты не хватал меня так резко, Малинин, я бы не зажималась. У тебя руки, как тиски. Ты вообще помнишь, что такое плавность, или в твоем «олимпийском» арсенале только захваты? — Я помню всё, что нужно, — огрызнулся он, но его руки на её бедрах, когда он начал приподнимать её для выхода в позицию, вдруг мелко задрожали. Парень пытался контролировать себя, но физическая близость взломала все его барьеры. Его пальцы невольно сжались чуть сильнее, чем требовала поддержка. Он чувствовал изгиб её тела, и лавина воспоминаний накрыла его: как они сидели на этом же льду после тренировок, как он обнимал её, пряча нос в её шее, как его руки скользили вдоль её обнаженного тела, как она сладко выдыхала его имя в порыве страсти, как они клялись, что всегда будут в одном ритме. Девушка почувствовала эту дрожь его рук. Она опустила взгляд на его пальцы и замерла. Великий Илья Малинин, человек-робот, который не дрожит перед четверным акселем на глазах у миллионов, сейчас дрожал от простого касания её талии. Это открытие ударило её сильнее любого падения. Значит, ему не всё равно. Значит, эта ледяная маска — такая же ложь, как и её показное безразличие. — Илья… — тихо позвала она, и в её голосе впервые за долгое время не было яда, только растерянность. Он резко отпустил её, словно обжегся. Ангелина едва удержала равновесие, коснувшись льда рукой. — Всё, хватит на сегодня, — бросил Илья, обращаясь к отцу, но не глядя на неё. Его лицо было бледным, а глаза — темными, почти черными от внутреннего напряжения, — Музыка дурацкая. Связки нелогичные. Нам нужно больше времени, чтобы привыкнуть к… материалу. Он быстро поехал к выходу, не оглядываясь. Татьяна посмотрела на Романа и едва заметно кивнула. План сработал. Стена не просто треснула — под давлением первого же прикосновения она начала крошиться. Плеханова осталась стоять в центре катка, чувствуя на своей талии фантомное тепло рук Малинина. Она знала: теперь каждая репетиция будет битвой не только за номер, но и за то, чтобы не позволить своему сердцу окончательно разбиться о правду, которую они оба так старательно скрывали. Время не пришло год назад, но сейчас оно настойчиво стучало в их двери, требуя ответа. Утро в тренировочном центре в Вирджинии началось не со звука коньков, а с непрерывного писка уведомлений на смартфонах. Международный союз конькобежцев (ISU) опубликовал долгожданные списки распределения фигуристов по этапам серии Гран-при. Девушка сидела в раздевалке, не успев даже снять кроссовки, когда её телефон буквально взорвался от сообщений. Она открыла официальный документ и почувствовала, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. — Skate America… — прошептала она. Это был первый же этап сезона. Домашний лед. И в списке участников мужского одиночного катания под первым номером значилось имя: Илья Малинин. Не прошло и десяти минут, как социальные сети заполонили заголовки, от которых ей захотелось спрятаться в самый дальний угол катка. Пресса, изголодавшаяся по громким сюжетам, мгновенно ухватилась за факт её возвращения к родителям бывшего парня и их совместное участие в первом же турнире. «Возвращение блудной чемпионки: Плеханова и Малинин снова в одной команде!» «Skate America 2026: Техас увидит воссоединение самой красивой пары фигурного катания!» «Лед или пламя? Почему Ангелина Плеханова вернулась к Малининым на самом деле?» Журналисты и фанаты строили безумные теории. Одни писали, что это тщательно спланированный пиар-ход для поднятия рейтингов шоу, другие — что она не смогла забыть его и приползла назад, третьи гадали, как долго продержится их «профессиональное перемирие». Когда Ангелина вышла на лед для утренней разминки, она увидела, что у входа в комплекс уже дежурят несколько машин с телевизионными логотипами. Охрана не пускала их внутрь, но объективы камер были нацелены на каждое окно. Илья уже был на льду. Он нарезал круги на бешеной скорости, и по тому, как резко он закладывал виражи, было ясно — он тоже читал новости. — Ты видела списки? — спросил он, проносясь мимо неё. Он даже не притормозил, бросив вопрос через плечо. — Видела, — ответила она, стараясь, чтобы её голос не дрожал, — Техас. Это будет ад, Илья. Он резко затормозил, подняв стену ледяной крошки, которая осела на её легинсах. — Ад? Нет, Лина. Это будет шоу уродов. Журналисты будут караулить нас в отелях, в аэропорту, у бортика. Они будут ловить каждый наш вздох. Ты готова к тому, что под микроскопом окажется не твой лутц, а то, как ты на меня посмотрела в Кике? — Я готова кататься, Илья! — вспыхнула она, подъезжая к нему вплотную, — Мне плевать на их теории. Я вернулась, чтобы вернуть свой титул, а не ради того, чтобы давать почву для сплетен. — Да неужели? — он усмехнулся, но в его глазах не было веселья, только усталость и раздражение, — Тогда почему у тебя руки дрожат так, что чехлы от коньков из рук вываливаются? Тебя пугает не пресса, Лина. Тебя пугает, что они могут оказаться правы. — В чем правы? — она с вызовом вскинула подбородок. — В том, что мы не можем просто «кататься рядом», — он сделал шаг к ней, вторгаясь в её личное пространство, — Мы либо уничтожим друг друга на этом этапе, либо дадим им то, чего они хотят — подтверждение, что между нами всё еще искрит. И я не знаю, что из этого хуже. Весь оставшийся день тренировка шла кувырком. Плеханова была взвинчена до предела. Каждый раз, когда она видела Малинина у бортика, ей казалось, что за ними наблюдают тысячи глаз. Она сорвала каскад «три-три», который обычно делала с закрытыми глазами, просто потому что почувствовала на себе его тяжелый, оценивающий взгляд. Роман Скорняков выглядел хмурым. Он постоянно отгонял персонал с телефонами, которые пытались снять ребят издалека. — Слушайте сюда, оба! — он подозвал их в центр круга, — Мне плевать, что пишут в Твиттере. Мне плевать на рейтинги Skate America. Если вы сейчас же не выкинете из головы эту информационную помойку, вы оба провалитесь. Илья, прекрати давить на неё авторитетом. Лина, прекрати оглядываться на него после каждого прыжка. Работаем по отдельности. Завтра вернемся к совместному номеру. Парень молча кивнул и уехал в другой конец зала. Девушка проводила его взглядом, чувствуя, как внутри всё сжимается от плохого предчувствия. Позже, вечером, она случайно наткнулась на статью в крупном спортивном издании. Там было опубликовано фото их вчерашней репетиции, снятое кем-то через стекло — тот самый момент, когда он коснулся её талии. Заголовок гласил: «Первое прикосновение: Малинин и Плеханова снова вместе на льду. Случайность или возрождение чувств?» Ангелина закрыла ноутбук и закрыла лицо руками. Нервозность достигла пика. Она понимала, что Skate America станет не просто соревнованием, а настоящей проверкой на прочность. Им с Ильей придется стоять плечом к плечу под прицелом всего мира, скрывая правду, которая с каждым днем становилась всё более очевидной: они не просто бывшие. Они — две части одного целого, которые никак не могут найти путь друг к другу в этом хаосе славы и старых обид.