Второй шанс?

      В момент, когда раздался звонок, стояла глухая ночь. Эндрю спал чутко, чему всегда радовался и гордился, но в этот момент горько пожалел о том, что не проигнорировал звонок, сославшись на сон. Засранец знал, что Эндрю проснется от любого шороха.       Желание ответить прямо в спальне было сильным, но сама мысль о том, что разговор в такое время не будет обменом любезностями, вынудила его подняться с постели. По пути Эндрю снова проклял Натаниэля, когда пару раз чуть не врезался в мебель, с трудом контролируя собственное тело. Из-за наличия пары и постоянной потребности в контакте, Эндрю перестал пропускать вечерний прием таблеток. Засыпать так в разы сложнее, но тогда пробуждение не было похоже на восстание из мертвых. Как справлялся с этим Натаниэль, Эндрю не знал, но и особого интереса не имел.       Голос Натаниэля был холоден, но не груб или отстранен, просто каждое его слово сквозило могильной изморозью и безысходностью. Эндрю еще раз пожалел, что это произошло сейчас, когда его кровь полностью состояла из этого яда, травившего его каждый день. Он старался избегать контакта с Натаниэлем в такие моменты, потому что язык не слушался, выпуская все самое сумасшедшее, что мог придумать его одурманенный мозг, что по сути было жалкой правдой, которую он не позволял себе говорить в более трезвом состоянии. Это обещало проблемы.       Почему все слова Натаниэля звучали как сплошной неприятный сон? Натаниэль был миражом. Это было нереально, в тысячный раз повторял себе Эндрю, пытаясь здраво рассуждать над этим. Ни в одном из его придуманных идеальных миров он не рассматривал такой вариант как-то, что у него будет свой собственный соулмейт. Не было и шанса, что в мире есть кто-то, кто будет полностью подходить ему душой, тот, кто сможет поддержать и поможет наполниться силами к испытаниям, которые подготовила жизнь.       Это нереально…       Такой человек, как Эндрю, не заслуживал иметь родственную душу. А тем более не должен был быть человек, которому достанется кто-то столь сложный и лишенный нравственности, как Эндрю. Он не был мягким, не был готов утешить и помочь. Он терпеть не мог касания, что являлось главным в их связи, но почему-то позволил этому случиться. Он впустил Натаниэля в свою жизнь и даже пытался быть более расположенным к тому, чтобы его трогали.       Это все было игрой. Эндрю знал, что когда его снимут с таблеток, это все пропадет и испарится, как дымчатый, пусть иногда очень приятный сон. Поэтому Эндрю не приходилось беспокоиться о каких-то незначительных проблемах. Он просто наслаждался редким сексом и разрядкой в компании милого мальчишки, чтобы потом не искать пару на вечер в райских сумерках.       Это было постоянством и удобством, но сейчас происходило что-то необъяснимое. В зависимости от состояния своего разума у Эндрю было разное отношение ко всему происходящему. Он помнил отвращение и страх, когда Натаниэль разрушил их сделку, в другие же моменты эйфории Эндрю казалось, словно он сам отнял у себя игрушку и лишил единственного развлечения.       Однако в последние дни происходило то, что он даже не мог объяснить сам себе. Все начало рушиться более, чем до этого. Здравый смысл просачивался к нему через толщу выстроенных им стен, но спутывался, образуя замысловатый клубок. Эндрю чувствовал себя дураком. Он мечтал стереть эту дымку и докопаться до правды. Осознание, что это будет только летом, тяготило. Он опаздывал. Это не могло ждать, потому что разум уже глумился над ним, ведь допустить ошибку в своем чертовом выдуманном мире — это верх тупости.       Если все это правда, Эндрю не хотел думать о том, сколько успел упустить и как сильно проебаться. При таком раскладе ждать до лета было не только бессмыслицей, но и глупостью. Это время могло дорого ему стоить. Он не знал, что происходило в Эверморе, но, смотря на Кевина, на его руку, на его бледнеющее с каждым звонком Жана Моро лицо, выходили не самые хорошие подсчеты. Что-то было, и Эндрю это упускал.       