Академия наследников

Лукас После десяти в Академии становится тише, но не спокойнее. Это разная тишина — дневная умирает от усталости, ночная живёт от того, что все делают вид, будто правил не существует. Мы с Леоном и Женей ещё долго стояли во внутреннем дворе, обсуждая всё подряд — кто кого видел, кто с кем уже успел поссориться, и почему француз снова ведёт себя так, будто это его личное королевство. Женя говорил мало, Леон шутил слишком много, а я слушал вполуха, пока часы не перевалили за десять. Потом просто ушёл. Второй этаж — не проблема, если ты здесь пятый год. Я поднимаюсь по внешним выступам, цепляясь уверенно, и почти бесшумно влезаю в окно нашей комнаты. Внутри темно, только мягкий свет прикроватной лампы режет тишину. Он там. Джеймс. Лежит на своей кровати в пижаме с книгой в руках, будто это не Академия наследников, а какая-то частная английская резиденция. Я на секунду замираю у окна. Он даже не выглядит удивлённым. Как будто к нему каждую ночь кто-то залезает через окно. Я закрываю створку и делаю шаг внутрь. — Смотрю, ты не особо придерживаешься правил, — говорю я спокойно. Он даже не вздрагивает. Только медленно закрывает книгу и переводит взгляд на меня. — А я смотрю, ты всё-таки придерживаешься, — отвечает он ровно. — Или в Германии теперь считается нормальным входить через окна? Я усмехаюсь. — А я по твоей пижаме вижу, что ты пай-мальчик. Он чуть приподнимает бровь. — Это просто пижама, Лукас. И вот тут я замечаю. Пальцы. Он спокойно поднимает руку с книгой — и его взгляд падает чуть выше моего уха. Секунда. — Это запрещено на территории Академии, — говорит он спокойно, кивая на сигарету за моим ухом. Я на секунду замираю, потом выдыхаю. — Оо… danke. Чуть не забыл. Он не улыбается широко, но уголок губ дёргается почти незаметно. Тишина снова ложится между нами, но уже другая. Я прохожу глубже в комнату, стягивая с себя свитер на ходу. — Ты всегда так встречаешь гостей? — Обычно они стучат. — Скучно. Он возвращается взглядом к книге, но уже не читает. Я бросаю свитер на стул, снимаю обувь и на секунду задерживаюсь, размышляя, как будто это самое нормальное место в мире. — Я в душ, — говорю спокойно, уже направляясь в сторону ванной. Он не отвечает сразу. Я чувствую его взгляд на себе, пока расстёгиваю рубашку на ходу. Пуговицы одна за другой. Плечи освобождаются от ткани. — Ты всегда заходишь через окна и сразу раздеваешься? — наконец спрашивает он ровно. Я усмехаюсь, не оборачиваясь. — Только если в комнате такие соседи. Тишина снова становится плотной, но уже не холодной. И это раздражает даже больше, чем правила Академии. Я захлопываю дверь ванной за собой и на секунду опираюсь ладонью о холодную раковину. Комната за стеной — его. Джеймса. Наша. И это всё ещё ощущается непривычно. Я снимаю одежду спокойно, без спешки. Здесь ванная общая, большая, почти как маленький зал — с одной стеклянной перегородкой и идеальной, почти раздражающей чистотой. Слишком всё выверено для места, где наследники половины мира должны якобы “жить как обычные студенты”. Я включаю воду и встаю под душ. Тёплая вода сразу смывает день — голоса Леона, спокойный тон Жени, лица из столовой, правила, шум… и он. Британец. Джеймс. Я выдыхаю, проводя рукой по мокрым волосам. И снова этот странный запах. Сладкий. Я беру флакон. Bubblegum. Я хмыкаю. Слишком правильный на вид, слишком собранный — и при этом моется со вкусом жвачки. Это должно не сочетаться, но почему-то сочетается. Я заканчиваю душ, выхожу и вытираю волосы полотенцем. Белые пряди липнут ко лбу, капли воды падают на пол. На секунду я просто стою, потом всё-таки натягиваю боксеры — не из принципа, скорее из привычки не создавать лишнего шума с новым соседом. Полотенце на плечах, волосы мокрые, я выхожу в комнату. Джеймс всё там же. Лежит на своей стороне, под лампой, с книгой в руках. Тишина вокруг него слишком ровная. Я прохожу к своей кровати, но его взгляд на секунду поднимается — коротко, спокойно, оценивающе — и снова падает в книгу. Я кидаю полотенце на спинку стула. — Ты реально всегда читаешь перед сном? — спрашиваю спокойно. — Обычно да, — отвечает он, не отрываясь. Я усмехаюсь. — Скучно живёшь, британец. Пауза. Он наконец закрывает книгу чуть плотнее и смотрит на меня. Недолго. Ровно. Без эмоций. Но достаточно, чтобы понять — он меня фиксирует. Я ложусь на кровать, закидывая руки за голову. — Привыкай, — говорю спокойно. — Я здесь надолго. Он ничего не отвечает. Через минуту он просто выключает лампу, комната погружается в темноту, и слышно, как он укрывается и ложится спать. Я тоже натягиваю одеяло, устраиваясь на своей стороне. — Gute Nacht, princess, — говорю я в темноту с лёгкой усмешкой. Тишина. И это, почему-то, звучит лучше любого ответа.