Красная Азалия

      Этой ночью Сяо Синчэнь неважно спал и поднялся ещё до того, как начали петь первые птицы. Воздух был холодным; деревня всё ещё не проснулась, несмотря на то, что уже скоро улицы должны были ожить. Спокойное дыхание А-Цин было единственным, что нарушало тишину.       Сун Лань так и не вернулся. Сяо Синчэнь лежал, не двигаясь, чувствуя боль в груди от этого осознания. Эта боль была острой и ядовитой; он попытался подавить её, заставляя ту уменьшаться в размере до тех пор, пока не избавился от неё окончательно.       Вдох-выдох.       Он поднялся, готовясь к новому дню.       Стены располагались слишком близко друг к другу. Здесь не было ни ветра, ни растений. Слишком много людей, и все они слишком близко. Не имело значения, что они находились в других комнатах и зданиях. Боль в груди вновь распустилась, оцарапывая рёбра. Он снова подавил её. Боль и страдания всегда поражали одинаково — они разрастались, становились больше, если ты не обращал на них внимание.       Вдох-выдох.       Он не мог оставить А-Цин одну. Ей не нравилось просыпаться, чтобы рядом не было ни его, ни Цзычэня. Это заставляло её нервничать. Это напоминало ей о… Ему не нравилось, когда она просыпалась одна.       На улице началось слабое копошение: первые ранние пташки тоже начинали свой день.       Вдох-выдох.       За все годы Сяо Синчэнь научился хорошо справляться с такими болями. С тех пор, как оставил гору Баошань-саньжэнь, что была ему домом. С годами боли накапливались — и он бережно хранил их у самого сердца.       Боль от осознания, что он больше никогда не вернётся домой, была его постоянной спутницей, поэтому Сяо Синчэнь привык и в большинстве случаев игнорировал её. Также порой появлялась боль от того, что он чувствовал себя одним в целом мире, от того, что этот мир оказался куда больше и жёстче, чем он ожидал. Он чувствовал боль от несправедливости, с которой сталкивался по жизни.       Вдох-выдох.       В большинстве случаев эти незначительные боли исчезали сами по себе. Они оставались недвижимыми и безмолвными, сворачиваясь где-то глубоко-глубоко внутри. Часто он совершенно не ощущал их, хотя они всё ещё умело прятались.       Порой они становились громче. И тогда не оставалось ничего, кроме как пропустить их через себя. Выпустить наружу, чтобы они исчезли.       Чэнмэю удавалось заглушать их. Чэнмэй был ложью. Сюэ Ян был тем, кто заглушал их.       Вдох-выдох.       Сюэ Ян только усугублял ситуацию. Сюэ Ян протыкал язвы до тех пор, пока те не начинали кровоточить, безрассудно раня окружающих его людей. Сюэ Ян причинил самую большую боль, что ему приходилось испытывать: уничтожение храма Байсюэ, ослепление Сун Ланя, убийство невинных рукой Сяо Синчэня. А после резких слов Сун Ланя Сяо Синчэнь узнал ещё об одной разновидности боли.       Рядом с Сюэ Яном легче дышалось. Он умел пронзать раны, но помогал избавиться от отравляющей их инфекции. Сюэ Ян издевался с пламенным смехом, но это отвлекало и помогало исцелиться. Он никогда не позволял, чтобы жалость к себе пустила корни.       Неужели комната вдруг уменьшилась в размерах? Нет, конечно, она не могла.       Вдалеке, где-то за окраиной города, пение птиц становилось всё громче; с приближением рассвета к нему прибавлялись новые мелодии. Слишком далеко. Слишком много людей.       — Синчэнь-даочжан?       Он вздрогнул, поражённый сонным голосом А-Цин. Он даже не услышал, как она проснулась.       — Доброе утро, А-Цин.       Она зевнула, крутясь на кровати.       — Ещё слишком рано, — приглушённо проворчала она. — Иди прогуляйся. Я не могу спать из-за того, что ты весь на нервах.       Сяо Синчэнь натянуто улыбнулся.       — Прошу прощения, что нарушил твой сон.       — Ты слишком много извиняешься. Иди уже на свою прогулку.       Он поднялся, кажется, слишком стремительно.       — Я принесу тебе чего-нибудь вкусного с рынка.       А-Цин издала довольный, сонный звук.       Сяо Синчэнь вышел из комнаты. Ноги сами вывели его на улицу, словно марионетку с верёвкой в груди. Чуть было не споткнувшись в спешке, он сглотнул, намеренно замедляя шаг и делая походку расслабленной. Контроль был важен.       