Красная Азалия

      Сяо Синчэнь выглядел будто жена, оставленная на произвол судьбы призванным на войну мужем. Сун Лань был в отчаянии… Как бы он желал, чтобы существовало заклинание, испепеляющее мысли! Но такое с ходу даже и не придумать…       Судорожно вздохнув, Синчэнь отвёл взгляд от деревьев. Но прежде чем он сделал хоть шаг, Сун Лань перехватил его руку.       — Ты же хочешь, чтобы он остался. Если это так, то я схожу за ним, — написал он на его на ладони. Сун Ланю было тяжело находиться рядом с Сюэ Яном, но этот пакостник действовал успокаивающе на Синчэня, в чём тот очень нуждался последние два дня. — Времени прошло всего ничего. Он не мог далеко уйти.       Синчэнь покачал головой с печальной улыбкой.       — Я предложу ему остаться, только если ты будешь с этим согласен. Тем более что само его присутствие спровоцировало у тебя искажение ци.       — Не думаю, что он — единственная причина, — выдал Сун Лань раньше, чем успел мысленно себя приструнить. Да с чего вдруг он принялся защищать этого негодяя?! Синчэнь выдвинул весомые доводы, благодаря которым Сюэ Ян навсегда оставил бы их в покое. А он что, ищет способ этому помешать?!       — А-Цин, ты тоже не молчи. Я знаю, что у тебя с Сюэ Яном не всё гладко. Если хочешь, чтобы он держался подальше, то я ему так и скажу, — проговорил Синчэнь.       Девочка слегка удивилась, что к ней обратились с таким вопросом напрямую.       — Я… Дагэ, он всё же плохой человек. Я не уверена… Прости… — сказала она.       — Не надо извиняться, — ответил Синчэнь с отсутствующим выражением.       — Но ты ведь хочешь, чтобы он остался! Поэтому я должна…       — А-Цин, ты — моя младшая сестра. Это моя обязанность, чтобы ты чувствовала себя в безопасности и тебе было спокойно. А не наоборот.       От смущения её щёки внезапно порозовели, а она сама уставилась себе под ноги.       — Да не особо-то я и против… — пробормотала она, бросив на Сун Ланя обеспокоенный взгляд, в котором явно читалось: «Иногда Сюэ Ян действительно пугающий. Но и конфетами он тоже порой делится».       Синчэнь кивнул, затем подошёл к огню, отпустив руку Цзычэня.       — Мы вернёмся к этому позже, — сказал он. — Мне пора готовить ужин.       Быстро опустилась ночь, и в воздухе резко похолодало. Не сговариваясь, они принялись за свои вечерние обязанности: Сун Лань зажёг фонари, проверил согревающие чары на палатке А-Цин, а также защитные талисманы вокруг их лагеря; Сяо Синчэнь занялся готовкой; А-Цин повторила базовые приёмы, которым её обучили ранее.       Сун Лань внимательно за ней наблюдал: получалось хорошо — движения были плавными и уверенными. Он мысленно прикинул, смогут ли они вскоре подобрать ей клинок. Упражнения без оружия хороши для тренировки ног, но ей пора бы уже привыкать к весу меча.       Удивительно, несмотря на пронизывающий ветер, Сун Лань всё ещё ощущал тепло. Неделями он считал, что его кровь превратилась в лёд, но сейчас по его телу разливался жар. И всё благодаря Сюэ Яну.       Можно ли считать этот холод всего лишь небольшим неудобством или предвестником искажения ци? Но отчего же во время боя ему казалось, что его кровь бурлит? Это невозможно! Его сердце мертво, кровь давно ссохлась в венах и потемнела. Но именно тогда это было совершенно неважно.       Он ощущал себя живым!       Сун Лань нахмурился, переводя взгляд с А-Цин на Синчэня. Они были полностью поглощены делом. Это явно надолго. Что ж, самое время для короткой медитации.       