Осколки нашей зимы

Дэвин нервничал. Он никак не мог сконцентрироваться, несмотря на всевозможные попытки; его взгляд не хотел фокусироваться на документах, а мозг, при всех стараниях, не желал собирать мысли во что-то структурное. Всё, чего он хотел, и вместе с тем – мучительно боялся, это возвращение Тома. Тот вернулся к вечеру, когда Дэвин уже отбросил все попытки заняться хоть чем-нибудь полезным, и просто бездумно листал что-то в телефоне уже час. Шуршание гравия под колесами автомобиля за окном заставило Дэвина резко поднять голову и нервно напрячься. Он был в гостиной с чашкой чая, и ждал, концентрируясь только на том, как бы изобразить спокойствие, хоть и понимал, что Том прекрасно видит любое его притворство. Наконец входная дверь хлопнула, впуская в дом поток холодного воздуха. Лицо Тома особо ничего не выражало. Он молча встретил взгляд Дэвина, снял с себя куртку, приблизился и сел напротив, сцепляя пальцы и глядя куда-то вниз. Дэвин ждал, когда Том скажет хоть что-нибудь, и это ожидание было одним из самых мучительных в его жизни. – Дэвин... – голос Тома звучал негромко и ровно. – Ты, наверное, понимаешь, что я сейчас скажу, но ответь мне честно. Когда мы с тобой впервые встретились? – Я посещал твой интернат с матерью, когда мне было шестнадцать. Дэвин слышал себя будто со стороны; он смотрел на лицо Тома, не отрываясь, и тот наконец поднял на него свой взгляд – хотя лучше бы он этого не делал. – Почему ты никогда не говорил мне этого? – Послушай, Том. – Дэвин старался звучать спокойно, но понимал, что между ними сейчас было напряжение, готовое треснуть в любой момент, как тонкий лёд. – Я бы не сказал, что хотел скрывать от тебя это. Просто так вышло изначально. Ты не помнил меня, и по какой-то причине... Я чувствовал, что мне так надо. Он понимал, как неубедительно звучит, и понимал, что если что-то собирается треснуть, то оно сделает это прямо сейчас. – Тебе так надо? – Голос Тома действительно дрогнул, а правая рука судорожно сжалась в кулак. – И что ещё? Что ещё ты от меня скрывал, Дэвин, и в чём ещё лгал? Расскажи, пока не стало поздно. Прошу. Дэвин замешкался, глядя ему в глаза. Он не понимал, что сейчас делать, но затем осознание встало в его голове чёткой картиной, и он, переведя взгляд в сторону, начал, медленно и как мог спокойно: – После того, как мы встретились в интернате, я следил за тобой, начал следить через пару лет, уже после смерти отца. Я наблюдал по камерам, получал фотографии, иногда встречал тебя вживую, но незаметно. Потом я узнал про завещание твоей бабушки, и придумал, как можно сблизиться с тобой наилучшим образом. Когда ты ко мне переехал, я снова делал всё, чтобы привязать тебя к себе. Это я напоил тебя клофелином в один из первых дней, чтобы установить отслеживающий трекер на телефон. Также я инициировал нападение на тебя своей собаки. О том, что я поднимал данные твоих друзей и получил твою медицинскую карту ты знаешь. Я нанял стрелка, который должен был ранить меня тогда в библиотеке– это был план, чтобы натравить друг на друга Лейтонов и Тригоров, но ты попал под пулю и едва не погиб, за что я виню себя до сих пор. Это всё. Когда он закончил говорить, казалось, что наступила совершенно мёртвая тишина. Дэвин боялся переводить взгляд на лицо Тома, но, когда с колоссальным усилием сделал это, увидел, что его глаза были прикрыты. Тишина продолжала нависать, давя всё сильнее, и как будто бы была готова продлиться вечность, однако в какой-то момент прервалась. – Почему? – Том открыл глаза и встретил взгляд Дэвина. – К чему всё это? Дэвин ответил не сразу. Впервые он почувствовал страх от одного присутствия Тома – тот смотрел на него без злости, но с такой ледяной