Осколками твоего голоса

Добро пожаловать в мой мир! 8 страниц Желаю вам приятного чтения! --- На улице было прохладно. Такая осенняя сырость, которая пробирается под куртку не сразу, а через десять минут — и тогда уже не согреешься, только сжимаешь зубы и терпишь. Кацуки развозил друзей по домам. Киришима вылез первым — хлопнул по плечу, сказал «удачи». Денки копался на заднем сиденье вечность, забыл, кажется, телефон. Мина скупо кивнула и исчезла в подъезде, что необычно для ней. И вот Кацуки остался один. Машина урчала на холостых. Он сидел, сжимая руль, и смотрел в тёмное окно. Дворники молчали. В салоне пахло кофе и его собственной усталостью. Пора было ехать домой. Но что-то его останавливало. Не мысль. Не звук. А просто — тяжесть в груди, как будто внутри застрял кусок льда. Он повернул ключ зажигания, заглушил мотор. Посидел ещё минуту. Потом достал телефон — ноль уведомлений. Конечно. И тогда в голову пришло это. Задрот. Тот самый, с дурацкими веснушками и улыбкой до ушей. Тот, кто сегодня попрощался слишком быстро. Слишком легко. Слишком — как будто хотел сбежать. «Ну и хер с ним», — подумал Кацуки тогда. Сейчас он уже не был уверен. Он вспомнил зелёные волосы, мелькнувшие в свете фонаря. Вспомнил, как Изуку махнул рукой — не глядя, на бегу — и скрылся за поворотом. Слишком быстро для человека, который только что смеялся над его шуткой. Слишком. — Чёрт, — выдохнул Бакуго в пустоту салона. Он не хотел. Честно, матерью клянусь, не хотел. Но ноги уже завели машину. Руки уже выкрутили руль. Он ехал не думая, просто смотрел на дорогу и чувствовал, как внутри разгорается что-то горячее и бесполезное. Время длилось медленно. Каждая секунда — как жеваная резинка, липкая и безвкусная. Светофоры горели красным назло. Какая-то бабка переходила дорогу целую вечность. Бакуго барабанил пальцами по рулю, чувствуя, как под ногтями скапливается злость. Он ведь даже не знал, куда едет. Просто в ту сторону, куда убежал Мидория. Просто — туда, где его в последний раз видели живые глаза. «Идиот. Конченый идиот». Но он всё равно доехал. --- Кацуки припарковался у обочины, заглушил мотор и вылез. Прохладный ветер сразу ударил в лицо — свежий, почти прозрачный. Он развевал волосы блондина, приятно охлаждая кожу, которая за рулём успела нагреться от злости. Кацуки запрокинул голову, посмотрел на небо. Ни звёзд. Ни луны. Только серая пелена, как вата, застрявшая между домами. Он выдохнул. Пар изо рта — видимый, белый — растаял через секунду. Красноглазый резко повернул голову в ту сторону, куда убежал брюнет. Там была узкая улица, фонари через один, мокрый асфальт, блестящий как зеркало. И ни души. Он вспомнил, зачем приехал. «Чтобы что?» — спросил он сам себя. И не нашёл ответа. Тихо. Не спеша. Он пошёл по дороге. Шаги отдавались в ушах глухими ударами. Кацуки смотрел себе под ноги, на трещины в асфальте, на лужи, в которых отражались жёлтые пятна света. Он думал о своём. А точнее, о зелёноволосом. Почему он вообще пошёл за этим задротом? — Нехер он мне сдался, — пробормотал Бакуго вслух, и голос прозвучал слишком громко в пустой улице, хотя не совсем пустой, люди всё ещё из редка проходили. Но он всё ещё шёл. Непонятно куда. Он даже не надеялся найти Изуку. Просто — шёл. Ноги сами несли его вперёд, как будто знали то, что голова отказывалась принимать. Может, он искал не Мидорию. Может, он искал ответ. Или повод. Или просто — конец этой тянущей боли, которая жила под рёбрами уже восемь лет. Пять минут. Десять. Он потерял счёт времени. А потом резко застыл. Как вкопанный. Перед ним, на другой стороне улицы, под тусклым фонарём, стояли двое. Изуку. И… Круголицая. Урарака. Они держались за руки. Она запрокинула голову, смеялась — звонко, счастливо, так, как умеют только девчонки, когда рядом тот, кто им нужен. Изуку улыбался в ответ. Та самая улыбка — до ушей, которая может залечить, успокоить, ласкать. Улыбка, которую Кацуки не видел обращённой к себе уже много лет. А может, никогда не видел. Бакуго почувствовал, что дышать стало тяжелее. Грудную клетку сдавило, как будто кто-то поставил ногу на рёбра и надавил. Он открыл рот — воздух не шёл. Только холодный комок в горле и этот чёртов смех, который доносился через улицу, резал слух, застревал в висках. «После всего, что они пережили вместе». Мысль пришла сама, незваная, как боль в старом шраме, который отсырел к дождю. Он копил на этот костюм для Мидории. Восемь лет. Восемь грёбаных лет. Он вкалывал на двух работах, брал дополнительные смены, отказывал себе в