Академия наследников

Лукас — Ебать. Это было первое слово, которое я произнёс, когда Женя закрыл дверь своей комнаты и повернулся к нам. — Ебать, — повторил я, потому что одного раза было мало. — Ты серьёзно? Женя стоял посреди комнаты, засунув руки в карманы своих мешковатых штанов, и выглядел так, будто собирался признаться в убийстве. Леон уже сидел на кровати — развалился, как у себя дома, подогнув под себя ногу, опираясь спиной о стену. Я стоял у стены, прислонившись плечом к холодному камню, и смотрел на русского. Я пришёл к Жене сразу после фехтования. Форму не снимал — белые штаны, тёмная футболка, влажные волосы после душа в раздевалке. Леон уже был здесь — сидел на кровати с банкой энергетика в руке. Женя закрыл дверь на щеколду — на всякий случай, чтобы никто не ворвался. — Встречаюсь, — сказал Женя. — С парнем. С весны. Почти четыре месяца уже. — Четыре месяца? — Леон присвистнул. — И ты молчал всё это время? — Я хотел убедиться, что это серьёзно, — Женя сел на стул. Он выглядел уставшим — под глазами тени, плечи напряжены. — Не хотел говорить, а потом объяснять, что всё кончилось. Думал, может, пройдёт. Не прошло. — А сейчас что? — спросил я. — А сейчас мы поссорились. Вчера. Сильно. — Он провёл ладонью по лицу, потёр глаза. — Он в Москве, я здесь. Вчера сказал, что не может больше так жить. Что я его прячу. Что я стыжусь его. — А ты? — спросил Леон. — А я сказал, что он не понимает. Что если кто-то узнает — мне несдобровать. У нас в России такие отношения не приветствуют. Вообще. Моя семья — нет. Моя страна — нет. Если выяснится, что принц встречается с парнем из простой семьи… — он замолчал. — Он этого не понимает. Думает, я просто боюсь. — А ты боишься? — спросил я. Женя посмотрел на меня. Его серые глаза — обычно спокойные, почти сонные — сейчас были напряжёнными, с каким-то затравленным выражением. — Боюсь, — сказал он тихо. — Не за себя. За него. Если узнают — ему может быть хуже. Мою семью не тронут. А он… он из простых. Его раздавят. Мы замолчали. Я слышал, как в коридоре кто-то прошёл мимо, как где-то далеко смеётся девушка. В комнате Жени было тихо и пахло табаком и ещё чем-то. — Ты его любишь? — спросил Леон. — Люблю, — Женя ответил просто. — Поэтому и рассказал вам. Чтобы не сойти с ума. Но никому больше. Это секрет. Я вам доверяю. Леон кивнул. Я тоже. — Он в Москве? — спросил я. — Да. Мы на связи. Вчера поссорились, сегодня он не написал. Я не писал. Думаю, может, зря. Может, надо было промолчать. — Не надо было молчать, — сказал Леон. — Если любишь — надо говорить. Даже если больно. — Ты у нас эксперт по любви? — усмехнулся Женя. — У меня мать психолог по образованию, — отмахнулся Леон. — Я нахватался. Женя усмехнулся — горько, по-русски тяжело. Я смотрел на него и думал о своём. О Джеймсе. О том, как он говорит "у меня есть София". Как делает вид, что я ему безразличен. Как дрожит, когда я целую его. Женя был прав — иногда любить больно. Но молчать — ещё больнее. Мы проговорили ещё долго. Говорили о разном — об академии, о том, как Адриан де Бове опять поссорился с сестрой, и Селин теперь ходит с таким лицом, будто готова его придушить. О том, что Константин из Греции, кажется, спит с кем-то из библиотекаршей — Леон видел, как они шептались в подсобке. О том, что леди Беатрис, скорее всего, демон, потому что человек не может так бесшумно появляться за спиной. Женя открыл банку энергетика, потом вторую. Я достал сигареты, но не курил — просто крутил в пальцах, вдыхая запах табака, потому что в комнате было душно, а открыть окно Женя не разрешал — боялся, что запах дыма привлечёт леди Беатрис. Время шло. Я заметил, что Джеймс так и не пришёл. Я пригласил его — сказал, что мы будем у Жени. Специально сказал. Думал, может, он захочет побыть с нами, отвлечься от своих вечных мыслей о долге и репутации. Может, увидит, что