Живу, как Избранный

Северус и Гарри склонились над Омутом. Гарри почувствовал, как ступни его отрываются от пола… Он снова пролетел сквозь тьму и приземлился в кабинете Горация Слизнорта, каким тот был многие годы назад. Снова Гарри увидел помолодевшего Слизнорта, а вокруг него сидело с полдюжины мальчиков, и среди них — Том Реддл. Рядом с Гарри появился сначала Северус, а затем и Дамблдор, и в этот миг Реддл спросил: — Сэр, а правда ли, что профессор Вилкост уходит в отставку? — Том, Том, если бы я и знал это, то был бы не вправе сказать вам, — ответил Слизнорт, укоризненно поводя покрытым сахарными крошками пальцем, хоть одновременно и подмигивая. — Должен признаться, я был бы не прочь выяснить, откуда вы черпаете ваши сведения, юноша; вам известно больше, чем половине преподавателей. Реддл улыбнулся, остальные мальчики рассмеялись, бросая на него восхищенные взгляды. — Что до вашей сверхъестественной способности узнавать то, чего вам знать не положено, равно как и до осмотрительной лести, с коей вы обращаетесь к людям, от которых многое зависит… Кстати, спасибо за ананасы, вы совершенно правы, это мое любимое… Несколько мальчиков захихикали снова. — …лакомство. С уверенностью предрекаю вам, что лет через двадцать вы подниметесь до поста министра магии. Через пятнадцать, если так и будете присылать мне ананасы. У меня в Министерстве великолепные связи. «Но у него и без ананасов получилось захватить власть!» Том Реддл лишь улыбнулся, остальные мальчики загоготали. «Реддл далеко не самый старший в этой компании любимчиков, но тем не менее все считаются с ним, словно он здесь главный». — Не думаю, что политика — моё предназначение, сэр, — сказал Реддл, когда утих смех. — Прежде всего, моё происхождение не из тех, какое необходимо для подобной деятельности. «Ну да, твоим предназначением оказалось пытать и убивать». — Глупости, — коротко отозвался Слизнорт, — яснее ясного, что вы, с вашими-то способностями, происходите из славного рода волшебников. Нет, вы далеко пойдёте, Том, я в своих учениках никогда еще не ошибался. «В одном, Слизнорт, ты не ошибся: Реддл действительно далеко пошёл, и пора бы его остановить». Маленькие золотые часы, стоявшие на столе Слизнорта, отзвенели одиннадцать. — Батюшки мои, неужто так поздно? — удивился Слизнорт. — Вам лучше идти, юноши, а то наживете неприятности. Лестрейндж, я рассчитываю получить от вас завтра утром письменную работу, иначе мне придется задержать вас в классе. То же относится и к вам, Эйвери. Мальчики гуськом покидали комнату. Слизнорт выбрался из кресла и перенёс пустой бокал на письменный стол. Звук какого-то движения за его спиной заставил Слизнорта обернуться: посреди кабинета так и стоял Реддл. — Живее, Том. Вы же не хотите, чтобы вас в неположенное время застали вне спальни, вы всё-таки староста… — Сэр, я хотел спросить вас кое о чём. — Так спрашивайте, мой мальчик, спрашивайте… — Сэр, я хотел бы знать, что вам известно о… о крестражах? Слизнорт уставился на него, рассеянно поглаживая толстыми пальцами ножку бокала. — Пишете самостоятельную работу по защите от Тёмных искусств, не так ли? «Я готов поспорить, что Слизнорт прекрасно понимает, что к учёбе крестражи не имеют никакого отношения, уж я бы тогда точно про них слышал, а Гермиона и подавно». — Не совсем так, сэр, — ответил Реддл. — Я наткнулся на этот термин, читая кое-что, и не вполне его понял. — Вам пришлось бы приложить изрядные усилия, Том, чтобы найти в Хогвартсе книгу, содержащую подробные сведения о крестражах. Это материя очень Тёмная, Тёмная по-настоящему, — сказал Слизнорт. «Вот именно! Гермиона тогда так ничего и не нашла…» — Но вам-то, разумеется, известно о них всё, сэр? Такой волшебник, как вы… Простите, возможно, вы не имеете права говорить об этом. Просто я понимаю, что если кто и способен о них рассказать, так это вы… Вот и решился спросить… «Подлизываться Реддл умеет! Эти вот колебания, небрежный тон, в меру лести и ни единого перебора ни в чём. Но откуда же Слизнорт знает про крестражи? По нему, в отличие от