Сун Лань устроился рядом с Синчэнем, сфокусировав всё своё внимание на потрескивании костра. Хм… А ведь именно такой способ практиковал Синчэнь! Сун Лань же предпочитал концентрироваться на дыхании. Он целенаправленно отучался дышать, когда превратился в лютого мертвеца, потому что это напоминало ему, что он уже давно мёртв. Возможно, он погорячился…       Сун Лань медленно вдохнул, прислушиваясь к ощущениям, пока воздух циркулировал по его телу, наполняя лёгкие. Задержал дыхание, досчитав до восьми, и так же медленно выдохнул. По идее, в лёгких должно быть немного больно. Но в нынешнем состоянии он ничего не способен был почувствовать, хотя прекрасно помнил, каково это. Он снова медленно вдохнул, задержал дыхание и аккуратно выдохнул, смирившись с тем, что не может себя ощущать как раньше.       Считая свои вдохи, он незаметно погрузился в знакомое медитативное состояние. Всё внимание было обращено как внутрь себя, так и на своё тело. Жар от огня, холодный ночной ветерок со спины, голая, лишённая лиственного покрова земля, на которой он сидел, ноги скрещены, плечи расслаблены. Нет ощущения голода или жажды. А всё потому, что он, демоны задери, мёртв!       Пусть мысли текут себе свободно, надо продолжать дышать. Больше никаких телесных ощущений, причиняющих дискомфорт. Если бы он был жив, то чувствовал бы легкую боль после боя. Странно, а ведь он буквально недавно ощутил что-то подобное. Фантомные боли, будто тело снова стало живым, — как такое возможно? Неужели всё это так резко прекратилось, потому что Сун Лань внезапно вспомнил, что ему не нужно дышать?       А на что похоже сердцебиение в состоянии покоя? Даже сложно описать, потому что раньше он не придавал этому значения… Только когда сердце перестало биться, появилось ощущение, что что-то не так.       И другой момент — его ци или мстительная энергия, которая по своим свойствам была похожа на ту ци, что пронизывает всё мироздание. С одной лишь разницей, что это всецело энергия инь, лишенная баланса, при этом способная сдерживать тление. Призраки часто нападали на живых, у которых они забирали энергию ян, чтобы уравновесить избыток собственной энергии инь. Эта проблема не обошла стороной и Сун Ланя, только вот теперь его ци плавно текла по телу, как раньше. Казалось, что так и должно быть. Более того — не осталось и следа ци Сюэ Яна.       И как это понимать? Неужели это и было целью Сюэ Яна?       Об этом ещё будет время поразмыслить.       Сейчас же Сун Лань полностью сосредоточился на своём эмоциональном состоянии.       Вдох. Выдох.       Он ощущал нечто сродни покою. А ведь злость, тоска и сожаление неотступно преследовали его всё время. В чём же причина? Почему эта злость так до конца и не ушла?       Шум разгоревшихся поленьев резко вывел Сун Ланя из задумчивости. Это Синчэнь решил поворошить угли в затухшем было костре.       Его злость была подобна пламени — такая же осязаемая, горячая и пылающая. Но даже угасание этого огня не остановило бы пожар, потому что-то угли ещё тлели... Почему же он до сих пор зол, ведь он нашёл Сяо Синчэня?! Благодаря ему Синчэнь смог улыбнуться. Почему же это не принесло удовлетворения? Да, было неприятно, что Синчэнь предпочёл общество Сюэ Яна. По этому поводу он испытал сильное разочарование. И это ещё мягко сказано… Это было очень больно… Очень… Только вот не Сюэ Ян нанёс эту рану, а…       Да какая теперь разница? В отличие от Сяо Синчэня, Сун Лань совершенно не умел утешать других. Синчэнь же смотрел на вещи проще. Он тонко подмечал, когда человеку плохо, умел найти нужные слова и варианты решения проблемы. И он буквально светился от счастья, если всё получалось. Так почему же?..       