Сутки после его реабилитации Натаниэль должен будет находиться здесь. Если это и были его игры разума, Эндрю узнает об этом сразу. Не будет ходить в догадках и выискивать информацию на каждом углу. Просто проснется от этого сна, и не будет никакой зависимости ни от наркотика, ни от человека. Неплохой исход, но…       В ином случае проснуться и увидеть рядом с собой этот рыжий кошмар будет не просто возмутительно, но еще и разочаровывающе. Мало того, что его тело, скорее всего, захочет убить себя уже во время терапии, но еще и с большим усердием сразу после. Эндрю не знал, как сильно на нем могло сказаться отсутствие пары, но догадаться возможность была.       Самым главным будет первое мгновение. Присутствие Натаниэля рядом расставит все его мысли по полочкам, но не только расставит, так еще и окунет с головой в то, что из этого вышло.       Эндрю никогда не задумывался, что у него есть будущее, но теперь эта сука судьба оставила на его плечах ответственность за еще одну жизнь, за чужое будущее. Эндрю ненавидел быть кому-то должным. Ему было проще самому придушить Натаниэля. Жизнь возложила на него главную ответственность всего его бытия, и Эндрю не готов был узнать, что он проебался в главном.       Пусть это все и было одним сущим разочарованием, в этом должна быть какая-то польза. Правда ведь?       Родственная душа, связь, понимание. Лучше бы этого либо не было вообще, либо оно было обычным, как и у всех. Эндрю без подсказок знал, что если судьба и решит дать ему родственную душу, то это будет какая-то очередная проблема. А так как имя Натаниэля буквально расшифровывалось как «Чертово глобальное дерьмо», то да, Эндрю не удивлен.       Что могло происходить в гнезде, если Натаниэль решил выкинуть оттуда своего дорогого любезного Жана? Эндрю знал, что происходило между ними — они были гребаными близнецами-неразлучниками, и нет, это не ревность, это смятение. Что за глупость постоянно быть буквально слипшимися? И эти взгляды, нежность. Эндрю помнил единственную нежность в своей жизни и чем ему ради этого приходилось платить…       Довести Ваймака оказалось просто, даже слишком. Это немного расстроило, хотя Эндрю чувствовал, что последняя капля его терпения начала истощаться еще где-то между креслом и банкетом. Выбесить тренера малое дело, нужно было еще как-то договориться с Бетси Добсон — его психиатром. Выводить из себя Би он не сильно хотел, к тому же Эндрю сложно представить, каких трудов будет стоить разгневать женщину, которая все это время работала с трудными подростками. Да, запущенный случай, но справлялись и не с таким.       Возможно, прогулять последнюю пару было ошибкой, а прийти в больницу — глупость, но Эндрю собирался бороться до конца. В их маленьком закоулке коридора сидел только он и щуплый парень, что дергался от каждого неосторожного движения Эндрю. Раздражало. Не хватало еще, чтобы парнишка устроил панику прямо в кабинете Бетси, тем самым задержав его сеанс еще дольше.       Наконец из кабинета послышался шум, а еще через минуту дверь открылась, выпустив незнакомую девушку и саму Бетси. Женщина мило улыбнулась, попрощавшись, и оглядела приемную. Ее глаза расширились, когда она заметила Эндрю. Их прием должен быть через час.       — Ты сегодня рано, Эндрю, — ее голос был мягким настолько, что Эндрю поморщился.       — Занятия отменили, — нагло соврал он, хотя знал, что та поймет это с первых секунд.       Женщина задумалась на мгновение, оглядела его напряженную фигуру и, ничего не сказав, прошла обратно в свой кабинет, оставив дверь распахнутой.       Пустая банка из-под какао оказалась прямо перед лицом Эндрю, когда Бетси вернулась.       — Мое какао почти закончилось, тебе не составит труда купить еще, пока я провожу другой сеанс? — одна из ее рук потянулась к карману, достав оттуда смятую десятку.       Эндрю впился в нее взглядом, надеясь, что Бетси смогла прочитать все, что он думал о ней в данный момент, но поднялся на ноги, выхватив деньги из ее руки. Его память не была так плоха, чтобы забыть название какао, которое он пил на протяжении полутора лет.       Наконец, когда Бетси уже кружила над дымящимися кружками, Эндрю размышлял о причине своего прихода. Ему придется хорошо постараться, чтобы психиатр не отмахнулась от него, как от назойливой мухи, кем он сейчас и являлся.       — Ты сегодня более задумчив, чем обычно, — произнесла она, сидя за столом и открыв один из своих любимых блокнотов.       Эндрю попытался сделать самый трезвый вид, который он умел. Ему не нужно было, чтобы Бетси заметила хоть какую-то неадекватность в его взгляде, иначе все точно полетит к чертям. Эндрю постарался избавиться от желания подскочить и начать выкладывать свой прекрасный план от а до я.       — Ну… — начал было он и сдержался, чтобы не распахнуть свои глаза от неожиданной нервозности. Эндрю сжал зубы и, мысленно отругав себя, замолк. Его взгляд пробежался по кабинету, пока он выдохнул, собирая поток несвязных идей в нечто единое.       — Ты чем-то взволнован, не так ли? — Бетси улыбнулась, заметив, как он замешкался.       Да, это явно не работало. Эндрю посмотрел на нее, скривив губы, его пальцы по инерции сплелись, а корпус подался вперед.       — Я знаю, что прозвучу глупо, и, возможно, ты сейчас выгонишь меня отсюда, — эта фраза удивила Бетси, исказив ее лицо, но после, будто бы опомнившись, женщина скрыла это за кружкой какао, — но мне надо избавиться от этих чертовых таблеток.       Бетси замерла на какое-то мгновение и отставила свою кружку, сделав какие-то пометки в блокноте. Эндрю сдержался, чтобы не закатить глаза.       — Что навело тебя на такую мысль? — удивление полностью покинуло ее, из-за чего Бетси начала выглядеть так, будто изначально знала, зачем он пришел.       — Это путаница, — сказал Эндрю, пытаясь хотя бы сейчас сконцентрироваться на поставленной задаче. — Мне сложно отличить реальность от фантазии, это уже слишком далеко зашло! Все вокруг ведут себя так озабочено и волнуются, и один я, как дурак, не понимаю, в какую сторону смотреть, — из горла его донесся разочарованный стон, и Эндрю откинулся на спинку дивана, уперев глаза в потолок.       — Что волнует конкретно тебя? Ты видишь что-то не то? — более обеспокоено спросила она.       — Пойми, это было и раньше, а теперь в обоих этих мирах что-то происходит, и я не могу понять, с чем это связано, это путает меня, — выдохнул он, силясь звучать более разумно, — я не могу отличить настоящее от иллюзии и делаю ошибки и там, и там. А что, если, когда я снимусь с таблеток, будет уже поздно? Что, если я упускаю что-то прямо сейчас? Даже Кевин, Би, слышишь? Кевин, черт его дери, этот идиот, считает, что я не неправ!       Да, вроде бы звучало логично. Главное слово — «вроде бы», но Бетси, кажется, поняла его, задумчиво застучав пальцами по кромке стола.       — Что именно ты видишь? Я думаю, само твое понятие нескольких миров может быть ошибочным, ты разделяешь черное и белое достаточно кардинально, чтобы считать, что это не суть одной вселенной. Здесь главное — научиться принимать, что в жизни может быть хорошее и плохое, и это абсолютно нормально. — Она наклонила голову, спокойно объясняя это для него.       Эндрю сдержал разочарованный вздох. Конечно, она попытается залезть ему в голову и решить это более «правильными» методами.       — Вот именно! — нашел выход Эндрю, — я не понимаю, что конкретно я вижу, как я могу тебе рассказать об этом, если не знаю, реальность это или нет?       Как я могу отличить хорошее от плохого и как мне вообще делать правильный выбор, если мои границы настолько смазаны?       — Это на самом деле не так сложно, осознанное представление формируется еще в детстве, но может искажаться из-за каких-либо переломных ситуаций. Главное… — начала рассказывать Бетси, но ее слова уходили куда-то далеко от создания Эндрю. Раздражение медленно, но верно заняло свое законное место у него под сердцем.       Выйдя из этого злополучного кабинета, Эндрю почувствовал то, что он не ощущал уже многие месяцы после сеансов с Бетси — гнев, досаду и еще что-то внутри, похожее на обиду. Эндрю не привык хоть что-то чувствовать. Он был разочарован, осознав, что не смог переубедить эту женщину-божий одуванчик. У него не так много времени, чтобы изменить все, но и опустить руки Эндрю не мог. Оставалось только пожелать крепких нервов всем вокруг.