безжизненностью, на какую, казалось, никогда не был способен. Дэвин встал, подошёл ближе, осторожно опустился рядом с низким диваном на одно колено, и сжал руку Тома в своей, умоляюще глядя ему в лицо. Однако голос его прозвучал отчётливо и серьёзно. – Потому что я люблю тебя. Выражение лица Тома медленно изменилось. Оно сначала отражало полное непонимание, будто он не сразу осознал, что только что услышал, а потом Том запрокинул голову и рассмеялся, высвобождая руки и устало проводя ими по лицу. Когда он закончил смеяться, на его лице осталась только какая-то судорожная, кривая горечь. – Дэвин... Так не любят, понимаешь? Дэвин поднялся. – Откуда ты знаешь? Тебя никто никогда не любил так, как я, Том. – Джейн любила, – это прозвучало почти шёпотом, и Том встал следом, всё так же горько глядя в лицо напротив. – Её больше нет. У тебя остался только я. – Да, только ты. – Голос Тома был всё ещё тихим и надтреснутым. – И это был твой план изначально, не так ли? Ты счастлив теперь, скажи? Ответом ему стало молчание. Том медленно кивнул, а затем развернулся и направился в сторону лестницы; Дэвин поймал его за локоть, но Том резко вырвался и ускорил шаг – направлялся он в сторону своей комнаты, но Дэвин постарался не отставать. *** Тому было уже всё равно, слышит он за собой шаги и оклики или нет. В его ушах будто бы звенела какофония шумов, перекрывающих всё, кроме звука собственного дыхания; войдя в комнату, Том захлопнул дверь, но закрыть замок не успел, потому что Дэвин вошёл следом очень быстро – впрочем, до этого Тому тоже уже не было никакого дела. Он подошёл к тумбочке, достал из ящика пистолет и снял его с предохранителя; щелчок будто бы вернул его в реальность и он снова обрёл способность слышать. – Том, успокойся. Прекрати, прошу. Положи пистолет. – В раздавшемся за спиной голосе Дэвина дрожала паника – и это с учётом того, что он всем своим существом старался сдерживаться и оставаться, как всегда, спокойным и контролирующим. Том прекрасно понимал это. Развернувшись, он направил оружие на Дэвина. – Не подходи, пожалуйста. В отличие от него, Том звучал спокойно. Дэвин замер, глядя ему в глаза, и Том вспомнил, как они смотрели друг на друга впервые, тогда, на парковке. Каким холодным был взгляд Дэвина, какой тревогой он выворачивал его изнутри, как многое, казалось, скрывалось за этим холодом – оказалось, что действительно многое. Сейчас Том думал, что ему стоило сесть тогда на скутер, уехать и больше никогда в жизни не встречаться глазами с этим человеком, однако он понимал, что с самого начала и до самого конца Дэвин был его судьбой. Хотели они того или нет, но они были связаны ещё до первой встречи; предназначены друг для друга всегда, то ли будучи кармой, то ли будучи спасением, то ли – и тем, и другим. Том коротко улыбнулся и перевёл дуло пистолета на свой висок. Сейчас всё должно прийти к своему логическому завершению. Нажать на курок он не успел, потому что почувствовал, как его кисть перехватывает как никогда сильная рука Дэвина. Том постарался вырваться, но безуспешно; в этой борьбе он отчаянно желал одержать верх, но, пока пытался это сделать, палец соскользнул, и прозвучал выстрел, будто бы отозвавшийся громом в каждом углу поместья. Дэвин пошатнулся и упал на пол; ковёр под ним расцветили неспешно расплывающиеся пятна красной крови. Несколько секунд Том смотрел на это, будто вновь лишился способности слышать, двигаться или говорить; затем он выронил пистолет, опустился на колени и достал из кармана телефон, судорожно, совершенно не слушающимися руками пытаясь набрать номер скорой. – Постой... – Дэвин с усилием приподнялся, морщась; он был очень слаб и за короткое время стал мертвенно бледным. Ранен он был в