В большинстве случаев подобные прогулки были для Сяо Синчэня приятным времяпровождением. Рано утром на улицах было ещё немного людей, воздух был свежим, а вокруг было множество домов, полных людей, в тепле и уюте готовящихся к новому дню. В некоторых случаях — всё ещё спящих, или только собирающихся лечь спать после работы всю ночь.       Сегодня было душно.       Сяо Синчэнь мгновенно подметил, когда кто-то стал шагать рядом с ним, напевая тихую мелодию, что он не мог разобрать. Он лениво задался вопросом — почему не пытается достать Шуан Хуа.       — Я думал, что Цзычэнь прогнал тебя.       — Мне некуда торопиться. Мы всё ещё не закончили наш разговор.       Однако после этого Сюэ Ян не произнес ни слова, просто следуя за Сяо Синчэнем след в след. Он был рад тишине… Было непросто сохранять размеренный темп вместо того, чтобы броситься из города, ближе к природе. В такой ситуации он не смог бы сосредоточиться на разговоре. Дыхание Сюэ Яна было спокойным и размеренным, совершенно не похожим на дыхание Сяо Синчэня, рвано вырывающееся из горла. Он чувствовал, словно лёгкие стали меньше, сжались, сдавливаемые болью в груди, которая почему-то уже не могла оставаться скрученной, незаметной, запрятанной в самую глубь.       Какая разница, что Сюэ Ян был причиной самой сильной из этих болей? Что Сяо Синчэнь не должен был чувствовать себя комфортно рядом с ним? Его присутствие было знакомым, устойчивым.       Сун Лань не одобрил бы этого.       Ну и к чёрту Сун Ланя! Его здесь не было! Его почти никогда не было! Сун Лань продолжал избегать его, рычать и уноситься прочь всякий раз, когда между ними возникал спор, и… всё казалось слишком громким, и…       Вдох-выдох.       Сяо Синчэнь пытался следовать этой невнятной инструкции, подстраиваясь под дыхание Сюэ Яна. Сюэ Ян был здесь. Он был чем-то реальным. Материальным. Чем-то, на чём можно было сфокусировать внимание.       Вчерашнее появление Сюэ Яна поддело струпья на старых ранах и заставило те кровоточить. Иронично, что Сяо Синчэнь всё ещё мог чувствовать себя комфортно в его обществе. Но он уже давно смирился с тем, что эмоции практически никогда не бывают рациональными.       Пение птиц становилось всё громче. Острые углы домов исчезали, уступая место яркой Ци живых растений и насекомых. Это ослабило напряжение в его теле настолько, что он вновь смог идти с нормальной скоростью. Сюэ Ян не отставал, продолжая напевать эту простую мелодию.

***

      Сюэ Ян внимательно наблюдал за Сяо Синчэнем, поэтому сразу подметил, что тот начал расслабляться. Его дыхание стало легче, в такт дыхания самого Сюэ Яна. Как только они пересекли окраину города, Сяо Синчэнь даже позволил себе коротко улыбнуться. Когда они свернули с дороги, бродя между деревьями, к его движениям вернулась грация.       Похоже, что судьба была на стороне Сюэ Яна. Он только что вылез из-под дома, где задремал и, потягиваясь, заметил, что кто-то проходил мимо. И, конечно же, это был Сяо Синчэнь! Но «прогулка» — не совсем описывала то, что он увидел. Его даочжан прошёл мимо, как человек, отчаянно притворяющийся, что его не тошнит. Двигался он при этом настолько медленно и достойно, насколько это было возможно несмотря на то, что его явное желание вырвать становилось всё сильнее. Он дышал так, словно одно его лёгкое было пробито.       Такое порой случалось. Сюэ Ян никогда не понимал, почему. Что-то в разуме даочжана приводило его к эту паническому безумию. Деревья помогли. Как и пение птиц. Видимо, нужно было уйти подальше от толпы.       Но что послужило причиной? Слишком много людей? Смерть какого-то пациента? На самом деле, это не имело значения, в любом случае, это была вина Сун Ланя. Вот где он сейчас шлялся? Только вчера Сюэ Ян разговаривал с Сяо Синчэнем, и его не было. Сун Лань должен был быть буквально приклеен к Сяо Синчэню. Иначе какой из него телохранитель?       — Тебе, должно быть, не терпится продолжить разговор, учитывая, на чём именно мы вчера остановились, — наконец-то сказал Сяо Синчэнь.       — Кажется, что слова вечно заводят не в то русло. Постоянно или чересчур много правды, или, наоборот — недостаточно. Лишь идиот стал бы биться головой об эту стену, — ответил Сюэ Ян.       — Идиот или слепой.       — Или так, — согласился он, усмехаясь. — Всё равно этот разговор был частью твоей уловки. Всё было не по-настоящему.       — Сюэ Ян, прошу прощения за то, что ввёл тебя в заблуждение…       — Неужели, чёрт возьми? Ты что, чувствуешь себя виноватым после этого? — рассмеялся Сюэ Ян, и через мгновение Сяо Синчэнь тоже улыбнулся. — Даочжан, это была замечательная уловка! Я не ожидал! И не стоит делать вид, что ты поступил бы так же, если бы я сказал, что ранен. Ты хотел убедиться, что у меня есть шанс. И мы друзья, даже если ты не признаёшь это.       — Сюэ Ян…       — Если скажешь, что нет — я тебе всё равно не поверю. Я всегда знаю, когда ты лжёшь.       — Вообще-то, не всегда, учитывая, что я смог обмануть тебя вчера.       — Ты просто отвлёк моё внимание! И использовал мои желания, чтобы затуманить мой разум!       — Наверное, тебе лучше знать, учитывая твои годы практики…       Сяо Синчэнь скривился, и напряжение вновь вернулось в его тело. Сюэ Ян скопировал выражение его лица. На этот раз прошло целых несколько минут, прежде чем всё пошло не так, и настроение было испорчено. Это ведь можно было считать прогрессом?       Сяо Синчэнь кашлянул, прочищая горло.       — Если бы я захотел ударить тебя, ты бы позволил мне, не так ли?       Сюэ Ян рассмеялся.       — Какой жестокий вопрос!       — Что-то из слов А-Цин заставило меня об этом задуматься.       — Она жестокий ребёнок.       — Тебе лучше знать.       — Я бы так и поступил, — сказал Сюэ Ян с усмешкой. — Я имею в виду то, что сказал вчера. Чего бы не стоила твоя боль, я позволю тебе взять это. Итак, первый удар бесплатный. После второго я буду драться.       — Почему?       — Знаешь, мне всё ещё знакомо чувство самосохранения…       — Не это. Я имею в виду, ты ведь знаешь, что один удар может и убить тебя?       — А ты попытаешься убить меня, даочжан? Я вот не думаю.       — Значит, ты великодушно предлагаешь мне совершить насильственное действие, но при этом знаешь, что я не нанесу тебе серьёзных повреждений?       — Я в этом вовсе не уверен. Однажды ты ударил меня мечом в живот.       — Однако ты почти уверен, что я не причиню тебе смертельного вреда? Одним только ударом я могу пронзить твоё лёгкое. Сердце. Одну из важных артерий. Ты позволишь мне?       — Обещаю, что, если ты ударишь меня в сердце, остатки жизни я проведу в шоке.       Сяо Синчэнь тихо рассмеялся.       — Я не сделал бы этого. Я имею в виду, что даже не захотел бы. Я не ударил бы тебя без причины.       — Месть — это причина.       — Не для меня.       — Знаю. Будь это так, между нами всё было бы гораздо проще. Хотя, если бы ты относился к тому типу людей, кто сделал бы это, я бы, вероятнее всего, не стал бы это предлагать, — сказал Сюэ Ян. — Я думал, что ты будешь счастлив. По крайней мере, из-за того, что я ходил на ночные охоты. Я помогал людям.       Сюэ Ян проклинал то, что его слова прозвучали слишком мягко и неуверенно. Он закусил губу и скрестил руки, прижимая Цзян Цзай к груди.       Сяо Синчэнь вздохнул:       — Я рад, что эти люди были спасены. Конечно, я рад этому.       — Я был на десяти ночных охотах. Для тебя.       — Чтобы я мог принять тебя, да, ты уже говорил.       Молчание затянулось.       — Так, десяти недостаточно?       — Недостаточно для чего?       — Чтобы впечатлить тебя.       — Ночные охоты не предназначены для того, чтобы кого-то впечатлять.       Сюэ Ян фыркнул:       — Может, не в твоём случае. Ты правда думаешь, что адептам каких-то орденов не наплевать на помощь людям? Всё это только ради славы и власти. По крайней мере, я могу признать свои мотивы.       Сяо Синчэнь как-то уклончиво фыркнул.       — Я не завожу дружбу, основанную на количестве ночных охот. Я дружу с Цзычэнем потому, что мы разделяем схожие идеалы и нравимся друг другу, и вовсе не потому, что у нас с ним схожий уровень самосовершенствования.       — Вот и мы друзья по той причине, что нравимся друг другу.       Какое-то время Сяо Синчэнь не отвечал.       — Ты и правда веришь в это, или просто хочешь, чтобы это было правдой?