мы не монстры. Что можно быть наследником трона и любить того, кого выбрало сердце. Но он не пришёл. Игнорирует. Опять. К часу ночи Женя предложил остаться. — У меня кровать широкая. Влезем. — Нет, — я покачал головой. — Мне нужно в комнату. — К нему? — спросил Леон. Я не ответил. Он всё понял. — Лукас, — сказал Женя. — Ты в последнее время всё время в комнате остаёшься. Раньше ты от Вильгельма всегда убегал. Спал где попало. А теперь… — Теперь что? — Теперь ты хочешь быть там. Даже если он тебя игнорирует. Я не ответил. Потому что это была правда. Я попрощался и вышел в коридор. Охрана в академии дежурит круглосуточно, после отбоя ходить нельзя — поймают, будет выговор. Поэтому я пошёл не через главный вход. Обогнул крыло, вышел через чёрную лестницу, оттуда — во двор. Стена второго этажа — не проблема, когда делаешь это каждый год. Я подтянулся на карнизе, нащупал выступ, залез на подоконник. Окно нашей комнаты было приоткрыто — я оставил специально, когда уходил на фехтование. Залез внутрь бесшумно. Приземлился на пол, выпрямился. Джеймс спал. Он лежал на своей кровати, свернувшись калачиком, лицом к стене. Одеяло сбилось, пижамная рубашка задралась, открывая полоску спины. Он спал по-настоящему — не притворялся. Я узнал по дыханию: глубокое, ровное, без той наигранной правильности, когда он делает вид, что не слышит меня. Я сделал шаг к своей кровати. Пол скрипнул. Джеймс резко открыл глаза. Вскочил. Прижался спиной к стене. Его дыхание стало частым, поверхностным, глаза — безумные, невидящие. Он смотрел на меня, но не видел. Будто я был кем-то другим. Кем-то страшным. — Scheiße... Джеймс, — сказал я тихо, не двигаясь с места. — Это я. Лукас. Он не отвечал. Только дышал — быстро, тяжело, судорожно. Его руки тряслись, сжимая край одеяла. — Ты в академии, — продолжал я. — В своей комнате. Всё нормально. Это я. Лукас. Твой сосед. Я не двигался. Не делал резких движений. Просто стоял и ждал. Прошло несколько секунд. Может, больше. Он моргнул. Посмотрел на меня — теперь уже по-настоящему. Узнал. — Ты… — голос севший, хриплый. — Ты залез через окно? — Прости, — сказал я. — Охрана на первом этаже, я не мог через дверь. Не хотел, чтобы ты из-за меня получил выговор тоже. Он выдохнул — шумно, с облегчением. Провёл дрожащей рукой по лицу, по мокрым волосам — от пота или от страха, я не знал. — Предупреждать надо, — сказал он. — Когда опаздываешь и собираешься карабкаться в окна. — Не выражайся, — добавил он тише, потому что я выругался, когда пол скрипнул, и он слышал. — Извини, — сказал я. Он не ответил. Лёг обратно, отвернулся к стене. Но я слышал — он не спал. Дыхание слишком частое, плечи напряжены. — Ты не пришёл, — сказал я. Не обвиняюще. Просто констатируя. — Я не мог, — ответил он коротко. Я ждал объяснений. Он не добавил ничего. — Женя рассказал про своего парня, — сказал я. — Попросил никому не говорить. Это секрет. Я тебе доверяю. Молчание. — Я подумал, тебе стоит знать, — продолжил я. — Что мы не все такие… правильные. Что бывают ситуации сложнее, чем кажется. — Я не хожу по чужим секретам, — сказал он в стену. — Я знаю. Поэтому и сказал. Ты умеешь молчать. Тишина. Долгая. Я разделся, лёг на свою кровать. Смотрю в потолок. Он лежал лицом к стене, не оборачиваясь. — Лукас, — сказал он вдруг. — М? — Он хотя бы счастлив? Я не сразу понял, о ком он. — Женя. Твой друг. Он счастлив с этим парнем? Я посмотрел на его затылок. На светлые волосы на подушке. — Думаю, да, — сказал я. — Когда они не ссорятся. — Значит, бывает, — сказал он тихо. — Счастье. Даже в таких… условиях. — Бывает, — ответил я. Он ничего не сказал больше. Через минуту его дыхание стало глубже, ровнее — он уснул. Я лежал в темноте, слушал, как он дышит, и думал о том, что сегодня он не пришёл. Но сейчас он здесь. Рядом. И он спросил про счастье. Впервые. Сам. Этого достаточно.