грудь, но, судя по всему, пуля не задела лёгкие, потому что говорить ему удавалось – тихо, хрипло и с большим трудом. – Набери номер нашей больницы, дай трубку. Том повиновался, желая сейчас только одного – чтобы руки начали его слушаться; ему казалось, что с каждой миллисекундой, которую он теряет, в нём поднимается бессильная злость ка каждую мышцу своего тела. Номер Том всё-таки сумел набрать, и подал трубку Дэвину, но тот не смог взять телефон, поэтому Тому пришлось прислонить его к чужому уху. Когда, будто спустя вечность, хотя по факту прозвучало всего два гудка, на том конце послышался ответ, Дэвин, явно постепенно теряя силы, очень коротко попросил вызвать наряд скорой в его особняк. В конце он добавил неровным голосом с очень большим трудом: – Не вызывайте полицию и абсолютно ничего не предпринимайте по отношению к стрелявшему. Когда разговор закончился, Том, отнимая телефон от уха Дэвина, выронил его, но уже не обращал на это внимание. Он поднялся, лихорадочно нашёл первое, что попалось ему под руку в шкафу – собственную футболку, снова опустился перед Дэвином на колени, осторожно, всё так же плохо повиновавшимися руками, расстегнул его промокшую от крови рубашку и зажал тканью рану. Едва ли он мог сделать что-то ещё; всё, чего он хотел – чтобы скорая появилась прямо сейчас, и неважно, каким образом. Продолжая зажимать рану, он посмотрел на Дэвина – глаза того были всё ещё открыты, но сильно помутнели; грудная клетка поднималась и опускалась лихорадочно-быстро, и всё его выражение искажала ясно невыносимая боль. – Дэвин... – Том протянул свободную руку к его лицу, не до конца понимая, что делает, и убрал с его лба несколько прядей волос. – Не умирай. Это всё, что он мог сказать; с каждой секундой, которая длилась, как приговор, его начинало сильнее трясти от бессилия всем телом. Он то видел перед глазами лицо Дэвина, то его взгляд застилало плотной пеленой. Дэвин попытался поднять руку, поморщившись, но Том резко накрыл ее своей. – Не двигайся, пожалуйста. – Том... – Голос Дэвина звучал едва слышно, но больше он ничего произнести не смог. – Помолчи. Не говори ничего. – Том понял, что к глазам подступают слёзы, и ему хотелось закричать, будто это помогло бы машине скорой помощи преодолеть расстояние быстрее, чем она могла физически. Уголков губ Дэвина коснулась тень болезненной улыбки. Том понимал, что с таким ранением жизнь могла покинуть тело человека и за пять минут, и за десять – что конкретно задела пуля, он не знал. Он мысленно умолял, сам не понимая, кого, чтобы рана была не такой сложной и чтобы кровь текла медленнее. В его голове вместе с ритмом бешеного сердцебиения стучали слова: "прошу, пожалуйста..." В какой-то момент Дэвин потерял сознание, и Том одной рукой продолжал зажимать его рану ставшей уже насквозь мокрой футболкой, а вторую руку держал на слабом пульсе, концентрируясь только на редком движении вены под тонкой кожей. Так прошла вечность, пока ворота не открылись. Тому пришлось выпустить Дэвина, чтобы встретить медиков; всё происходило так быстро, будто кадры сменялись сотнями в один миг, и он сам не понял, как они оказались в машине. *** Операция длилась пока только час, но Тому казалось, что он сходит с ума, будто само время сжимает всё его тело, заставляя задыхаться. Он не знал точно, насколько всё критично – врачи не успели ничего ему сказать. Том сидел в зоне ожидания, судорожно сжимая руки. В какой-то момент его посетила единственная ясная мысль – позвонить Чарли. Том не знал, что ему скажет. Он выстрелил в его двоюродного брата, и понимал, что совершил преступление, которое сложно оставить просто так. Однако признание в этом Чарльзу Тому казалось чем-то правильным. Чарли взял