***

      Не то чтобы Натаниэль как-то пытался это скрывать, нет, но когда холодные пальцы вцепились в кожу на его внутренней стороне бедра прямо там, где плоть пересекали десятки разноцветных полос, он не смог сдержать дрожь.       — Неужели я уделяю тебе так мало внимания? — Рико сдавил его кожу, из-за чего свежие рубцы разошлись, начиная кровоточить. — Ты заставляешь меня разочаровываться в своих методах, Эли.       Натаниэль сжал зубы, силясь делать как можно больше вздохов, пока паника с каждой секундой росла внутри с геометрической прогрессией. То, что происходило вокруг, вызывало не только панику, но и жуткий страх вперемешку с отвращением. Рико нависал над ним, вторгаясь в его сущность и пространство. Натаниэль ощущал это каждой клеточкой тела, мечтая избавиться от неприятного чувства беспомощности. Это было тем, чего и добивался Рико. Сейчас, находясь здесь почти полностью обнаженным, без оружия и под контролем других людей, Натаниэль терпел, пытался сохранить частичку себя и не сдаться окончательно.       Неожиданный хлопок, и Натаниэль сдержался, когда от пощечины в голове что-то зазвенело. Все эти недели Рико пытался достать из него хоть один столь любимый им звук. Натаниэль никогда не кричал, никогда почти не издавал и малейшего писка, каждый раз сжимая зубы с такой силой, что они, казалось, скоро начнут крошиться. В такие моменты Рико сдавливал его челюсть, и Натаниэль всеми силами напрягал легкие, из-за чего из горла доносился тяжелый хрип дыхания.       Тогда Рико пробовал новые методы.       Как и сейчас.       Натаниэль краем глаза заметил какую-то емкость, а после всплеск воды. Его губы единожды открылись, выдав тихое «Сука», когда его за волосы дернули вверх, подняв с холодной плитки.       — Ну, моя золотая молчаливая рыбка, вернем тебя в привычную среду? — усмехнулся Рико, обнажив ряд зубов.       Натаниэль двинул руками, что были закреплены за спиной толстым металлом наручников, и подался назад. Ему не дали уйти дальше, чем на жалкие несколько сантиметров, сразу потянув вперед. Рука надавила на загривок, и последнее, что Натаниэль увидел, это ровная гладь воды. Он попытался вдохнуть перед этим, из-за чего чуть не захлебнулся в первые же секунды соприкосновения.       Не самое приятное действо. Он дернулся, всеми силами стараясь вскинуть голову хоть на жалкие секунды для повторного вдоха, и его опустили глубже, почти стукнув лбом об основание. Легкие загорели плавящимся жаром, а горло начало сдавливать от удушения. В последнюю секунду, перед тем, как он впустил бы в себя воду, его с такой же резкостью потянули назад.       Долгожданный вдох произошел уже за поверхностью воды. Легкие распирало настолько, будто они вот-вот сломают только зажившие ребра. Рико что-то говорил над ним, но его голос заглушился грохотом кашля. Натаниэль вновь увидел перед собой колеблющуюся воду.       Вдох — не успел, вода сразу же попала прямо в горло, проскользнув по поверхности гортани и попав прямо в трахею.       Он начал задыхаться прямо в воде.       Больно, чертовски больно, вокруг глаз скопилась более теплая жидкость, и Натаниэль с силой зажмурился, не желая признавать, что это были слезы. Вода в легких как жидкий огонь, что расплавлял все. На краю сознания он услышал смех где-то за пределами и наконец расслабился, когда перед глазами появилась пепельная дымка. Натаниэль не ощущал, как его вытаскивали, но почувствовал, как спина ударилась о твердый пол, а затылок заболел от сильного удара.       Он выпал из реальности на долгие мгновения, стараясь хоть как-то прийти в себя и убрать черные пятна, мешающие зрению. Холодно… Его тело покрылось мурашками и начало дрожать. Кто-то толкнул его ботинком, перевернув на бок, и вся вода, что успела побывать внутри, устремилась наружу. Грудь Натаниэля разрывало от того, что творилось внутри. Дикий, удушливый кашель сотрясал все тело, распространив под ребрами самый эпицентр пожара. Перед глазами тускнело от боли, и он заметил, как по щекам безостановочно текли слезы, затуманивая взгляд. Сыро, холодно и невыносимо больно. Он вновь сжал зубы, начав дышать через нос, чтобы случайно не закричать.       Они не дали ему опомниться окончательно, как тут же потянули наверх. В глазах потемнело на долгие секунды, и Натаниэль услышал, как Морияма говорил что-то прямо у его лица. Вода стекала с его волос по шее, из-за чего он сильнее вздрогнул и дернул головой, сосредоточившись.       — Тебе когда-нибудь говорили о том, что ты чертовски красивый? — в голосе Рико прозвучала одержимость, а после его пальцы спустились ниже, проведя по острым ключицам Натаниэля. — Ярко рыжие волосы, голубые, почти синие глаза и прекрасное рельефное тело. Думаю, многие видят тебя в своих влажных снах, как думаешь?       Натаниэль сконцентрировался на его словах и скривился, когда суть предельно ясно дошла до его разума.       — Только ты имеешь эти гребанные фантазии, — его голос был еле слышен и скрипел по горлу каждый раз, когда звуки вываливались наружу.       — Ну, мои «фантазии», как ты говоришь, немного отличаются от реальности, — Рико вытянул руку, куда опустился один из его любимых ножей, — но я не против воплотить их, знаешь? — он засмеялся, гулко и лающе, от чего звук завибрировал прямо в перепонках.       Натаниэль прикрыл глаза, когда в ушах зазвенело, а тошнота подступила ближе. Острая боль прямо под ключицей вырвала его из раздумий. Рико поймал капельку воды, следуя кончиком ножа прямо за ней, вдоль по груди, спустился ниже, очертив пресс, и остановился, когда вода впиталась в кромку его нижнего белья.       Просто царапина, успокоил себя Натаниэль, но тут же с ужасом раскрыл глаза шире и дернулся назад.       — О… Кажется, я нашел твое слабое место, Эли, — усмехнулся Рико, и Натаниэля плотно прижали спиной к чужой груди. Рико убил оставшиеся сантиметры между ними и поднес к оголенной коже металл. — Попробуем снова?       И это вернулось на прежнее место. Прямо там, на боках, где кожа чувствительнее его бедер, начал скользить нож. Больно, чертовски, сука, больно и невыносимо. Натаниэль задышал через нос, сдерживая себя, чтобы не замычать от этого невыносимого чувства. Лезвие вошло глубже на ребрах, остановилось около косых мышц живота и вернулось на исходную. Капелька за капелькой. Дрожь сковала все тело, и Натаниэль взмолился всем богам, которые только могли его услышать — чтобы это наконец прекратилось и никогда больше не начиналось снова.       Рико не остановился, перешел на другой бок и впился кончиком ножа между ребер, начав распарывать свежую рану.       Нет.       Прекрати.       Блять… пожалуйста…       Натаниэль почувствовал, как влага слез стекла к линии челюсти, и глаза Рико снова загорелись.       Нет, нет, не надо, остановись!       Но кончик ножа проследовал туда, провел прямо в опасной близости к сонной артерии и спустился ниже. Глаза Рико поблекли, он недовольно нахмурился и отошел назад.       Натаниэль разрешил себе облегченно выдохнуть.       — Мой малыш сможет сам справиться с обработкой? — спросил он, подойдя и осмотрев свою работу.       — И вскрыться заодно, — пробурчал Натаниэль под нос, но Рико услышал его и скривился.       — Ну же, ты же не хочешь, чтобы после этого Моро занял твое место?       Натаниэль трепыхнулся в чужих руках, пытаясь достать до гребаного смазливого лица Рико.       — Уебок, — зашипел он, сплюнув прямо ему в ноги.       Рико вспыхнул, и его острое колено ударилось прямо в грудь Натаниэля, заставив глубоко схватить воздух и отлететь на несколько метров назад, неожиданно лишившись поддержки за спиной. Его затылок ударился о кафель, потопив сознание в вспышке тумана.       Больно.       Очень.       За эти недолгие недели ему удалось прочувствовать по полной, насколько характер Рико был испорчен. Те самые пытки и насилие пестрили таким разнообразием, что в разы отличалось от того, как работал его отец. Теперь Натаниэль навсегда мог запомнить то чувство, когда чужие руки вызывают панику, смех — желание бежать, а улыбка ничего, кроме отвращения.       Он мог дословно рассказать, как действует в крови наркотик, которым пользовался Рико, мог объяснить, почему тыльная сторона ножа совсем не безопаснее острого лезвия. Это осталось на подкорке, это выучено, и это отвратительно.       Нат мог вести собственный дневник настроения, в котором можно понять, какие из пыток больше всего вызывали его ночные кошмары, но это не сравнится с тем, насколько сильно его ломало, когда он видел Жана. Его остро ощущаемую тревогу, страх и панику. Это стало отдельным видом насилия. Натаниэль пытался оставаться сильным, пусть и настолько, насколько мог.       Он стал опасаться многого. Натаниэль никогда не оставался в открытом месте один и всегда закрывал дверь на ключ. Это правила, что стали незаменимыми, поэтому, когда слабое касание его плеча почувствовалось через чуткий сон, он не смог сдержать вскрика. Натаниэль знал, что дверь была закрыта, но пришедший Льюис сейчас возмущенно взирал на него с пола, потирая покрасневшую щеку и недоверчиво хлопая глазами.       — Твои рефлексы иногда меня пугают, — проворчал он, удобнее усевшись на паркете.       — Что ты здесь делаешь? — нахмурился Натаниэль и покосился на дверь. — Как ты сюда попал?       — Ммм? — он проследил за его взглядом. — Ты оставил ключ в двери, но не закрыл ее.       Эти слова ввели Натаниэля в шок, как такое могло быть? А если бы это был не Льюис, а кто-то другой?       — Кошмары? — неожиданно спросил парень, съежившись и оглядев его.       Натаниэль скорчил гримасу, но удобнее сел на своей постели, поджав ноги.       — Да, садись, — кивнул он на другой конец кровати, куда тут же пересел Льюис.       — Мы не нашли ничего настолько сильного, как Молли, но он обещал не разочаровать, — неожиданно сказал он.       Это вывело Натаниэля из оставшейся сонливости. Он задумчиво кивнул и, словно очнувшись, вздернул голову.       — Скажи, куда перевести деньги, я вечером зайду на свой счет, — сказал он и осмотрел собственную спальню. Жана до сих пор не было из-за поздних лекций, так что они остались совершенно одни. Его взгляд нашел мобильник, и Натаниэль обернулся на Льюиса. — Если надо, могу сейчас.       — Нет-нет, — замахал руками он, слабо улыбнувшись, — все в порядке.       Натаниэль кивнул и откинул голову к изголовью кровати. Он не мог вспомнить ничего из того, что ему снилось буквально несколько минут назад, но холод, пробежавший вдоль позвоночника, ответил сам за себя.       — Меня тоже часто мучают кошмары, — признался Льюис спустя долгое молчание. Сейчас он сидел, прижав колени к груди и уложив на них голову, взирал на Натаниэля блеклыми в тусклом освещении глазами. — Это было еще с детства, я думаю.       — Ты сказал, что ты из Нью-Йорка, но я слышал твой немецкий, — заметил Натаниэль, задумавшись.       Льюис нахмурился, тяжело сглотнув.       — Мой отец был важным человеком. Работал на правительство, а когда узналось, что он отмывает для них деньги, то все пошло под откос, — он замолчал на долгое мгновение, прежде чем ответить. — Мы несколько раз меняли города в попытках скрыться от мафии. Были даже в других странах, но они все равно нас нашли в округе Лондона. Моя мать всегда ругалась с отцом, а потом хотела подать на развод и забрать меня подальше от него, но не успела. Люди Мориямы потребовали выплаты, и отец ничего не придумал лучше, чем отдать меня в Эдгар Алан. Сейчас они живут снова в Нью Йорке, и их не трогают. С одной стороны я рад, что теперь они в безопасности, — признался он, не скрыв горечи, сквозившей в каждом слове. Многие вороны были с похожей судьбой. Они плата и нечто ненужное для собственных родителей.       — Ты был в бегах, — выдал свою догадку Натаниэль, но Льюис помотал головой.       — Нет, нам просто нельзя было появляться там, где обустраивалась мафия, но мы прогадали, когда решили отправиться к родственникам в Англию. Они заметили нас совершенно случайно, но уйти мы не успели, я думаю, это должно было случиться однажды.       Натаниэль согласно промычал — да, вечно скрываться было бы невозможно. Рано или поздно все бы вскрылось, и хорошо, что это обошлось без кровопролития.       — Это не было плохо, но ощущение, что тебя могут догнать на любом переулке, — Льюис передернулся, будто вспомнив что-то неприятное, и замолчал совсем.       Натаниэль смерил его взглядом, оценивая. А смог бы он сам вот так менять города? Навряд ли, с отцом это понесло бы за собой больше крови.       — Мой отец работает на мафию, — неожиданно даже для самого себя сказал он, — я с детства принадлежал им, — и это было чистой правдой. Все их семейство Веснински до самых косточек принадлежало Морияма.       — Как давно ты здесь?       — С одиннадцати, — сказал Натаниэль, поджав губы.       — Черт возьми, представить не могу себе детство в этих стенах.       — К этому привыкаешь, — махнул рукой Натаниэль, оглянувшись в прошлое, — главное, чтобы рядом были подходящие люди, — тише добавил он.       Да, если рядом есть дорогой тебе человек, то преодолимо все. Ради них ты готов стараться, и знаешь, что это никогда тебя не оставит. Твоя поддержка, твое счастье и надежда.       — Как давно вы с Жаном? — спросил Льюис, удобнее усаживаясь на постели.       Сейчас Льюис выглядел настолько домашним и уютным, что Натаниэлю казалось, будто если прикоснуться к нему, то можно заразиться этой расслабленностью. Этот момент был таким комфортным, что хотелось никогда не выпускать его своей памяти и настоящего.       — Мне было тринадцать, когда меня переселили сюда. Так я мог быть ближе и следить за тем, как проходят тренировки. Я, Кевин и Рико всегда участвовали в тренировках вместе со старшими. Тогда Кевин жил с Рико, а меня поселили к Жану, — Натаниэль тихо рассмеялся, — видел бы ты его лицо, когда он увидел меня, он почти не говорил по-английски.       — Могу себе представить, — Льюис неуверенно потер ладони. — Я здесь всего полгода, но я рад, что познакомился с вами, изначально это все так пугало. Все темное, агрессивное и… Слишком много насилия, — он немного сжался, поерзав на месте.       — Они уверены, что это лучший способ воспитания, — Натаниэль опустил взгляд на свои ладони. Несколько старых шрамов захватили его взгляд, но это не стоило должного внимания, — мой отец был такого же мнения.       — Ты никогда не касаешься чужих людей без разрешения, почему? — Льюис был всерьез заинтересован, и Натаниэль впервые за долгое время так четко вспомнил их первый контакт.       — Один человек научил меня этому. — признался он. Так и было, Эндрю показал, какого это — получать удовольствие касаниями, и именно он показал, что иногда это может и отравлять. Натаниэль скучал и чертовски желал вновь ощутить тепло чужой кожи под пальцами. Его строгие, но уверенные и горячие прикосновения. Расплавиться, забыться под этим, получить ту самую молчаливую поддержку и силы.       — Это правильно. Иногда людям и правда лучше спрашивать об этом, — он затих, поддавшись размышлениям. Натаниэль тоже дал себе немного времени.       Семья Льюиса не была обычной, но в ней также и не было того, что было у Натаниэля. Была ли их жизнь чуточку лучше? Без насилия и субботних гостей в виде мафии? А смог бы сам Натаниэль жить вот так? Перебираясь из города в город в поисках безопасного убежища, и каким бы он стал, не живя в условиях особняка? Интересный вопрос, но это была не его жизнь, чтобы думать об этом.       — Какие твои родители? — задал столь интересующий вопрос Натаниэль.       Льюис вздернул голову, как бы задумываясь об этом, а потом нежная улыбка растянула его губы. Он облокотился на стену позади себя и перевел глаза на потолок.       — Мою маму зовут Элизабет. Она испанка, но всю жизнь жила в Америке, она действительно хорошая, — его голос стал намного тише, будто рассказы были очень личными и интимными. — Она никогда не была сильна здоровьем и была строга со своим мнением, но ее можно было уговорить. Она всегда заботилась о нас. Отец же… Раньше он был другим, до всех этих проблем, а потом стал бояться каждого шороха. Стал серой крысой, готовой на все ради денег, но продолжал скрывать нас по миру, выделяя, так сказать, свою «заботу». На самом деле я уверен, что он был не против оставить нас и скрываться одному. Просто боялся, что мы расскажем о его местонахождении. Мама давно должна была развестись с ним, но не успела. Сейчас, когда все их проблемы решены, они вроде как налаживают брак, хотя это и выглядит чертовски глупо со стороны.       Натаниэль слушал и впитывал каждую крупицу информации не для того, чтобы использовать после — просто ему было чертовски интересно, как Льюис вырос таким мягким, доверчивым и добрым. Как в этом мире вообще оставались добрые люди? Для него это было загадкой. Натаниэль не знал, как не относиться к чужим людям с настороженностью. Льюис был особенностью, приятной. С ним правда хотелось быть рядом, разговаривать и даже дружить. Как будто рядом с Натаниэлем поселилось маленькое лучистое солнце. Оно грело и заставляло что-то приятное само по себе разливаться внутри. Натаниэль хотел бы узнать о Льюисе намного раньше.       Еще через несколько дней препараты были у него на руках. Почувствовать вес тех самых заветных упаковок было странно. Успокоение так близко и так ощутимо.       Если это действительно поможет, то Натаниэль был готов отдавать ради них что угодно. Однако стоял полдень, и прямо сейчас принимать их он не решился. Натаниэль не знал, как его организм отреагирует на химикат, и рисковать боялся. Стоило дождаться вечера, когда можно будет спокойно начать экспериментировать. Осознание, что вот-вот он вернется к прежнему состоянию, чертовски радовало. Он уже мечтал о том, как наконец сможет послать Рико на один или несколько больших…       Потерпеть до вечера было самым трудным. Уложив Жана спать и убедившись, что Рико занят своими делами, не включив в них его, Натаниэль принялся к исполнению плана.       