Снейпа, не скажешь, что он увлекается Тёмными искусствами». — Ну что ж, — произнёс Слизнорт, не глядя на Тома, но поигрывая ленточкой, украшавшей крышку коробки с засахаренными ананасами, — разумеется, если я предоставлю вам сведения общего характера — просто ради истолкования этого термина, — вреда никому не будет. Словом «крестраж» обозначается материальный объект, в который человек прячет часть своей души. — Но я не совсем понимаю, как это можно сделать, сэр, — сказал Реддл. «Я пока вообще ничего не понимаю…» — Ну, видите ли, вы раскалываете свою душу, — сказал Слизнорт, — и прячете часть её в объект, находящийся вне вашего тела. После этого, если на тело кто-либо нападёт или даже уничтожит его, вы все равно умереть не можете, поскольку часть вашей души остаётся привязанной к земле, неповрежденной. Правда, существовать в подобной форме… Слизнорт поморщился, а Гарри внезапно вспомнил слова, услышанные им почти два года назад: «Я был вырван из тела, я стал меньше, чем дух, чем самое захудалое привидение… но все-таки я был жив». — Немногие согласились бы на это, Том, очень немногие. Смерть могла бы казаться куда более предпочтительной. Владевшая Реддлом жажда узнать как можно больше была теперь видна невооруженным глазом; на лице его появилось выражение алчности, он уже не мог скрывать свое вожделение. — Но как же раскалывается душа? — Что ж, — ответил, поёжившись, Слизнорт, — вы должны понимать, что душа мыслится как нечто неповрежденное, целостное. Расколоть её — значит совершить противное природе насилие. — Но как его совершить? — Посредством злого деяния, высшего деяния зла. Убийства. Убийство разрывает душу. Волшебник, задумавший создать крестраж, использует это увечье к собственной выгоде: он заключается оторванную часть души… — Заключает? Как? — Для этого существует заклинание, только не спрашивайте меня о нём, я его не знаю! — ответил Слизнорт, встряхивая головой, точно старый слон, которого одолели москиты. — Разве я похож на человека, который опробовал его? На убийцу? — Нет, сэр, разумеется, нет, — поспешно сказал Реддл. — Простите, я не хотел вас обидеть. — Что вы, что вы, какие обиды, — хмуро откликнулся Слизнорт. — Интерес к подобным вещам естественен… Для волшебников определенного калибра эта сторона магии всегда была притягательной. — Да, сэр, — сказал Реддл. — Я, правда, одного не понимаю… Мне просто любопытно, много ли проку от одного-единственного крестража? Не лучше ли, чтобы обрести побольше силы, разделить душу на несколько частей? Ну, например, разве семь — не самое могучее магическое число и разве семь… — Клянусь бородой Мерлина, Том! — возопил Слизнорт. — Семь! Неужели мысль об убийстве даже одного человека и без того недостаточно дурна? Да и в любом случае… разделить душу надвое — уже плохо, но разорвать её на семь кусков!.. Теперь Слизнорт выглядел совсем растревоженным, он смотрел на Реддла так, словно никогда прежде его не видел. «Теперь-то Слизнорт сожалеет о том, что вообще ввязался в этот разговор, но уже поздно». — Разумеется, — пробормотал он, — наша беседа всего лишь гипотетична, не правда ли? Чисто научное… — Да, сэр, конечно, — поспешно ответил Реддл. — И все-таки, Том, сохраните сказанное мной в тайне — ну то есть тему нашего разговора. То, что мы поболтали немного о крестражах, вряд ли кому понравится. Понимаете, в Хогвартсе эта тема под запретом. Особенно лютует на сей счёт Дамблдор. «Как оказывается, и не зря!» — Никому ни единого слова, сэр, — пообещал Реддл и покинул кабинет профессора, однако Гарри удалось мельком увидеть его лицо, наполненное тем же безумным счастьем, какое отразилось на нём, когда Реддл впервые узнал, что он волшебник, — счастьем, которое не оттеняло красоту его черт, но почему-то делало их менее человечными. — Благодарю тебя, Гарри, — негромко сказал Дамблдор. — Нам пора… Когда Гарри опустился на пол его кабинета, директор и Северус уже сидели: Дамблдор — за своим столом, а Снейп — напротив на одном из стульев. Сириус нетерпеливо вышагивал по комнате, бросая на крестника