трубку достаточно быстро и звучал так же беззаботно, как обычно – Здравствуй, Томас. Чем могу быть полезен? Том какое-то время молчал, будто язык перестал его слушаться, и голос на другом конце посерьёзнел. – Том? Скажи что-нибудь. – Приезжай в больницу, – наконец ответил он. – Я сильно ранил Дэвина, сейчас идёт операция. Снова повисла пауза, но через некоторое время ответ всё-таки поступил. – Окей, сейчас буду. Чарльз приехал через полчаса – видимо, бросил всё, чем занимался. Он был очень напряжён и хмурился. Увидев Тома, он некоторое время смотрел на него с чем-то неясным во взгляде, а потом опустился рядом. – Дэвин будет в порядке? – Коротко поинтересовался Чарльз. Том бессильно пожал плечами, мотнув головой. – Я не знаю... Ответом послужил медленный кивок. Тишина была практически осязаемой, пока Чарли наконец не спросил негромким голосом: – И что же случилось? Том посмотрел ему прямо в глаза. – Я в него выстрелил. Но я не хотел. Это была случайность. Я правда не хотел его ранить. – Ещё пара таких "не хотел" между вами, и вы отправите друг друга на тот свет. – Чарльз отвёл взгляд, глядя в потолок. – Впрочем, теперь вы как будто бы в расчете. – Ты знаешь про... – Тому, казалось, не хватало сил на удивление, но он всё равно чувствовал в себе отголосок этой эмоции. Чарльз равнодушно пожал плечами. – Догадался, понимаешь ли. Я же сказал, что этот человек никогда не чувствует вину без повода. – Он снова замолчал на какое-то время, а потом продолжил. – Не хочу больше философствовать по поводу сути ваших отношений. Я просто искренне хочу, чтобы всё каким-то образом наладилось. Он устало прикрыл глаза, и больше они не говорили; так прошли ещё два часа. По прошествии этого времени хирург, вышедший из операционной к двум сразу взволнованно вставшим людям, сказал: – Всё нормально. Пуля не задела аорту, попала удачно, не причинив вреда органам. Операция прошла хорошо, когда очнётся от анестезии – сможете увидеться. Том закрыл лицо руками и опустился обратно на длинную скамейку; будто издалека до него доносился голос Чарльза, который говорил что-то врачу, но Том не мог разобрать, что. Его начали душить слёзы, которые он не был в состоянии, да и не хотел, удержать. В какой-то момент он почувствовал сильные руки, сжавшие его плечи, но контролировать дыхание получалось плохо, несмотря на уверенные, поддерживающие прикосновения. Так прошло ещё какое-то время; сколько его прошло перед тем, как Том успокоился, он не знал. За окном уже сгустилась ночь. – Том, ты когда в последний раз ел? И вообще, ты весь в крови. Доктор сказал, что Дэвин окончательно очнётся не раньше, чем через сутки-трое. Поехали домой, надо переодеться, смыть с себя это всё и поесть. Том неопределённо мотнул головой. Он изо всех сил хотел сопротивляться этому предложению, но потом понял, что Чарльз всё равно настоит на своём, поэтому тяжело встал, решив не доставлять тому беспокойство лишними спорами. Стоило начинать брать себя в руки. Чарльз отвёз его в свой гостиничный номер. Когда они ехали, Том осознал, что так будет проще, и почувствовал прилив благодарности – в особняк он не хотел возвращаться мучительно, да и отель был гораздо ближе к больнице. В номере Том долго стоял под душем, глядя, как вода, стекая по его рукам, становится бледно-розовой. Он принял одежду Чарли, но есть предусмотрительно заказанный в номер перекус не мог – только выпил воды. Настаивать Чарльз не стал, хоть и не был сильно рад такому раскладу. Минуту за минутой в сознание Тома возвращалась ясность. – Будешь рассказывать? Они сидели на кровати; Том укрыл колени толстым одеялом, разглядывая свои пальцы, в которые давно въелись посеревшие чернила, вырисовывающие неровные буквы "l i g h