Он расставил по близости только самое необходимое — бутылку воды, плед, стянутый с собственной постели, и мобильник. На случай, если все станет слишком хреново, он сможет если и не позвонить, то хотя бы кинуть его в дверь, чтобы Жан услышал. Хороший способ, и время на гудки не тратится.       Ножи же Натаниэль отложил как можно дальше. Была мысль вообще оставить их в комнате, но это создавало неприятное чувство тревожности. Однако и держать их при себе сейчас небезопасно. Натаниэль сам никогда не принимал какие-либо наркотики, но знает, какие могут быть последствия. Окон — выхода — здесь нет, а клинки надежно спрятаны. Можно было приступать.       Баночка была небольшой, но увесистой, еще одна такая же лежала сейчас в комоде с вещами. Натаниэль не стал рисковать с частыми поставками и заказал сразу две. Этого должно хватить на некоторое время.       Натаниэль еще никогда не был так близок к своему спасению, но также и к крушению. Что будет дальше, и сможет ли он вовремя остановиться? Это было чертовски страшно, просто неописуемо. Он видел Эндрю под таблетками и знал его поведение, но ему нельзя, чтобы хоть кто-то узнал об этом. Это будет смертельно.       Наплевав на все, он отправил белые пилюли на язык. Неприятно горькие. Натаниэль разжевал их, распространив по языку, словно песок, и схватился за бутылку с водой, чтобы избавиться от отвратительного привкуса. Действие должно начаться через пару десятков минут. Он отставил бутылку, поморщившись, и поборол желание пойти почистить зубы.       Натаниэль не знал, как это начнется, у него под рукой был только интернет и сотни сайтов с предупреждениями. Этот наркотик назывался «детским» из-за того, что в основном он был предназначен для лечения детей с СДВГ, но, как ни странно, дозировки почти для всех были одинаковы. Натаниэль не знал, какая предназначена именно ему, но, основываясь на фактах той сотни сайтов о наркомании, переборщить было до ужаса легко. Но он пока не собирался с этим играться, верно?       Натаниэль перевел взгляд на дверь и заметил первое — картинка смазано переходила с одного на другое, смешав все цвета в одно. Ох, он знал это ощущение. Он склонился корпусом и ощутил, как дыхание сорвалось на хрип. Действует. Улыбка расползлась по лицу, а внутри разлилось приятное тепло освобождения. Он вскинул голову и с глупой резкостью поднялся, облокотившись на стену позади себя. Быстрые шаги, и вот он нашел себя в отражении зеркала.       — Возможно, это не сильная проблема? — прошептал сам себе Натаниэль.       Зрачки, чертовски огромные, они заполняли почти всю часть радужки, оставив тонкое кольцо бледно-голубого цвета. Широкая, счастливая улыбка искажала губы, и, черт, Натаниэль не видел себя таким слишком давно. Плевать на все. Из его груди раздался гулкий, звонкий смех, больше похожий на хихиканье. Натаниэль одернул себя, влепив по губам ладонью, и зажал рот, ошарашенно обернувшись на дверь. Он на несколько секунд прислушался и выдохнул уже более спокойно. Пронесло.       Черт возьми, получилось! Натаниэль невольно подпрыгнул на месте, сдержавшись, чтобы победно не закричать. Это было то самое ощущение эйфории, как на поле, когда вы драли задницы, чтобы победа была заслуженной. До ужаса знакомое чувство, но в сотни или тысячи раз больше. Его руки зарылись в волосы у самых корней, прошлись раскрытыми ладонями по щекам ниже и словили сумасшедший пульс прямо под челюстью.       Вдох, выдох, спокойствие.       Спустя еще жалкие несколько минут Натаниэль почувствовал, как тело стало в разы легче. Как прошла усталость, и появилось неограниченное возбуждение. Он мог бы сейчас пробежать десятки километров без остановки. Это были не препараты, это было ебаное зелье.       Он сполз по стене на пол и, подхватив оставленную бутылку, выпил почти полностью, расплескав по кафелю остатки. До невозможного тянуло покурить, но желание блевать было в разы меньше, поэтому Натаниэль отмахнулся от этой идеи. Тело само потянулось ниже, и через мгновение он растянулся по полу. Его глаза прошлись по потолку, проследив, как свет с ламп превратился в неровные яркие вспышки.       Ну что ж… Хорошая работа, Натаниэль Веснински.