многозначительные взгляды, но хранил молчание, прекрасно понимая, что Гарри сейчас ничего не может рассказать. — Я уже очень давно питал надежду заполучить это свидетельство, — начал Дамблдор, когда Гарри тоже сел. — Оно подтверждает мою теорию, говорит о том, что я прав, и о том, какой длинный путь нам еще предстоит пройти. — Семь крестражей… — пробормотал Снейп, ни к кому собственно не обращаясь. Гарри вдруг обнаружил, что не только Сириус прислушивался и внимательно смотрел на директора, но и портреты прежних директоров и директрис школы, висящие по стенам кабинета, не спят и внимательно слушают их разговор. А дородный и красноносый волшебник приставил к уху слуховую трубку. — Я уверен, Гарри, — продолжал Дамблдор, — ты понимаешь значение того, что мы с тобой услышали. Уже в твоём возрасте, плюс-минус несколько месяцев, Том Реддл изо всех сил искал дорогу к бессмертию. «Но зачем? У меня вот нет таких мыслей в голове». — И он действительно их создал, раз не умер, когда напал на меня. Вы думаете, что он успел сделать все семь? — Гарри с тревогой посмотрел сперва на директора, а потом перевёл взгляд на отца, лицо того ничего не выражало. — Не исключено, — ответил старый волшебник. — Волдеморта особенно интересовало мнение Горация о том, что происходит с волшебником, который создаёт больше одного крестража, с волшебником, которому так хочется избежать смерти, что он готов убивать множество раз, рвать и рвать свою душу, лишь бы сохранить её во многих спрятанных по отдельности крестражах. Этих сведений он ни из каких книг почерпнуть не смог бы. Насколько мне известно — ни один волшебник ни разу ещё не разрывал свою душу более чем на два куска. Дамблдор немного помолчал, собираясь с мыслями, затем сказал: — Четыре года назад я получил верное, как мне представлялось, доказательство того, что Волдеморт свою душу расколол. — Где же? — спросил Гарри. — Как? — Меня снабдил им ты, Гарри, — ответил Дамблдор. — Я говорю о дневнике Реддла, дававшем наставления о том, как открыть Тайную комнату. — Не понимаю, сэр, — сказал Гарри. — Видишь ли, хоть я и не присутствовал при возникновении Реддла из дневника, то, что ты описал мне, было явлением, наблюдать которое мне никогда еще не приходилось. Простое воспоминание начинает думать и действовать самостоятельно? Воспоминание высасывает жизнь из девочки, в руки которой оно попало? Нет, в той книжице обитало нечто куда более зловещее — часть души, я почти сразу уверовал в это. Дневник и был крестражем. Но отсюда следовало больше вопросов, чем ответов. И сильнее всего меня заинтриговало и встревожило то, что дневник был в такой же мере оружием, в какой и средством защиты. — Я всё равно не понимаю, — сказал Гарри. — Он исполнял то, что крестражу и положено исполнять. Спрятанная в нём часть души сохранялась в безопасности и, несомненно, играла некую роль, уберегая ее обладателя от смерти. Но нельзя было сомневаться и в другом — Реддл действительно желал, чтобы его дневник прочитали и часть его души вселилась в другого человека и овладела им. Это позволило бы снова выпустить на свободу чудище Слизерина. — Он просто не хотел, чтобы его труды пропали даром, — сказал Гарри. — Хотел внушить всем, что он — наследник Слизерина, а по-другому он этого в то время доказать не мог. — Совершенно справедливо, — кивнул Дамблдор. — Но неужели ты не понимаешь, Гарри: если он хотел, чтобы дневник попал к будущему воспитаннику Хогвартса или вселился в этого воспитанника, значит, Волдеморт был до странного равнодушен к участи драгоценного осколка своей души, скрытого в этом дневнике. Как объяснил профессор Слизнорт, весь смысл крестража в том, чтобы прятать и сохранять часть человеческого «я», а вовсе не в том, чтобы бросать её кому-то под ноги, рискуя тем, что её уничтожат. А так оно и случилось: тот фрагмент души погиб, ты сам позаботился об этом. Беспечность, с которой Волдеморт относился к своему крестражу, представлялась мне крайне зловещей. Она наводила на мысль, что он должен был или намеревался изготовить гораздо больше