t", небольшую розу, длинные бесформенные мазки, по большей части закрывающие кисти, кривой знак скорпиона и тонкий незамысловатый орнамент, раскиданный у костяшек правой руки. Том собрался с силами, а затем спокойно и кратко пересказал всё с самого начала, включая контракт и то, что узнал от Дэвина перед тем, как случился выстрел. После того, как он закончил рассказ, Чарльз долго смотрел на него молча. Картина этого человека, не знающего, что сказать, была очень непривычной. Том некоторое время медлил, но потом добавил то, что только что до конца понял: – Я его люблю. Очень сильно. – Вы, ребята... – Чарли положил руку на плечо Тома и сильно сжал; выглядел он при этом слегка печальным. – Вам надо долго лечиться. *** Проснувшись, Дэвин первым делом почувствовал сильную боль в груди, а потом его ослепила белизна потолка. Он не сразу понял, где находится, а когда осознал, огляделся и попытался приподняться, но всё его тело, подключенное к мониторам и капельницам, будто запротестовало каждой клеткой – Мистер Ронан, не двигайтесь! – Женский голос был очень строгим и слегка взволнованным. – Вы же только после операции. – Сколько я был без сознания? – Около полутора суток. – Где Том? Это беспокоило его больше всего; Дэвин почувствовал резкую волну накатившего страха. Медсестра слегка покачала головой. – Ваш брат и мистер Оушен были здесь с утра. Вам стоило бы отдохнуть прежде чем видеться с кем-то. – Я хочу... Пожалуйста, – женщина в лёгком удивлении вскинула брови, не ожидая от пациента такой кроткой просьбы. – Впустите его. Она, негромко хмыкнув, удалилась, сообщив, что сейчас позовёт врача, а затем вошёл Том. Дэвин смотрел в его глаза, гадая, что сейчас в них увидит – болезненную отстранённость, злость или горечь? Однако Том выглядел просто обеспокоенным, очень усталым и бледным, но когда подошёл к кровати, слабо и искренне улыбнулся. – Мне сказали, ты будешь в порядке. – Том сжал его руку; Дэвин смотрел на него, не в силах что-то сказать. – Дэвин... – Том опустился на стул, очень мягко, хоть и по-прежнему устало глядя на него в ответ. – Как ты себя чувствуешь? – Не очень... – Дэвин некоторое время снова потерял понимание, что говорить, а потом его сознание прорезала довольно бессмысленная мысль. – Мы немного поменялись с тобой местами, да? Но, мне кажется, тебе было гораздо хуже. Том кивнул. – Да, есть такое. Его пальцы сильнее сжали ладонь Дэвина; тот чувствовал их уверенность и тепло. – Чарли сказал, мы с тобой слегка квиты, но, честно говоря, для этого мне стоило бы сделать с тобой что-нибудь ещё. Дэвин молча смотрел в лицо человека, чью руку он не желал отпускать больше никогда в жизни, не понимая, шутит тот или нет, но мучительно боялся, что Том уберёт её. Однако этого не произошло. – Сейчас придёт врач, – наконец сказал он. – Тебе надо отдыхать. Если ты хочешь, я буду рядом. – Конечно. – Дэвин очнулся от оцепенения. – Побудь. Том... – Он смотрел в его глаза, силясь разглядеть в них что-то, что видел вчера вечером; это бы более понятной для него вещью. – Что с тобой? Том чуть вскинул брови, а потом слегка задумался, видимо, понимания, что тот имеет ввиду. – Я просто рад, что ты в порядке, – наконец ответил он. Затем помедлил, будто с усилием собирал мысли в одно целое, и сказал: – всё это время, пока ждал, я хотел, чтобы ты знал, что я правда люблю тебя. Наверное, это что-то не до конца правильное и очень больное, но я осознал это довольно ясно, пока думал, что ты можешь не очнуться. Я тоже тебя люблю, так что не беспокойся больше ни о чём, кроме выздоровления. Потом вернёмся домой и всё наладится. Дэвин молча замер, а после откинул голову на подушку, прикрывая глаза. В этот момент дверь открылась, и вошёл врач.