Почему же Синчэнь никогда не замечал, что Сун Лань тоже страдает? Почему Сюэ Ян оказался важнее? Неужели Синчэнь каким-то образом забыл или решил игнорировать всё то зло, что совершил Сюэ Ян? Как он мог так поступить, когда именно Сун Лань был наглядным доказательством его злодеяний?!       Сун Лань не хотел, чтобы его вернули к жизни. Нет, умирать он тоже не хотел, но… стоя тогда на коленях и истекая кровью… он глядел снизу вверх в лицо своему ничего не подозревающему слепому другу… лучшему другу… И именно тогда он смирился со своей смертью… Он смирился с победой Сюэ Яна. Он опустил руку, которую было протянул к нему, позволив Синчэню уйти и жить в счастливом неведении. Что принесла бы Синчэню правда, кроме страданий? В свои последние минуты он надеялся, что тот никогда ничего не узнает....       Сун Лань не ожидал, что когда-нибудь снова откроет глаза. Когда он пробудился, то решил, что его смерть просто привиделась ему в кошмаре… Только после того, как Сюэ Ян сбежал, он понял, что всё это было наяву… Он тогда действительно умер… И превратился в одно из тех чудовищ, на которых они с Синчэнем раньше охотились… Только вот Синчэнь был этому рад, будто это благословение, а не проклятие.       Сун Лань сделал глубокий вдох и открыл глаза, потом повернулся в сторону Синчэня, наблюдая, как тот занят готовкой. Смотреть на него было больно. Думать о том, что Синчэнь решил насчёт Сюэ Яна, — было больно. Скорее всего, Синчэнь хотел, чтобы они оба были на его стороне, несмотря на вражду. Синчэнь старался быть добрым и дружелюбным к ним обоим. Только он явно не понимал очевидного: любое проявление доброты по отношению к Сюэ Яну автоматически становилось жестокостью по отношению к Сун Ланю…       Несмотря на все усилия наладить взаимопонимание, это было весьма однобоко. Синчэнь утверждал, что именно Сюэ Ян смог улучшить ситуацию. Поэтому и отговаривал Сун Ланя не рубить с плеча. Вот только он ни разу не поинтересовался, каково это — быть ходячим мертвецом… Он лишь изредка спрашивал, в порядке ли Сун Лань, и то это было лишь после какого-нибудь сражения с нечистью… И отчего он решил, что если Сун Лань не пострадал, то всё в порядке? И почему он вёл себя так, будто гнев Сун Ланя на Сюэ Яна был всего лишь расхождением во мнениях?!       Возможно, в сложившейся ситуации есть вина и Сун Ланя. Стоило раньше возразить против присутствия Сюэ Яна, а не притворяться, что он с этим согласен. Наверное, надо было доходчиво объяснить Синчэню, почему он никогда не сможет простить Сюэ Яна. А ещё рассказать о том, каково это — чувствовать, что умираешь, а потом очнуться в образе чудовища и наблюдать, как его убийца суетится вокруг его лучшего друга, смеётся и обнимает его, будто они любовники… Но Синчэнь всегда был так рад Сюэ Яну и благодарен ему за то, что тот вернул Сун Ланя… Как мог Сун Лань сказать правду? Как он мог разрушить это счастливое неведение?       Позже тем же вечером, когда А-Цин села практиковаться в каллиграфии при свете фонарика, Синчэнь сказал: «Надо поговорить». На что Сун Лань промычал в знак согласия.       Сначала они долго сидели и молчали. Было сложно определиться, с чего же начать этот непростой разговор.       — Я рад, что с тобой всё в порядке, — в конце концов пробормотал Синчэнь.       Сун Лань взглянул сначала на него, потом перевёл взгляд на огонь, взял Синчэня за руку, переплёл их пальцы и легонько сжал, прежде чем начать выводить слова на его ладони.       — А я рад, что вы с А-Цин не пострадали.       — Цзычэнь, я был абсолютно уверен, что ты не причинишь нам вреда.       — А стоило бы… — вывел в ответ Сун Лань, жалея, что написанные слова не передают укоризненную интонацию. — Ты же знаешь, как опасно искажение ци. Я вполне мог убить тебя. И наверняка сделал бы это...       — Я тебе доверяю.       Как же глупо! Сун Лань покачал головой, непроизвольно улыбнувшись.       — Синчэнь, ты, правда, настолько безрассудный?       — Я бы не бросил тебя одного, когда тебя охватила ярость и отчаяние. Нашёл бы способ помочь.       — Например?       — Ну… Уверен, что справился бы.       — Это не было обычное искажение ци… Всё-таки я — лютый мертвец… В какой-то момент я вообще забыл, что когда-то был человеком… Я просто был голоден… И всё, что мог видеть, это ци — твоя, Сюэ Яна и А-Цин. И я хотел поглотить это. Синчэнь, если бы я тогда поймал тебя или А-Цин, то не просто бы напал, а попытался бы сожрать…       После этих слов Синчэнь надолго замолчал.       — Что ж… Тогда хорошо, что Сюэ Ян оказался рядом и смог помочь, — наконец бодро проговорил он. Сун Лань застонал в ответ, но вдруг понял, что согласен.       — Он сбивает меня с толку, — написал он через какое-то время.       — В каком смысле?       — Странный он. Его поступки противоречивые и непредсказуемые. Я совершенно не понимаю его мотивов. И почему ему так важно твое одобрение — тоже не понимаю.       — Это может как-то повлиять на значение его поступков?       — Возможно.       — Или на то, какое наказание он заслужил?       Сун Лань собрался было ответить, но помедлил, заметив странный тон, с которым это было произнесено.       — Он мне не нравится, — вывел Сун Лань. — И сам я тоже не стремлюсь ему понравиться. И получше узнать его — тоже не хочу. И общаться с ним не желаю. Я до сих пор считаю, что его надо схватить, заковать в кандалы и, вероятно, казнить за его преступления. Но я обещал, что не причиню ему вреда, пока ты считаешь его своим другом. Тем не менее мне бы хотелось его понять настолько, чтобы быть уверенным, что ты рядом с ним в безопасности.       — Это единственное, в чём ему можно довериться.       Сун Лань в ответ возмущённо засопел.       — Синчэнь, никого не хочу обидеть… Но твоё мнение по данному вопросу предвзято… Ты слишком снисходителен…       — А ты слишком высокого мнения обо мне, — рассмеявшись, сказал Синчэнь. — Цзычэнь, я не простил Сюэ Яна. И не уверен, что смогу его когда-нибудь простить. Но это не значит, что я не могу быть добр к нему или снова с ним подружиться. А также, что он не способен делать что-то хорошее для других. Ты в курсе, что я никогда не просил его измениться? Я никогда не ставил условий, как заслужить мое прощение. Что для этого нужно проявлять милосердие к ближним и совершать другие подобные деяния. Не было такого! На самом деле, я упорно стоял на своём, что никакие его добрые дела не заставят меня вновь простить его или назвать своим другом. Ночные охоты, быть проводником для путников или посредником в спорах — всё это исключительно его инициатива. Он решил себя вести как порядочный человек. Да, надо признать, это было с оглядкой, что именно я считаю правильным, а что — нет. Но с самого начала это был только его выбор. И между насилием и добродетелью он каждый раз выбирал последнее.       — А что ему мешало так себя вести раньше? Если он мог, то почему же этого не делал? Зачем ему вообще было кого-то убивать?       Синчэнь нахмурился.       — Думаю… Чем лучше ты его узнаёшь, тем яснее становится, почему всё так. Я не буду делиться с тобой секретами, которые мне доверил Сюэ Ян, но скажу, что ты очень наблюдателен. Сюэ Ян не особо-то и скрывает свою натуру. Надо только внимательнее присмотреться. Попробуй на минуту забыть о том, что ты о нём знаешь, и посмотреть на него свежим взглядом как на кого-то незнакомого. Интересно, что ты тогда скажешь.       — Забыть?!. — Сун Лань отпустил руку Синчэня и вскочил на ноги. Его грудь пронзила настолько сильная боль, что никакая интенсивная ходьба не могла бы тут помочь…       — Цзычэнь?.. — голос Синчэня стал вдруг мягким и неуверенным.       Сун Лань резко повернулся к нему, тяжело дыша.       Его глаза были будто затуманены слезами. Но это невозможно!       А в горле как будто чувствовалось першение. Это всё ему почудилось!       Синчэнь весь съёжился, выглядел при этом удивлённым, потерянным и сбитым с толку, выражая непонимание всем своим видом.       Сун Лань судорожно вздохнул и снова подошёл к нему, взяв его протянутую руку в свою.       — Ты не уйдёшь? — спросил Синчэнь.       — Нет, — написал Сун Лань. — Я не оставлю тебя одного снова, только если ты сам об этом попросишь.       — О! — только и смог произнести Синчэнь и слегка улыбнулся. Сун Лань внимательно смотрел на него, рана в его сердце заныла сильнее, а по её краям клубился холод… Вот так всё и начиналось… Неглубокие раны, подобные этой, разрастались, начинали гноиться и превращались в конце концов в обиду и ярость…       Сун Лань закусил губу и собрался с духом.       — Синчэнь, было жестоко с твоей стороны просить меня о некоторых вещах.       Синчэнь на секунду задержал дыхание.       — Что?.. — тихо произнёс он.       — Очень жестоко просить меня забыть о том, что сотворил Сюэ Ян. Просить меня не замечать его поступков. Ты обещал помочь поймать его, а потом передумал и теперь защищаешь! Это жестоко! А ещё… Очень жестоко понуждать меня радоваться его добрым деяниям и предлагать подружиться с ним! Синчэнь, мне больно!       — Ты считаешь, что я поступил с тобой жестоко? — спросил Синчэнь дрожащим голосом. — Цзычэнь, прости… Клянусь, я бы никогда специально…       Сун Лань усмехнулся, наклонился к Синчэню и на секунду прижался лбом к его плечу. Ощутив прикосновение, Синчэнь замолчал, потом заёрзал, словно пытаясь заключить своего друга в объятия, но не был уверен, что это сейчас уместно.       — Я знаю, — написал Сун Лань. — Я бы не стал путешествовать вместе с тобой, если бы ты это делал намеренно.       — Цзычэнь, пожалуйста… Объясни всё по порядку… Я хочу понять, как вышло, что я так сильно тебя обидел…       Сун Лань моргнул, не зная, с чего начать. Возможно ли мягко выразить всё, что он чувствовал?       — Синчэнь… Сюэ Ян убил всех дорогих мне людей, кроме тебя… Всех в храме Байсюэ, всю мою семью… У меня перед глазами стоят их мёртвые лица... их искалеченные тела… Все мои дядюшки и тётушки… все мои учителя… все мои братья и сёстры… Никто из крупных кланов заклинателей не захотел со мной связываться. Никто не захотел помочь мне добиться справедливости. В Ланьлине мне сказали, что Сюэ Яна признали невиновным в резне клана Чан, а я возвожу на него напраслину от злости и обиды. Синчэнь, я обещал, что не причиню ему вреда, потому что ты меня об этом попросил… Но я не могу закрыть глаза на всё то, что меня с ним связывает… Я даже стараться не буду с ним сблизиться. И мне неприятно слышать про его добрые дела. У меня ощущение, что меня жестоко обманули. Синчэнь, вот подумай сам, если Сюэ Ян был способен творить добро, так чего же не делал этого раньше? Почему погибла вся моя семья? Почему умер я сам? Почему моя душа не ушла на перерождение?       — Цзычэнь, — пробормотал Синчэнь, свободной рукой хватая Сун Ланя за запястье. Он так сильно дрожал, что Сун Ланю на секунду показалось, что по его щекам снова потекут кровавые слёзы.       