крестражей, чтобы утрата первого из них не стала пагубной. Верить в это мне не хотелось, но других осмысленных объяснений я не видел. Затем, два года спустя, ты рассказал мне, что в ночь, когда Волдеморт возродился, он обратился к Пожирателям смерти со словами, которые не только внушали ужас, но и многое объясняли: «Я, который дальше всех других прошёл по стезе бессмертия». Именно так он и сказал. «Дальше всех других…» И я подумал, что знаю, в чём смысл этих слов, хоть Пожиратели смерти их и не поняли. Он говорил о своих крестражах, о многих крестражах, Гарри, которыми никакой другой волшебник никогда не обладал. И ведь всё сходилось: с годами лорд Волдеморт всё больше утрачивал человеческий облик, и происходившие с ним превращения имели, как мне представлялось, только одно объяснение: увечность его души вышла далеко за пределы того, на что способно обычное зло. — Выходит, убивая людей, он создал семь крестражей, и он мог разбросать их по всему свету — спрятать, зарыть, сделать невидимыми, — в ужасе произнёс гриффиндорец. — Я рад, что ты понимаешь размеры стоящей перед нами задачи, — спокойно сказал Дамблдор. — Но только не семь, а шесть. Седьмая часть его души, какой бы изуродованной она ни была, обитает в воссозданном теле Волдеморта. Та часть, что вела призрачное существование долгие годы его изгнания, — без неё Волдеморта и вовсе бы не было. Тому, кто пожелает его убить, этим седьмым обломком души придется заняться в последнюю очередь — обломком, который живет в его теле. — Ладно, пусть шесть, — сказал Гарри с несколько меньшим, но все же отчаянием. — Как же мы сможем их найти? — Ты забываешь — один из них ты уже уничтожил. А я уничтожил другой. — Уничтожили? — воскликнул Гарри. — Да, уничтожил, — ответил Дамблдор, поднимая почерневшую, словно обугленную руку. — Кольцо, Гарри. Кольцо Марволо. Оно было ограждено ужасным заклятием. Если бы не моё, прости за нескромность, профессиональное мастерство и не своевременные меры, принятые профессором Снейпом, — директор благодарно кивнул Северусу, — когда я возвратился сюда, жутко израненный, я, может быть, и не рассказывал бы тебе сейчас всё это. Но обугленная рука не кажется мне слишком высокой ценой за одну седьмую души Волдеморта. Кольцо больше не крестраж. — Неужели?! — Снейп выгнул левую бровь. — Если бы только на этом закончилось… Но Дамблдор нетерпеливо махнул рукой, и Северус замолчал, недовольно сложив руки на груди. — А я тебе говорил, что Снейп знает, что случилось с рукой директора! — подал голос Сириус. — Они всё это время знали про крестражи, но молчали. «Знали про крестражи, но не понимали, сколько же их на самом деле…» Гарри с вызовом посмотрел на отца. — Я же знал, что всё дело в крестражах! Меня всё время что-то подталкивало к ним, а ты ничего не хотел мне объяснять! — Я хотел оградить тебя от этого, но профессор Дамблдор настаивал, что без твоей помощи он никак не сможет обойтись, — Северус недовольно посмотрел на директора. — Как ты меня оградишь, когда в пророчестве сказано, что… — Я знаю, что сказано в пророчестве, — сквозь зубы произнёс Снейп. — Но это не значит, что шестнадцатилетнего мальчишку нужно бросать на убой, Дамблдор! Ещё не время, Гарри, тебе нужно учиться… — Зная теперь всю информацию, у нас есть большие шансы собрать все крестражи и победить, — встрял Дамблдор. — Если только от меня не будут постоянно что-то скрывать… — недовольно пробурчал Гарри, покосившись на отца. — Ты слишком горяч на необдуманные поступки, — отрезал Снейп. — А ты слишком холоден, чтобы действовать решительнее! — встрял Сириус. — Так где вы отыскали крестраж? — спросил Гарри, переведя взгляд на директора. — Как тебе известно, я уже долгие годы трачу немало сил на то, чтобы по возможности больше узнать о прежней жизни Волдеморта. Я много странствовал, посещал места, в которых он когда-то бывал. В развалинах дома Мраксов я и наткнулся на это кольцо. По-видимому, Волдеморт, сумев запечатать в него часть своей души, носить его больше не пожелал. Он защитил его множеством могучих заклятий и