нормальной еде, в новой тачке, в бабах. Всё ради того, чтобы однажды вручить этому дураку броню. Не как герой — герою. А как… как… «Как кто?» Он так и не придумал слова. Он просто хотел снова соревноваться. Хотел снова чувствовать то, что чувствовал только рядом с ним. Тот жар в крови, когда они сталкиваются в спарринге. Ту ясность в голове, когда Мидория смотрит на него без страха. Ту единственную секунду абсолютного понимания — кто они друг для друга. С другим человеком этого не почувствовать. Кацуки понял это давно. Просто никогда не признавал вслух. А сейчас стоял за углом какого-то здания, смотрел, как его — его? — задрот держит за руку девчонку с круглым лицом, и не знал, что делать с руками. Они дрожали. Он сжал их в кулаки. «Могут заметить». Мысль ударила током. Бакуго резко отшатнулся за угол, прижался спиной к холодной кирпичной стене. Дыхание сбилось. Он выглянул краем глаза — никто не обернулся. Они продолжали стоять там, в своём маленьком мире, куда Кацуки не было доступа. Он наблюдал. Смотрел, как Урарака поправляет воротник его куртки. Как Изуку наклоняет голову, слушая её. Как они вместе поворачиваются и медленно идут дальше — всё ещё держась за руки. Наблюдал с мелкой грустью в глазах. Той самой, которую он никогда никому не показывал. Которая пряталась за рыками и взрывами, за «пошли нахер» и «отвали». Которая жила где-то глубоко, там, где даже самому Бакуго страшно копаться. Он ведь не глупый. Блондин давно понял, что круголицая влюблена в Деку. Ещё в академии, когда она краснела при виде него, когда лепетала что-то несвязное, когда смотрела на него так, будто он солнце. Кацуки тогда ещё смеялся про себя — ну, дура. А потом заметил, что Изуку стал чаще смотреть в её сторону. Отвечать на улыбки. Задерживаться после тренировок. «А тот, возможно, отвечал взаимностью». Сейчас Бакуго видел это своими глазами. Они вместе. Они пара. Они счастливы. Кацуки давно понял, что потерял шанс. Даже не понял — проиграл. Вчистую. Ещё на старте, когда решил, что лучше уничтожать, чем признаваться. Лучше ненавидеть, чем рискнуть. Лучше молчать, чем сказать: «Ты мне нужен». Но надежда… Эта чёртова надежда. Она пожирала его изнутри. Как кислота. Как раковая опухоль. Каждое утро он просыпался с мыслью «а может, сегодня», и каждый вечер засыпал с пустыми руками. Она не давала ему забыть, не давала переключиться на кого-то другого, не давала просто — жить. И сейчас, глядя на них, он чувствовал, как надежда сжимается в точку. Гаснет. Как будто кто-то наступил на неё тяжёлым ботинком. Бакуго не выдержал. Он резко развернулся, задев плечом стену, и зашагал прочь. Быстро. Почти бегом. Не оглядываясь. Потому что знал — если оглянется, увидит то, от чего легче не станет. Он шёл по улице, не разбирая дороги. Ветер бил в лицо, выхватывал из глаз то, что он никогда не позволил бы себе выплакать. И тут — вывеска. Яркая. Дешёвая. С неоном, который мигал через раз. Бар. Какой-то левый бар, каких полно в этом районе. Обычно Кацуки прошёл бы мимо, даже не взглянув. Но сейчас — сейчас он хотел забыть. Хотя бы на пару часов. Хотя бы настолько, чтобы перестать чувствовать, как рёбра сдавливает этой тупой, бесполезной болью. Он толкнул дверь. --- Звякнул колокольчик. В лицо ударил тёплый, спёртый воздух, смешанный с сигаретным дымом и дешёвым виски. За стойкой никого. В углу двое мужиков играли в карты, не поднимая голов. Музыка играла тихая, какая-то блюзовая тянучка. Бакуго сел за стойку, сжал переносицу пальцами. — Виски, — сказал он бармену, который наконец выполз из подсобки. — Двойной. И не подходи больше. Бармен молча кивнул. Видно, привык. Кацуки взял стакан, посмотрел на янтарную жидкость. Мысль о том, что Изуку счастлив, должна была бы его успокоить. Должна была бы стать финальной точкой. Сказать себе: «Ну вот, он нашёл своё. А ты иди дальше». Но вместо этого внутри закипала злость. Не на Мидорию. Не на Урараку. На себя. Потому что он мог. Мог сказать восемь лет назад. Мог пять. Мог вчера. Но каждый раз находил причину промолчать. Каждый раз думал: «ещё успею». Не успел. Кацуки опрокинул виски в себя одним глотком. Горячо. Горько. И не помогает. — Ещё. Бармен налил молча. Блондина даже не волновало если кто-то его заметит, а то его репутация может пострадать. Ну и чёрту с ним, главное забыть. И пока в баре играла тягучая музыка, а за окном моросил холодный дождь, Бакуго сидел и смотрел в свой стакан. Там, на дне, отражалась та самая грусть, которую он никогда никому не показывал. Та, которую он даже сам у себя крал.

