Второй шанс?

      Натаниэль и не задумывался, насколько близко было Рождество, пока его телефон не загорелся в новом входящем сообщении. Эндрю предложил встречу. Одно сообщение, а ощущение, будто с плеч свалился целый валун. Логично предположить, что если это предложил Эндрю, то он сможет восполнить свои силы. Прошло почти две недели, и Натаниэль бы соврал, если сказал, что это никак на нём не отразилось. Жан с каждым днём всё больше качал головой и закатывал глаза, но молчал, зная, что его мнения никто не спрашивал, и Натаниэль был благодарен ему. Ему не нужны чужие советы, потому что тут ничего не зависело от него, это решение Эндрю, и единственное, что он мог сделать, это смириться.       Эндрю захотел встретиться прямо перед Рождеством, 23 декабря, во второй день каникул, обусловливая это тем, что не захочет тратить на него своё время после, и вообще, он отправлялся в Колумбию до конца праздников. Натаниэль слышал об их доме там, но никогда не бывал. Эндрю не пускает чужаков на свою территорию.       Долгожданные каникулы были словно небольшим источником света через всё, что он проходил за эти недели. Тренировки ощущались нескончаемыми, а экзамены, что должны начаться в январе, не добавляли сладости. Однако эти выходные помогли бы наконец встать на ноги. Если он сможет подзарядиться с Эндрю, то к началу нового сезона он вернётся в прежнее состояние.       Если всё сложится удачно, то их прежний договор о двух неделях можно будет вернуть. В начале января их ждёт первая игра, открывающая сезон. Лисы приедут в Эвермор, и состоится пресс-конференция, которая может продлиться до самой ночи. С большой вероятностью лисы останутся здесь на ночь, и Натаниэль планировал украсть Эндрю на вечер. Тогда, когда он не сможет сбежать, а всё время ночи будет в их распоряжении.       Некоторые из воронов уезжали домой на Рождество, кто-то оставался здесь, посвящая себя тренировкам или отдыху. Натаниэль ехать к родителям не желал. Натан был в тюрьме уже четыре года, а Мэри… Мэри была закопана где-то в саду в Балтиморе, под одной из высоких ёлок, которые в детстве могли служить пусть и плохим, но укрытием. Оставался Стюарт… Он звонил ещё несколько недель назад, приглашая в Англию, но проводить выходные там ужасно. Дядя бы снова пытался ввести его в семейные дела, но что здесь, что там, лезть в дела мафии Натаниэль не стремился. Эта работа не для него, и заниматься чем-то подобным обозначало бросить экси. Непозволительные жертвы.       Впервые за долгое время Натаниэль ждал Рождества, как когда-то в одиннадцать, когда он и его братья были всегда вместе, не разлучаясь ни на минуту. Они проводили Рождество здесь, в Эверморе, поедая такие редкие сладости и пересматривая игры старших. Это было давно забытым временем, которое, как они надеялись, никогда не изменится, но после праздники стали проводиться без первого номера, а ещё позже и без второго.       Натаниэль не думал, что Рождество с Жаном было плохим, нет, это их долгожданные дни отдыха, где он вправе был лениться каждую минуту своего времени. Это дни, в которые он мог вылазить из постели только для похода в столовую, и то самое редкое время, когда они могли выйти из гнезда и отправиться в бар или на новогоднюю ярмарку. Именно в Рождество жизнь превращалась в то, что имеют все, и то, что было отобрано у него.       В любом случае, Рождество здесь лучше, чем в поместье Веснински. Натаниэль помнит только один раз, когда они поехали к Стюарту и там его никто не трогал. Мама была более расслабленной, чего нельзя было сказать о Натане. Служа на японскую мафию, он автоматически становился незваным гостем в доме главы британской мафии.       Натаниэль не понимал, почему так поступила Мэри. Был ли это бунт в сторону Хэтвордов — выйти замуж за ветвь Веснински, или мама действительно любила его отца. Может, именно поэтому она не развелась с ним. Однако Натаниэль отчётливо помнил её горящие ужасом глаза. Как она кричала, когда Натан резал её в последний раз, и как отчаянно она хваталась окровавленными пальцами за волосы Натаниэля, умоляя бежать. Натаниэль не мог этого сделать. Ему было восемь, и за его спиной стояла Лола, не позволяя отвести взгляд от истекающей кровью матери. Он до сих пор помнил это ощущение, когда слезы беспрерывным потоком текли по щекам, а из горла доносились редкие хрипы.       