спрятал в лачуге, где некогда жили его предки (хоть Морфин и переселился под конец жизни в Азкабан), не подумав, однако, о том, что рано или поздно я могу навестить её руины, или о том, что я буду держать ухо востро, отыскивая признаки магического тайника. Впрочем, особенно радоваться нам пока не стоит. Ты уничтожил дневник, я — кольцо, но, если наша теория о семичастной душе справедлива, остаётся еще четыре крестража. — И обличие они могут иметь какое угодно, так? — сказал Гарри. — Старые консервные банки, пустые пузырьки из-под зелий… — Ты вспомнил о порталах, Гарри, которые должны быть неприметными, чтобы не привлечь внимания. Но чтобы лорд Волдеморт использовал для хранения своей драгоценной души консервные банки и пустые бутылки? Ты забываешь о том, что я тебе показал. Лорд Волдеморт неравнодушен к трофеям и предпочитает вещи, обладающие яркой магической историей. Его гордыня, вера в собственное превосходство, его решимость добиться невиданного места в истории магии — все это наводит меня на мысль, что Волдеморт должен выбирать свои крестражи с особой тщательностью, отдавая предпочтение предметам, достойным всяческого уважения. — Так что же насчёт других крестражей? — спросил Гарри. — Вам известно, сэр, что они из себя представляют? — Я могу лишь догадываться, — ответил Дамблдор. — По причинам, которые я уже назвал, лорд Волдеморт наверняка избирает вещи, не лишённые некоторого величия. Потому я и рылся в его прошлом, пытался найти свидетельства того, что вблизи от него исчезали произведения магического искусства… — Медальон! — вскричал Гарри. — Чаша Пуффендуев! Сириус согласно покивал головой. — Да, — улыбнулся Дамблдор. — Готов поспорить — может быть, и не на вторую мою руку, но уж на пару пальцев точно, — что они-то и стали третьим и четвертым крестражами. С двумя оставшимися, если, конечно, он действительно создал их шесть, дело обстоит посложнее, но рискну высказать предположение, что, завладев вещами, связанными с Пуффендуем и Слизерином, он занялся поисками ценностей, которые имеют отношение к Гриффиндору и Когтеврану. Четыре сокровища, принадлежавшие четырем основателям Хогвартса, должны (я в этом уверен) с великой силой притягивать к себе Волдеморта. Удалось ли ему похитить что-нибудь в Когтевране, я сказать не могу. А вот в совершенной сохранности единственной из известных реликвий Гриффиндора я уверен. И Дамблдор указал почерневшим пальцем на стену за собой — туда, где покоился в стеклянном ящике осыпанный рубинами меч. — Даже если он похитил что-нибудь в Когтевране или в Гриффиндоре, шестой крестраж все равно остаётся нам неизвестным, — произвёдя подсчеты на пальцах, сказал Гарри. — Или он всё-таки отыскал и то и другое? — Не думаю, — сказал Дамблдор. — Мне кажется, я знаю, что представляет собой шестой крестраж. Интересно, что ты скажешь, если я признаюсь тебе, что мне давно уже не даёт покоя появление той змеи, Нагайны? — Змеи? — ошеломленно переспросил Гарри. — Разве животных можно использовать как крестражи? — Ну, это не очень разумно, — сказал Дамблдор. — Доверить часть своей души существу, которое способно думать и самостоятельно передвигаться, — поступок, понятное дело, рискованный. Но если мои расчеты верны, Волдеморту недоставало по крайней мере одного крестража из желанных шести, когда он явился в дом твоих родителей, собираясь убить тебя. Похоже на то, что процесс создания крестражей он приберегал для смертей, имевших для него особое значение. А твоя, безусловно, такой и была. Он верил, что, убив тебя, сможет избавиться от опасности, которой грозило ему пророчество. Верил, что станет неуязвимым. И я не сомневаюсь в том, что последний крестраж он намеревался создать сразу после твоей смерти. Как мы знаем, он потерпел неудачу. По прошествии многих лет он воспользовался Нагайной для убийства старого магла, и при этом ему вполне могла прийти в голову мысль обратить её в последний из своих крестражей. Змея — символ его родства со Слизерином, а это соответствует мистическим настроениям лорда Волдеморта. Не стоит исключать