Мой соулмейт - клоун!

      Кофе давно остыл, но никто из четверых, сидящих за маленьким столиком в углу уютной кофейни, не обращал на это внимания.       — …и тогда он вылез из кустов, — Чонгук чуть не подпрыгивал на стуле от восторга, — в этом своём фиолетовом парике, с красным носом, и говорит: «Пак Чимин, выходи, я знаю, что ты там!»       Тэхён заливисто рассмеялся, откидываясь на спинку стула.       — Это был не я! Клянусь, не я! У меня розовый парик был в тот день, а не фиолетовый!       Чимин сидел, спрятав лицо в ладонях, но его плечи тряслись от смеха.       — Боже, какой позор… Он ещё на четвёртый день пришёл с целой охапкой шариков и чуть не улетел за ними следом, когда подул ветер.       Юнги, до этого молча потягивавший свой американо, поднял бровь.       — То есть твой план по преодолению страха заключался в том, чтобы каждый день являться к нему в ещё более безумном образе? — спросил он, обращаясь к Тэхёну.       — А что? Сработало же, — Тэхён пожал плечами и бросил короткий, полный нежности взгляд на Чимина. Тот всё ещё пытался скрыть смущение за ладонями, но уголки его губ предательски подрагивали.       Чонгук посмотрел на друга с каким-то новым, удивлённым выражением лица. Он привык видеть Чимина робким, иногда неуверенным в себе, прячущимся от своих страхов. А сейчас перед ним сидел совершенно другой человек. Он смеялся. Открыто, громко, не боясь показаться глупым. И этот взгляд, которым он обменивался с этим странным парнем в простой футболке — без парика, без клоунского носа, но с той же самой бесконечно тёплой улыбкой, — этот взгляд говорил больше, чем любые слова.       — Я рад за тебя, Чимин, — тихо сказал Чонгук, когда их взгляды встретились. — Правда. Ты заслужил своё счастье.       Чимин почувствовал, как к горлу подступил комок. Сколько ночей он плакал в подушку, думая, что Чонгук никогда не посмотрит на него так, как смотрит сейчас на Юнги. Сколько раз убеждал себя, что его чувства безответны и никогда не найдут отклика. А теперь он сидит напротив своего бывшего предмета воздыхания и чувствует… ничего. Только благодарность. Только тёплую, светлую грусть от того, что одна глава его жизни навсегда перевёрнута, а впереди — совершенно новая, чистая страница.       — Спасибо, — ответил он, и его голос прозвучал твёрже, чем он ожидал. — Если бы не ты, я бы никогда не решился.       — О, не надо меня благодарить, — Чонгук махнул рукой и вдруг хитро прищурился. — Лучше расскажи, как ты вообще понял, что он — твой соулмейт? Вы же не видели сны друг друга до встречи? Или видели?       Чимин замялся. Он действительно не видел снов о Тэхёне до того самого вечера в парке. Но после…       — Я начал видеть их после первой встречи, — признался он, косясь на своего парня. — Каждую ночь. Сначала это были просто обрывки — чьи-то руки, играющие на пианино, запах краски, много красной краски. А потом…       — Потом он увидел, как маленький мальчик в рыжем парике плачет за кулисами, потому что другие дети не хотели с ним играть, — закончил за него Тэхён. Его голос был спокойным, но Чимин почувствовал, как его пальцы под столом сжались в кулак. — Клоуны тоже иногда боятся. Просто умеют это скрывать.       Повисла тишина. Юнги отставил чашку и внимательно посмотрел на Тэхёна.       — Поэтому ты решил помочь ему побороть страх? Потому что знал, каково это — быть тем, кого боятся?       Тэхён кивнул. Его обычная широкая улыбка исчезла, обнажив что-то более глубокое, уязвимое.       — Я видел его сны задолго до нашей встречи, — сказал он тихо. — Тот день, когда ему было три года. Как тот клоун наклонился слишком близко, как громко засмеялся прямо в лицо. Это не было злостью. Просто неудачное стечение обстоятельств. Но для маленького Чимина это стало точкой невозврата. Я хотел… я хотел показать ему, что клоуны — это не только маски и громкий смех. Это ещё и боль. И уязвимость. И желание сделать кого-то счастливым, даже если самому внутри грустно.       Чимин, не выдержав, накрыл ладонь Тэхёна своей. Тот вздрогнул, а потом переплёл их пальцы — так естественно, будто делал это всю жизнь.       — Идиоты, — вдруг выдохнул Чонгук, и все трое удивлённо на него уставились. — Вы оба идиоты. Такие же, как мы с Юнги. — Он обвёл рукой пространство между собой и своим соулмейтом. — Два человека, которые слишком долго боялись того, что внутри. А потом оказалось, что бояться было нечего.       — Или было чего, — поправил Юнги, и его губы изогнулись в той самой редкой улыбке, которая появлялась только рядом с Чонгуком. — Но это не значит, что нельзя научиться не бояться.       Чимин посмотрел на Тэхёна. Тот смотрел в ответ. В его глазах плясали отражения уличных фонарей за окном кофейни, и в этом танце Чимин видел своё будущее. Не идеальное. Не лишённое трудностей. Но такое, в котором он больше не будет один. И в котором клоуны перестанут быть монстрами под кроватью.