Не понятно, что хуже — что Мэри расчленил прямо перед его глазами собственный отец, или то, что после этого он остался с ним один на один. Больше не было пусть и строгой руки матери, что помогла бы избежать наказания, не было выхода из этой клетки. Он остался там и молился, чтобы дожить до перехода в Эдгар Аллан.       Сейчас он защищен, более или менее, но главное, что жив, а его отец будет за решеткой ещё не меньше года. Теперь его безопасность находится в его руках. Находилась… До того момента, как появился Эндрю. Он начинал понимать слова матери. «Никогда никому не доверяй, не привязывайся, не завись». Один неверный шаг, и он в могиле. Нарушить обещание матери было не так страшно в самом начале, но сейчас эти слова всё более походили на реальность.       Его план должен сработать идеально. Натаниэль снимет квартиру в округе Колумбии, чтобы провести там выходные с Жаном, а за день до Рождества туда приедет Эндрю. Это будет первый раз, когда они встретятся в подобной обстановке, и Натаниэль действительно удивлён, что Эндрю согласился на это.       Теперь дни поплелись ещё медленнее, чем до этого. Ожидание сжирало изнутри, как испытание, в котором нет другого выхода, как двигаться дальше. Из игры нельзя выйти просто захотев, и это было главным отличием реальной жизни от мечтаний. Если ты мечтаешь, и тебе не нравится концовка, ты всегда можешь придумать что-то новое, лучший исход и счастливый финал. Здесь же придётся приложить намного больше усилий.       Проснуться в день каникул было очень непривычно. Его никто не будил, давал отоспать свои законные часы и собраться по кусочкам впервые за долгое время. В коридорах было неожиданно шумно, студенты, что отправлялись домой, ждали своего времени в общем холле, переговариваясь между друг с другом и слушая причитания Рико о том, когда им следует вернуться. Их каникулы заканчивались седьмого января, а десятого их ждала первая игра. Расслабляться сейчас опасно, но и отдых считался действительно заслуженным.       Натаниэль не стал тешить себя тем, что он выспался, разрешив себе остаться в постели почти до полного разъезда сокомандников. И только когда Жан толкнул его, сообщая о том, что он сейчас может пропустить и обед, ему всё-таки пришлось отлепиться со столь желанного и тёплого места.       Постепенно в гнезде становилось тише. Никто не слонялся по коридорам, за исключением сотрудников, что должны были превратить за это время Эдгар Алан в конфетку.       Натаниэль вышел из спальни в компании Жана прямо в том, в чём спал. Пижамные штаны и давно отброшенная в ящик к домашним вещам рубашка были мятыми ото сна, а на лице проглядывались следы от подушки. Жан перед выходом прочесал рыжие локоны пальцами, приговаривая что-то о приличиях. Натаниэлю глубоко насрать на приличия. Ему хотелось заполучить свой обед, чтобы жжение в его желудке наконец прекратилось, а после вернуться в постель и забыться сном как минимум до ужина, а ещё лучше и до завтрашнего утра.       В столовой сидели от силы учеников шесть. Натаниэль упал на своё место, отметив, что не он один был в объятиях подушки всё прошедшее время. Льюис мягко улыбнулся его виду, поправляя свой свитер и неловко усевшись рядом с ними. Подносы с едой никогда ещё не выглядели так заманчиво, как сейчас. Натаниэль покосился на стол, оценивая, сможет ли он забрать порции, рассчитанные на отбывших студентов, и, оставшись довольным своими подсчётами, принялся за обед.       — Вы останетесь здесь? — Льюис поднял на них взгляд.       — Нет, мы с Жаном будем в Колумбии, — Натаниэль оторвался от своей порции, наблюдая за парнем перед собой.       — Колумбия? — Жан рядом впервые услышал сказанное, а теперь немигающим взглядом уставился на него.       — Да, я снял квартиру в округе, на Рождество мы будем там.       — Рождество?       — Я буду завтра с парой там, — избегая имён, что всегда звучат одинаково, на французском объяснил Натаниэль.       — Боже, я надеюсь, ты хотя бы поменяешь простыни перед тем, как я появлюсь там, — Жан скривился, чем вызвал его улыбку.       Льюис как-то странно на них посмотрел, и Натаниэль, насторожившись, совершенно спокойным тоном проговорил на том же французском:       — Поможешь мне потом тело спрятать?       В одну секунду лицо Жана поменяло несколько оттенков, а глаза расширились до неузнаваемых размеров. Натаниэль закатил на это глаза, следя за реакцией парня напротив, а потом кивнул самому себе и обратился к брату:       — Просто проверяю.       — Мог сказать и что-то другое! — выругался Жан, обиженно поджимая губы.       — А где ты будешь? — Натаниэль переключился на парня напротив.       — До второго уеду в Нью-Йорк к родителям, а после вернусь сюда, — Льюис задумчиво покопался в своей порции.       Натаниэль принял это, не утруждаясь на ответ и погружая их в приятную тишину.       На следующее утро Натаниэль не мог позволить себе лежать в постели. Уже к вечеру ему нужно будет добраться до Колумбии и привезти туда хоть какие-то вещи, а также решить вопросы с арендой. Эндрю должен приехать к шести вечера, а значит, к обеду Натаниэлю нужно выехать из гнезда.       Предстояло ещё слишком много дел, но самым главным было получить разрешение для него с Жаном покинуть это место. Жан пробудет в гостинице поблизости ещё сутки, перед тем как заехать в их квартиру, так будет намного безопаснее и удобнее, нежели оставлять его здесь.       Жан с самого утра кружил по комнате, то и дело перепроверяя их вещи, и вновь, и вновь нагружая чемоданы чем-то, что по сути было лишним. Но Натаниэль не возникал. Просто следил за ним из-за приоткрытой двери ванны, выкуривая порцию утреннего никотина. Самым главным его грузом были ножи и запрятанные блоки сигарет. Остальное он сможет приобрести и там, не зря его стипендия копилась ещё с лета.       К моменту их отъезда Эвермор затих совсем. Будто они покидали заброшенные катакомбы, а чёрные стены лишь подтверждали эти мысли. Перешагнуть за порог гнезда в светлый и морозный день было ожидаемо приятно. Грузить вещи в машину и представлять то, что они покидают это место навсегда, было ещё более приятным. Всё-таки розовые очки удивительны, можно на сладостные моменты забыть о реальности и жить в своих мечтах.       Зайдя в их дом на ближайшие две недели, Натаниэль наконец смог вживую увидеть то, что он наблюдал через небольшой экран телефона. Квартира небольшая, но новая и достаточно уютная. Прямо по коридору располагались две спальни, между которыми уместилась ванная, справа от входа кухня с большим, полностью увитым ползучими цветами, балконом. Первая мысль была о том, что с его сигаретами эти растения не проживут долго, а потом Натаниэль увидел вид, открывающийся с этого места, и замер. Впервые он будет жить не где-то под землей, а на высоте. Их окна выходили прямо на парк, за которым открывался вид на мост через реку.       Натаниэль замер. В груди быстро заколотилось сердце, а глаза противно защипало. Дыхание стало настолько трудным, словно вот-вот остановится. Первый вдох обжёг что-то внутри и сменился резким хриплым смехом. Детский неописуемый восторг вырывался откуда-то из глубин, где, казалось, уже не осталось ничего живого. Сейчас, находясь здесь, вдалеке ото всех, он впервые чувствовал себя свободным. Забыв обо всём, что его ждёт, что за ним следует, и остановившись на этом моменте, он вкушал свежий воздух и смотрел на ничем не скрытое небо. Волшебно. Это будет действительно лучшее рождество за все годы, что у него были.       Вернуться в реальность помогло неутихающее состояние. Тело Натаниэля все скорее и скорее превращалось в вату, пробуждая желание вновь раствориться в постели, но такой возможности сейчас не было. У него осталось не больше двух часов до приезда Эндрю, а он до сих пор выглядел как ходячий полутруп. Можно было, конечно, оставить все и так, в упрёк своей паре, но Натаниэль понимал, что не сможет пересилить своё желание почувствовать себя свежим и чистым после долгой и изматывающей дороги.       