С едва слышным всхлипом Синчэнь бросился в объятия Сун Ланя.       — Ты же не собираешься снова драться?       Сун Лань вздрогнул, бросив взгляд в сторону А-Цин. Он отрицательно покачал головой, при этом ответе плечи девочки расслабились. Оставив свои упражнения в каллиграфии, она подошла поближе со странным выражением.       — Я никогда раньше не видела, чтобы ты плакал, Цзычэнь-даочжан.       Что?!       Он коснулся своего лица — так и есть: по его щекам катились слёзы. Это было невозможно… В этом не было никакого смысла… Но он действительно плакал настоящими слезами…       Сун Лань крепко обнял Синчэня. Это было даже приятно.       Через какое-то время от этих прикосновений у него побежали мурашки по всему телу. Он поморщился, осторожно пытаясь высвободиться, но Синчэнь ещё долго упирался, не желая его выпускать из своих объятий.       — Цзычэнь, прости меня. Я найду, как это всё исправить…       В последний раз, когда Синчэнь попытался «всё исправить», Сун Лань проснулся с его глазами, не имея понятия, как это случилось.       — Синчэнь, я в порядке.       — Правда… Только скажи мне…       Сун Лань накрыл его рот рукой, заставив замолчать.       — Синчэнь, меня покинули все дорогие мне люди. Но у меня остался ты. Я хочу сделать твою жизнь счастливой. Хочу тебя поддерживать и заботиться. Но я понял, что у меня это плохо получается…       — Цзычэнь…       Сун Лань снова накрыл его рот ладонью.       — Пожалуйста, не перебивай меня. Ты говоришь быстрее, чем я пишу.       — Прости. Прошу продолжай.       — Я не знаю, как о тебе заботиться. Или как заставить тебя улыбнуться, когда ты грустишь. И далеко не всегда понимаю, когда тебе нужна поддержка. Но Сюэ Ян каким-то образом всё это умеет. Только за одно это я готов терпеть его присутствие. Но я должен быть уверен, что он не причинит тебе вреда.       Синчэнь прикусил губу и затем кивнул.       — Это очень благородно с твоей стороны, Цзычэнь. Но как насчёт тебя? Я тоже хочу тебя поддерживать, заботиться и оберегать. Ты ведь мой друг. Пожалуйста, скажи мне, как я могу тебе помочь. У меня и в мыслях нет причинить тебе боль даже случайно.       Сун Лань какое-то время поразмыслил над ответом, а потом написал:       — Почаще интересуйся моим самочувствием. Прошу тебя уважать тот факт, что я знать не хочу Сюэ Яна и всё ещё считаю его своим врагом. И больше никогда не смей жертвовать ради меня ни одной частичкой своего тела. Я не просил отдавать мне твои глаза. Особенно когда я был без сознания и не мог воспротивиться.       — Но это была моя вина, что тебя ослепили, — мне и исправлять. Я не знал, что на кону будут мои глаза, пока не обратился к Баошань Саньжэнь за помощью. В тот момент это казалось правильным.       — Но я этого не хотел, Синчэнь. Не такой ценой. Стоило сначала спросить меня, а не решать всё в одиночку, думая, что знаешь, как лучше.       Синчэнь склонил голову в знак согласия с этой отповедью. Сун Лань тепло улыбнулся, положив руку на спину Синчэню и слегка обняв его. Синчэнь вздохнул с облегчением, расслабившись в объятиях.       — Хорошо. Впредь я буду внимательнее относиться к твоим словам, Цзычэнь. Мне тоже хочется сделать твою жизнь счастливее. Прости, что я плохо старался.       Всё ещё крепко сжимая его в объятиях, Сун Лань похлопал по тыльной стороне ладони Синчэня, пока тот не перевернул руку.       — Но Сюэ Ян всё-таки кое в чём прав, — вывел Сун Лань на его ладони.       — О?       — Ты слишком часто извиняешься.       Пока Сун Лань это писал, Синчэнь коротко прыснул, отвернулся и спрятал лицо на его плече. Но Сун Лань знал, что он улыбается.