***

      Той ночью они долго стояли у подъезда Чимина. Зимний ветер трепал волосы, забирался под воротники курток, но никто не хотел уходить.       — Спасибо за сегодня, — сказал Чимин, уткнувшись носом в плечо Тэхёна. — За то, что познакомил с Гуком. И с Юнги. За то…       — Замолчи, — Тэхён обнял его крепче и поцеловал в макушку. — Не надо меня благодарить. Это ты — молодец. Ты сам решил не убегать. Я только подталкивал иногда. И носил кофе.       — И парики, — хихикнул Чимин.       — И парики, — согласился Тэхён. — И дурацкие башмаки. И эти штаны в полоску, которые, кстати, очень шли к моему фраку.       — Ты был прекрасен, — серьёзно сказал Чимин и поднял голову, чтобы заглянуть ему в глаза. — Даже когда выглядел как оживший кошмар пятилетнего ребёнка. Ты был прекрасен.       Тэхён хотел пошутить в ответ — это было его защитной реакцией, всегда прятать боль за улыбкой, — но что-то в выражении лица Чимина остановило его. Там не было страха. Не было жалости. Только чистая, безусловная любовь, которая принимает его целиком — с париками, с носом, с дурацкими шутками и с той тихой грустью, которую он никому не показывал.       — Я люблю тебя, — вырвалось у Тэхёна прежде, чем он успел это обдумать.       Чимин замер. А потом его лицо озарилось улыбкой такой силы, что, казалось, даже уличный фонарь над их головами загорелся чуть ярче.       — А я люблю тебя, — ответил он, вставая на цыпочки, чтобы дотянуться до губ Тэхёна. — Даже несмотря на то, что ты клоун.       — Даже поэтому? — прошептал Тэхён между поцелуями.       — Поэтому и люблю, — прошептал Чимин в ответ. — Потому что ты мой клоун. Только мой.

***

Два года спустя.

      В их маленькой квартире пахло попкорном и чем-то сладким. На экране телевизора шла запись старого циркового представления — того самого, где впервые выступали вместе Кнопочка и Чуча. Чимин сидел на диване, укутанный в плед, и наблюдал за тем, как его парень, стоя посреди гостиной в полном клоунском облачении, пытается жонглировать тремя апельсинами.       — Ты уронишь их, — лениво заметил Чимин, откусывая печенье.       — Не уроню, — пропыхтел Тэхён, у которого один апельсин уже покатился под диван. — Я профессионал.       — Ты уронил три из пяти в прошлый раз.       — Тот прошлый раз не в счёт, я тогда был без парика.       Чимин закатил глаза, но улыбка не сходила с его лица.       Он всё ещё иногда вздрагивал, когда по телевизору показывали особо ярких клоунов с агрессивным гримом. Всё ещё отводил взгляд от рекламных щитов, где аниматоры в огромных башмаках раздавали воздушные шары. Страх не исчез полностью — он знал, что такие вещи не уходят бесследно. Но он перестал быть тем тёмным, липким ужасом, который когда-то парализовал его волю.       Потому что теперь страх имел имя. И лицо. И рыжий кучерявый парик, который Чимин научился снимать с закрытыми глазами.       — Поймал! — торжествующе заорал Тэхён, когда все три апельсина одновременно взлетели в воздух, а потом… благополучно приземлились ему на голову.       Чимин расхохотался так, что чуть не подавился печеньем. Тэхён рухнул на диван рядом с ним, обнял за плечи и притянул к себе.       — Смейся-смейся, — пробормотал он, пряча улыбку в волосах Чимина. — Но следующее выступление будет идеальным. Я обещаю.       — Я в тебя верю, — ответил Чимин, закрывая глаза и слушая, как ровно и спокойно бьётся сердце того, кто когда-то был его самым большим кошмаром.       На экране Кнопочка и Чуча раскланивались под бурные аплодисменты. В животе у Чимина что-то тёплое и мягкое разливалось при мысли, что этот страх, который он носил в себе почти двадцать лет, в итоге привёл его к самому главному человеку в жизни.       Судьба, видимо, действительно знала, что делала.       За окном падал снег. Где-то в соседней комнате тихо мурлыкал кот, которого они подобрали прошлой осенью. А Чимин сидел в объятиях своего клоуна и впервые за долгое время чувствовал себя абсолютно, совершенно, бесповоротно счастливым.       Таким, каким мечтал быть всегда.