***

В маленькой уютной квартире на пятом этаже пахло корицей и стиральным порошком. Мина Ашидо сидела на кухонном столе, свесив ноги, и помешивала ложечкой остывший чай. Напротив, в продавленном кресле, развалился Эйджиро Киришима. На коленях у него лежал пульт от телевизора, но экран был тёмным — никто не смотрел. Тишину нарушал только холодильник, гудящий где-то на своей частоте. — Кири, — Мина наклонила голову, розовые волосы упали на лицо. — Ты заметил, что Бомбочка немного грустная была? Киришима поморщился, как от зубной боли. Он заметил. Ещё бы. Они начали встречаться ещё после выпуска из академии, и сейчас, спустя несколько лет совместной жизни, научились читать друг друга без слов. Мина знала, когда Киришима врёт про «всё нормально». Киришима знал, когда Мина переживает за кого-то из друзей. И сегодня они оба чувствовали неладное. — Я заметил это ещё когда он попрощался с Мидо-бро, — Киришима почесал затылок, задумался на секунду, а потом выпрямился в кресле, глаза расширились. — Хм… Точно! Мидо-бро! — Ты чего так… — Мина даже сначала не поняла, смотрела на парня с недоумением, поставила чашку на стол. А потом — будто лампочка зажглась. Глаза округлились. — Мидория! Она спрыгнула со стола, прошлась по кухне, размахивая руками. — Неужели наш влюблённый дружок так расстроился из-за этого прощания?.. Киришима вздохнул. Для Мины и него уже давно не секрет, что Бакуго влюблён в веснущатого. Они заметили это ещё во время обучения в академии. Тот взгляд, который Кацуки бросал на Изуку, когда думал, что никто не видит. Ту тишину, которая наступала после каждой их ссоры — не злая тишина, а какая-то потерянная. Будто Бакуго не знал, куда деть себя без этого вечного соперника. — Мне его даже жалко, — Киришима отложил пульт, сложил руки на груди. — Мидо-бро так быстро попрощался и убежал… Это не по-мужски! Он сказал это с обидой, будто лично получил пощёчину. Киришима всегда был за справедливость. А тут — друг мучается, а второй даже не оглянулся. Мина подошла к нему, встала за спинкой кресла, положила подбородок на макушку Киришимы. — Кири, мне кажется, мы должны помочь этим глупцам свестись, — произнесла она тоном, будто была главным гением мира и её слова — непреложный закон. — Откуда мы знаем, что Мидории нравится Урарака? Или не нравится? — Киришима поднял бровь, повернул голову. Мина закатила глаза. — Это ты о чём? — А ну, по Урараке давно видно, что она влюблена… — Киришима развёл руками, словно это было очевидно любому дураку. — Так это я знаю, — отмахнулась Мина, хлопнув его по плечу. — Но Деку точно такого не проявлял! Так что тш! Она прижала палец к губам, изображая строгую учительницу. Получилось смешно, потому что она тут же улыбнулась. — Наш блондин и брюнет будут вместе! Киришима хмыкнул. Ему нравился этот запал Мины. Она всегда верила в людей — иногда больше, чем они сами в себя. — Теперь нужен план, — сказал он, потирая руки. Мина выпрямилась, замерла на секунду, а потом торжественно подняла указательный палец к потолку. — Операция «Собрание осколков любви» начинается с этого момента! — Прикольное имя у операции! — Киришима расплылся в улыбке. Их взгляды встретились. В глазах Мины горел азарт. В глазах Киришимы — решимость. Они оба знали: Бакуго никогда не попросит о помощи. Мидория никогда не признается первым. А Урарака… ну, Урарака вообще не в курсе, что между этими двумя происходит на самом деле. За окном моросил дождь. Тот самый, что начинается в ноябре и идёт до утра. Капли стучали по подоконнику, разбивались о стекло и стекали вниз, оставляя мокрые дорожки. Мина подошла к окну, посмотрела на тёмную улицу. — Знаешь, Кири, — сказала она тише, без обычного пафоса. — Я просто не хочу, чтобы он снова остался один. Кацуки. Он… он умеет отталкивать людей. Но внутри он такой же, как мы. Тоже боится. Киришима поднялся, подошёл к ней сзади, обнял за плечи. — Справимся, — сказал он просто. Мина кивнула, прижалась спиной к его груди. А в голове у неё уже рождался план. Гениальный. Безумный. И совершенно нелогичный. Но именно такие планы и работают. — Завтра начинаем, — сказала она. Киришима чмокнул её в макушку. — Завтра так завтра. А в это время, в баре на другом конце города, Бакуго заказывал третью порцию виски и понятия не имел, что двое его самых болтливых друзей уже решили его судьбу. Хуже того — они решили её за него. И это было только начало. ---- Дорогие читатели, не стесняйтесь показывать на ошибки, я буду их исправлять ечли что-то не так!)