возможность, что он привязан к ней настолько, насколько вообще может привязаться к чему бы то ни было: он старается держать её под рукой и обладает над ней властью, необычной даже для змееуста. — Дневник уничтожен, как и кольцо, — нетерпеливо произнёс Снейп. — Чаша, медальон и змея пока ещё целы, и, кроме этого, существуют крестражи, принадлежавшие когда-то Когтеврану либо Гриффиндору. — Всё верно, — склонив голову, сказал Дамблдор. — Значит, вы по-прежнему ищете их, сэр? — спросил гриффиндорец. — На эти поиски вы и отправляетесь, покидая школу? — Верно, — сказал Дамблдор. — Я ищу их уже очень давно. Я думаю, близок к тому, чтобы найти еще один. Появились кое-какие обнадёживающие знаки. — Если вы найдете крестраж, — быстро сказал Гарри, — можно я отправлюсь с вами и помогу вам его уничтожить? — Нет! — тут же заявил Снейп. — Это даже не обсуждается, Гарри! — Но директору может понадобиться помощь, рука уже пострадала и… — Я пойду с профессором Дамблдором, — тоном, не терпящим возражения, заявил Северус. — Вы должны были меня взять с собой в прошлый раз, я бы помог вам, и рука бы не почернела. — Может быть, Дамблдор тебе недостаточно доверяет? — вкрадчиво произнёс Сириус, стоя слева от Снейпа. — Северус, я не хочу тобой рисковать, — твёрдо произнёс директор. — Или просто-напросто не доверяю тебе… — произнёс Сириус, внимательно смотря на старого волшебника. — Профессор Дамблдор, ваша реакция уже не такая, как прежде, так что… — начал было Северус. — Но мы можем пойти и втроём… — нашёлся Гарри. — Ты хотел сказать «вчетвером»? — подмигнул крёстный. — Это даже не обсуждается, — сказал Снейп, строго посмотрев на подростка. — А я вот считаю, что ты это заслужил! — сообщил Сириус, недовольно посмотрев на бывшего одноклассника. — Снейп тут не прав! Я бы тоже хотел отправиться за крестражем. С Дамблдором тебе ничего не угрожает, а уж если я пойду — так точно. «Спасибо, Сириус!» — А скажите, сэр, когда крестраж погибает, Волдеморт узнаёт об этом? Он может это почувствовать? — спросил Гарри. — Очень интересный вопрос. Скорее всего, нет. Я полагаю, что Волдеморт уже до того погряз во зле, а эти важнейшие его составляющие так давно отделены от него, что он не чувствует их так, как чувствуем мы. Возможно, на пороге смерти он и осознает их утрату… Но ведь не знал же он, к примеру, что его дневник уничтожен, пока не добился всей правды от Люциуса Малфоя. Когда Волдеморт обнаружил, что дневник изуродован и лишился всей своей мощи, он, как мне говорили, пришел в такую ярость, что на него страшно было смотреть. — И кто же вам это сказал, директор? — вкрадчиво спросил Сириус, поглядывая на Снейпа. «Я думаю, что после такого страшно было смотреть и на самого Малфоя, и на других, попавшихся под его горячую руку». Гарри немного помолчал, размышляя, потом спросил: — Значит, если уничтожить все крестражи, Волдеморта всё-таки можно будет убить? — Думаю, это так, — ответил Дамблдор. — Без своих крестражей он превратится в простого смертного с изуродованной, ссохшейся душой. Не забывай, однако, что, хоть душа его и повреждена настолько, что её уже не поправишь, мозг и магическая сила Волдеморта остаются нетронутыми. Чтобы убить волшебника, подобного Волдеморту, даже лишившегося крестражей, необходимы редкостное искусство и редкостное могущество. — Но у меня ничего этого нет! — выпалил Гарри, не сумев вовремя остановиться. — Вот именно, что есть, — сказал Дамблдор. — Ты обладаешь могуществом, которого у самого Волдеморта никогда не было. Ты способен… — Да знаю я! — нетерпеливо воскликнул Гарри. — Я способен любить! Так что мне теперь, Волдеморту преподать пару уроков или сделать ему предложение руки и сердца? — Гарри, не дерзи, — осадил его отец. — Ты способен любить, Гарри, и это, если вспомнить всё, что с тобой случилось, — великая и знаменательная способность. Ты просто слишком юн, чтобы понять, насколько ты необычен. — Подождите, в пророчестве же говорилось о силе, которой не будет знать Тёмный Лорд, это что же, подразумевается всего-навсего любовь? — спросил