Эндрю подъехал с задержкой. Это помогло Натаниэлю до конца разобрать вещи и ещё несколько раз пройтись по квартире, чтобы привыкнуть к расположению предметов вокруг. Когда Эндрю появился в дверях, Натаниэль не смог сдержать облегчённого вздоха. Хотелось как можно скорее получить столь ожидаемую подпитку, коснуться хотя бы на несколько секунд, а после благоговейно ожидать своего часа сколько угодно.       — Почему Колумбия? — Эндрю сидел на полу того самого балкона, раскуривая первую сигарету.       В свете скорого заката его волосы отливали золотом, а глаза светились мёдом, изучая всё вокруг и перебегая зрачками по каждому уголку небольшого убежища. На нём были его простые чёрные джинсы с широкой рубашкой, закатанной до локтей, кожаная куртка была оставлена где-то на входе, открыв руки с такими знакомыми повязками. Пальцы Эндрю перебирали стоящее рядом растение, то и дело скользя по жилистым листьям и задевая тонкие стебли, чуть раскачивая.       — Мне понравился вид из окна, — выдавая за причину, сообщил Натаниэль, невзначай кивнув за спину Эндрю.       Эндрю выгнул бровь и, оглядевшись через плечо, обратил внимание на большие панорамные окна.       — Точно, пташки же любят высоту, — хмыкнул он, в последний раз затянувшись и туша окурок о тёмную плитку пола.       — Кофе? — Натаниэль подошёл к столешнице, разглядывая кофемашину.       — Душ, я с дороги.       Натаниэль кивнул, проводив его до ванной, и вернулся на кухню, чтобы разобраться с новым монстром в виде кофемашины.       Когда Эндрю вышел, Натаниэль не сказал бы, что был удивлён, он скорее просто замер, наблюдая за тем, как тот сушил волосы полотенцем. Эндрю был с неизменными повязками, но без футболки, Натаниэль буквально мог проследить за каждой каплей, что скатывалась по его груди и впитывалась в кромку штанов.       — Пялишься, — прервал его Эндрю, вырыв из фантазий.       Натаниэль отвернулся, язвя в своей голове: как тут не пялиться, когда он видит подобное едва ли третий раз в жизни? Они с Эндрю почти никогда не обнажались.       Солнце постепенно оседало за кромку горизонта, погрузив их в полумрак. Тени на полу становились более чёткими, а ветер из приоткрытого окна сильнее холодил кожу. Натаниэль не знал, как долго длилась их тишина, но она была комфортной.       Когда на улице стемнело совсем, они перешли в спальню, где Эндрю сорвал с кровати плед, кутаясь в него и устраиваясь на подоконнике. Натаниэль же лёг на постель, зарывшись руками под подушку и прижавшись щекой к свежей наволочке. Силы покидали его как через решето, вынуждая растекаться по кровати и утопать в мягких одеялах. Взгляд неотрывно следил за его парой. В этот раз его не прерывали, разрешая наслаждаться видом.       Эндрю не выглядел, словно он под наркотой, его эмоции были ровными и не менялись с резкой периодичностью. Но руки дрожали, прося новую порцию химикатов. Каждый раз, находясь с Натаниэлем, он задерживал свой приём. Может, хотел мыслить трезво или следить за всем, не отвлекаясь на скачущие в голове мысли. Однако именно Натаниэль всегда встречался с этим. Этот Эндрю рационален, его взгляд был холоден и никогда не приукрашивал увиденное.       — Как дела у лисов? — Натаниэль прервал тишину, поднявшись и усевшись на краю кровати.       — Хочешь поговорить об экси? — Эндрю сделал последнюю затяжку, выкинув бычок в окно.       — Ммм, нет?       — Наркоман, — Эндрю спустился с подоконника, плед стянулся с его плеч, упав на пол, пока он шёл.       Эндрю остановился прямо перед ним, его взгляд изучал каждый сантиметр лица Натаниэля, то и дело застывая на голубых, тёмных в полумраке глазах.       — Прикоснись ко мне, — просьба сама слетела с губ.       — А если я не хочу? — Эндрю чуть сощурил взгляд, наклоняя голову в бок.       — Почему? — Натаниэль нахмурился, вглядываясь в мрак его глаз.       — Как думаешь, я даю вторые шансы?       — Это была не моя ошибка, — его голос стал твёрже. Он был недоволен тем, к чему уходит их разговор.       — Да, но твоя ошибка ходит где-то там и доставляет нам обоим проблемы, ты так не считаешь?       — Жан не ошибка, прекрати, к чему этот разговор? — Натаниэль чуть отклонился назад, полностью осматривая свою пару.       