обескураженный гриффиндорец. — Да, всего-навсего любовь, — ответил Дамблдор. — Но только не забывай о том, что сказанное в пророчестве лишь потому исполнено значения, что им его наделил Волдеморт. Я уже говорил тебе это в конце прошлого года. Волдеморт выбрал тебя, потому что ты представляешь для него наибольшую опасность, а сделав это, сам же тебя в такого человека и превратил! Северус нетерпеливо заёрзал на месте. — Так ведь оно всё к тому же и сводится… — Нет, не сводится! — теперь уже нетерпеливо оборвал его Дамблдор. И, ткнув в Гарри почерневшим пальцем, сказал: — Ты придаёшь пророчеству слишком большое значение! — Что-то я запутался… — нахмурившись, пробормотал подросток. — Простите, но вы же сами говорили, что пророчество означает… — Если бы Волдеморт ничего о пророчестве не узнал, могло бы оно сбыться? Значило бы хоть что-нибудь? Конечно, нет! Ты думаешь, каждое предсказание, что хранится в Зале пророчеств, непременно сбывалось? — Но ведь вы сами сказали мне в прошлом году, — возразил сбитый с толку Гарри, — что одному из нас придётся убить другого… — Гарри, Гарри, так ведь это лишь потому, что Волдеморт совершил серьезнейшую ошибку, начав действовать, полагаясь на слова профессора Трелони! Если бы Волдеморт не убил твоего отца, разве он поселил бы в твоей душе яростное желание отомстить? Разумеется, нет! Если бы не вынудил твою мать умереть, спасая тебя, разве получил бы ты магическую защиту, преодолеть которую он не в силах? Разумеется, нет, Гарри! Ты понимаешь? Волдеморт сам создал худшего своего врага, как делают и все остальные тираны! Ты хоть представляешь, до какой степени боятся тираны тех, кого они угнетают? Каждый из них осознаёт, что рано или поздно среди множества их жертв наверняка появится тот, кто восстанет против них и нанесёт им ответный удар! И Волдеморт ничем от них не отличается! Он вечно настороже, вечно высматривает того, кто бросит ему вызов. Он услышал о пророчестве и начал действовать, и в итоге не только сам подобрал себе врага, который способен прикончить его, но и снабдил этого врага смертоносным оружием! — Но… — Очень важно, чтобы ты понимал это, Гарри! — сказал Дамблдор, поднимаясь из кресла и начиная прохаживаться по кабинету взад и вперед. При каждом шаге полы его поблескивающей мантии взметались, легко шелестя. Гарри никогда еще не видел старого волшебника таким взволнованным. — Попытавшись убить тебя, Волдеморт сам избрал удивительного человека, сидящего сейчас передо мной, и сам дал ему средства для борьбы, которые позволят ему сделать своё дело! Это промах Волдеморта. Он наделил тебя способностью проникать в его мысли, в его стремления и даже понимать змеиный язык, на котором он отдаёт приказы, и всё-таки, Гарри, несмотря на полученную тобой привилегию, на умение постичь самую суть Волдемортова мира (а это дар, ради которого любой Пожиратель смерти убил бы не задумываясь), Тёмные искусства ни разу не показались тебе притягательными, ты ни на секунду не выказал желания стать одним из последователей Волдеморта! — В отличие от некоторых… — пробормотал Сириус, в очередной раз косясь на Снейпа. — Еще бы я его выказал! — гневно воскликнул Гарри. — Он же убил маму и папу! — Коротко говоря, тебя защищает твоя способность любить! — громко произнес Дамблдор. — И это единственная защита, которая способна противостоять пожирающей Волдеморта жажде власти! При всех выпавших тебе испытаниях, при всех страданиях сердце твоё осталось чистым, таким же, каким было в одиннадцать лет, когда ты взглянул в зеркало, отразившее твои сокровеннейшие желания, и оно показало, что стремишься ты не к бессмертию, не к богатству, но лишь к тому, чтобы преградить путь лорду Волдеморту. Ты хоть понимаешь, Гарри, как мало на свете волшебников, которые могли бы увидеть в этом зеркале то, что увидел ты? Волдеморту стоило бы уже тогда сообразить, кто ему противостоит, да он не сообразил! Но теперь он знает это. Ты проникал в разум лорда Волдеморта без всякого вреда для себя, а вот он не способен овладеть тобой, не испытывая при этом