Эндрю выглядел так, будто говорил о чем-то обыденном. Для чего он здесь тогда? Эндрю не мог проехать такое расстояние только чтобы отказать ему, это было глупо. Он добивался чего-то или пытался вывести Натаниэля.       — Ответь себе на этот вопрос, я не даю второго шанса, ты уже проебался, следует ли нам вообще продолжать это?       Натаниэль сжал кулаки, пытаясь держать свои эмоции в себе, каждое слово Эндрю отскакивало от стен, оставаясь внутри горечью. Он надеялся на их связь, совсем забывая о том, что каждый его шаг контролировался Эндрю, не давая оступиться. То, что они связаны, еще не значило, что Эндрю позволит этому быть. Это было эгоистично. Чертовски жестоко с его стороны, пусть он и не осознавал в полной мере, но должен был понимать, насколько это важно для Натаниэля. Эндрю умело пользовался его слабостью.       — Прекрати это! — голос Натаниэля сорвался, — ты знаешь, что я сдохну без нашей связи, прекрати думать только о себе!       — Это ты думаешь только о себе, у меня есть люди, которые находятся под моей защитой, и это мешает.       — Я не выбирал этого, ты думаешь, мне всё нравится? У тебя есть таблетки, тебе похуй, а я без этого не могу защитить дорогих мне людей!       — Так начни тоже принимать, в чём проблема, — едкий смешок донёсся с губ Эндрю, а в его глазах появилась усмешка.       — Ты ёбаный эгоист, я сдохну так, и ты это знаешь, — Натаниэль не сдержал крика, что надломился в самом конце.       — А мне есть до этого дело? — выплюнул Эндрю с таким безразличием, будто он действительно желал, чтобы Натаниэль умер, наконец дав ему свободу от этой связи.       Натаниэль не отдал себе отчёта о том, что он делает. Секунда, и его пальцы впились в бедро Эндрю, повалив его на постель. Касание обожгло, послав в разум череду кричащих мыслей.       Ошибка. Остановись. Прекрати!       Карие глаза распахнулись в ужасе, и в одно мгновение Натаниэля отбросили на другой конец комнаты. Эндрю походил на загнанное животное. Его грудь вздымалась от частых вздохов, а паника сквозила ото всюду. В ту же секунду его взгляд сменился на что-то тяжёлое, а кулаки сжались до побеления костяшек.       Натаниэль не понял, что произошло дальше, просто почувствовал, как лицо начало гореть от череды ударов, а на животе запульсировал новый порез. Ребра отозвались болью от непрекращающихся ударов, и Натаниэль был чертовски благодарен, что Эндрю сейчас не в ботинках. Эти касания не были приятными, они были быстрыми, обжигающими, оставляли кровоподтёки и синяки. Эндрю был в ярости, в ослепляющем гневе, не замечая ничего вокруг.       — Постой! — крик сорвался с губ, заменяясь кашлем. Кровь стекала по подбородку, ниже к ключицам, впитываясь в ворот футболки.       — Сука! — Эндрю закричал, а после тихий смешок сорвался с его губ. Он навис над ним, едко оскалившись. — И после этого ты считаешь, что заслуживаешь второго шанса?       Натаниэль тяжело задышал, грудь сдавило колено, что прижимало его к полу и заставляло шипеть от разрастающейся боли.       — Я бы убил тебя, но в колонию возвращаться не хочу, не приближайся ни ко мне, ни к моей семье. Ты пожалеешь. — в один миг все эмоции покинули лицо Эндрю. Он оттолкнулся от него и, поднявшись на ноги, удалился из спальни. Еще через мгновение входная дверь хлопнула.       Натаниэль попробовал выдохнуть, успокоиться и хоть как-то начать мыслить трезво, но это бесполезно. Крик рвался откуда-то изнутри, заглушая панику, что атаковала его мозг. Единственное, что вышло, это смех. Хриплый, истерический смех, отталкивающийся от стен и раскрывающий всё, что копилось внутри. Слёзы безостановочно потекли по вискам, застилая глаза и впитываясь в волосы. Натаниэль не помнил, когда последний раз плакал, когда эмоции настолько сильно разрушали его барьеры, ломая изнутри и выливаясь в безостановочную истерику.       Снова, он снова разрушил то, что смог заполучить невыносимым трудом. Он потерял частичку того, что крепко засело внутри, того, что у многих навсегда, на всю жизнь, а Натаниэль смог проебать это в свои неполные девятнадцать.       Ошибка. Это всё было огромной ошибкой.