смертной муки, что он и обнаружил тогда, в Министерстве. Не думаю, что Волдеморт понимает, в чём тут причина. Он до того спешил изуродовать свою душу, что ни разу не остановился, чтобы задуматься над тем, какой силой обладает душа незапятнанная и цельная. — И тем не менее, сэр, — сказал Гарри, прилагая героические усилия, чтобы не выглядеть вздорным спорщиком, — разве все это не сводится к одному и тому же? Я должен попытаться убить его, иначе… — Ничего ты не должен! — отрезал Снейп. — Должен?! — воскликнул Дамблдор. — Разумеется, должен! Но не потому, что так говорится в пророчестве! А потому, что ты, ты сам, не будешь ведать покоя, пока не предпримешь такую попытку! Мы оба знаем это! Вообрази, прошу тебя, только на миг вообрази, что ты никогда о пророчестве не слышал! Какие чувства ты питал бы сейчас к Волдеморту? Подумай! «Волдеморт убил моих родителей, из-за него умер Сириус, Седрик Диггори и много-много других неповинных людей… Он не заслуживает больше ходить по земле. Я должен положить этому конец! Я найду все крестражи, и тогда он точно умрёт!» Гарри чувствовал, что внутри разгорается ярость. — Я хочу, чтобы с ним было покончено, — негромко произнёс он, посмотрев прямо в глаза отцу. — И хочу сделать это сам. — Дамблдор, прекратите это немедленно! — вспылил Снейп и тоже встал со своего места. — Гарри ещё слишком мал, а вы с ним общаетесь как с могущественным волшебником, коим он ещё не является. Вы прекрасно знаете, на что способен Волдеморт! Вы учили его, вы видели его насквозь, а Гарри… Он просто мальчик! Он не представляет, на что способен Тёмный Лорд! А я знаю, на что он способен! — Северус яростно сверкнул глазами и навис над сыном. — Он будет истязать тебя, будет испытывать тело и душу. И ты будешь молить о смерти, и она придёт в конце концов, когда ты охрипнешь и даже не сможешь умолять о пощаде. Сжалится над тобой и откроет крышку гроба, в который ляжет твоё уставшее и измученное тело… — Северус сжал плечи подростка. — Я не позволю, Гарри, тебе встречаться с ним, ты совсем не готов. — Так подготовь меня! — заявил Гарри. Северус обнял сына и поцеловал его в макушку. — Северус, я понимаю, что все твои действия продиктованы страхом за благополучие Гарри, — произнёс директор. — Ты стараешься оградить его от опасностей. Да и искупить грехи собственной юности, но Гарри уже давно не мальчик, и он пережил такое, что… — Не должен был переживать! — рявкнул на директора Снейп. — Папа, ты мне должен помочь! — Гарри вцепился в руку отца. — Моё сознание тесно связано с сознанием Волдеморта, я предлагаю использовать этот шанс и выяснить, какие предметы он сделал своими крестражами. Нам останется просто уничтожить их и… — Нет! — рявкнул Снейп, да так, что Гарри аж дёрнулся. — Но это хороший план… — пробормотал подросток, теряясь под строгим взглядом отца. — Это ужасный план, — отрезал Снейп. — Ты только год изучаешь окклюменцию и уже вообразил себя великим мастером? Ты не представляешь, насколько он силён и хитёр. Он сможет обернуть всё против нас, узнав от тебя уже всю известную нам информацию о крестражах, и спрячет их так, что мы никогда их не найдём. Поттер перевёл взгляд на застывшего директора. — Я полностью согласен с Северусом, — тяжело вздохнув, произнёс старый волшебник. — Это огромный риск, Гарри. Тем более я и так начинаю догадываться, где могут быть спрятаны несколько крестражей, так что не нужно рисковать. У нас ещё есть время. Я справлюсь сам, ты и так сделал большое дело, узнав количество крестражей. Гарри перевёл взгляд на зависшего над Дамблдором Сириуса. — Они правы, Гарри, — серьёзно произнёс Блэк. — Мне никогда не давалась окклюменция, как ни пыталась моя маман меня обучить, твоему отцу тоже, так что давай ты зря не будешь рисковать собой. Гарри опустил голову. «Они правы, но так хочется сделать, что-нибудь ещё… Северус считает меня ребёнком, но я действительно много чего пережил!» Северус несильно сжал плечо подростка, и Гарри исподлобья посмотрел на него. — Мы справимся, Гарри, теперь мы знаем, что нам нужно делать.