No Romeo. No Juliette.

Жизнь, беспощадный громадный утюг из скучных будней, быстро разгладила складки январского кошмара. Осталась, повиснув мерцающей пылью в воздухе, странная усталость, шлейф слухов и косых взглядов. Всё шло гладко по накатанной: Мо выписали, побледнели соцветия синяков на его скулах, Тянь продолжал смотреть на тебя с подозрением и едва уловимым раздражением. Всё было как обычно, и в унылости потускневших этих будней крепла своя уродливая стабильность. Постоянство привычно, оно спокойно. Совсем как колыбельная на ночь убаюкивает – ты погрузилась в учёбу, формулы заучивала, помогала маме по дому. Ты самостоятельно и насильно закуталась в кокон спокойствия, пытаясь заглушить своё главное личное волнение: Ше Ли исчез. Тишина обвила тебя плотным одеялом, и в нём становилось жарко. Сердце вскоре жадно загрызла тревога. С чего-то вдруг чудище твоё перестало быть фоновым шумом твоей жизни, не маячило оно больше неприкаянной тенью на горизонте, не тянуло лапы к тебе с намерением испортить день и намотать на вилку своих колкостей твои нервы. Тишина после Ше Ли оглушила по затылку внезапно и сильно, будто бы ты в абсолюте оглохла на одно ухо. Жить в неведении совсем не хотелось, но и мотивы свои ты обосновать как-то не могла. Просто глухо, просто по-девичьи пылко ты, упрямая и смущённая своей внезапной смелостью, начала собственные поиски нарушителя твоего спокойствия. И так глупо-тщетно всё было: растерянно-неловко отмазывалась шайка Ли, только пожимали плечами и мямлили что-то несуразное. — Без понятия, — неуверенно выдал бритоголовый, поспешно туша сигарету о подошву. На тебя поднять глаза он не смел. Не потому, что ты девушка Ше Ли, а потому что просто по-юношески робел перед твоей красотой. Учителя, будто подкупленные и воды набравшие в рот, заводили свою шарманку. Один за другим они строго наказывали тебе не совать свой нос не в свои дела. И, вообще, думала бы ты, глупая, об экзаменах, какие ещё мальчики? Тишина и одиночество лихорадкой трясучей обрушились на тебя, по ночам душили и переживались тяжело. Физически ощутима пустота после него. Будто с тебя содрали тёплую куртку, будто недокормили, и ты изо дня в день терпела изнурительный голод. Будто порвали провода в механизме важные, и оттого всё в телевизоре твоей жизни зашуршало помехами и цвета померкли. Даже холодно будто стало, будто кто-то из вредности термостат крутанул без твоего ведома. Будто ты потеряла дом… Разлука насильно была слишком уж физически ощутима. Не разрывался в ночи телефон внезапными сообщениями. Ше Ли не звонил и сам на звонки не отвечал, а вскоре вообще затаился вне зоны доступа, и только безучастный женский голос талдычил тебе, что ты не дозвонишься до него. Ше Ли даже не был онлайн. «Был в сети двенадцатого января в пятнадцать тридцать две» в профиле — приговор на последующие недели существования без него. Цифры эти кислотой едкой въелись в память, отпечатались на сетчатке глаз. День изо дня ты проводила один и тот же позорный для тебя ритуал, так жизненно необходимо стало тебе перед сном посмотреть на его профиль. Дурная привычка, она тебя потом ещё и утром гнала хвататься за телефон в благоговейной надежде увидеть Ше Ли в сети. Как верующий перед мёртвой иконой на колени встаёт, так и ты смотрела на его мёртвый профиль глазами, полными надежды, но чудо воскрешения всё не случалось. По ночам ты грустно листала вашу чахлую переписку, взглядом буравила тот единственный, случайный снимок с вашим поцелуем – первопричину вашей истории и твой пожизненный приговор. Тоска щемила сердце, а признаться в этом себе разве ты смела? Всё отмазки искала, пока пыталась разглядеть под прикрытыми веками и светлыми ресницами цвет этих чёртовых глаз. Будто бы и без этого не помнила... Янтарь, то был холодный янтарь в его глазах. Присутствие Ше Ли было пыткой, а его отсутствие томило тоской. Распутывать клубок этот из кишащей червями гадливости, страха и внезапной, щемящей нехватки дозы было выше твоих сил, но ярмом на шее повисли вопросы. Почему он вдруг пропал? Где же всё-таки был Ше Ли? Был ли Ше Ли вообще? ~~~~ Четырнадцатое февраля на календаре твоём строго чёрно-белом выделено кричащим ярко-красным. Сама маркером обвела, рядом нарисовала рожицу злую заветную, на сердечко даже на бумаге не решившись. Как назло романтично-снежным выдался Купидонов день, как назло все парочки держались за руки, обменивались взглядами такими тошнотворно-влюблёнными, что тебе неловко становилось. Будто что-то интимное подсмотрела, будто в чужое личное взглядом своим любопытным вторглась. И что-то, похожее на благоразумие, шептало тебе — ты недостойна праздновать этот день любви. Ше Ли ведь не тот, с кем за ручку в снежный день пройдёшься по парку, он не для сердечек бумажных сделан, он — рассыпанное стекло, по которому ты на цыпочках ступала босиком. Правда слишком больно кололась тебе в глаза — люди любят любовь светлую вопреки и не напрасно, а твоя любовь — ошмётки грязи из-под подошвы, которую поспешно замели под коврик. Школа гудела встревоженным ульем. Мир открыто праздновал любовь, пока ты свою закапывала под белоснежными холстами сугробов. Так всегда было: ворох розовых бумажек и открыток разлетался по школе, Купидоны-дежурные с торжественным видом разносили любовную почту по кабинетам. Мишура эта показная, дешёвый пластмассовый праздник всем нравился, хоть и была в этом бочонке с мёдом ложка дёгтя. Кто-то отверженный надрывно плакал в туалете, кто-то получал признания в ответ, а ты томилась в котелке ожидания. Голодным взглядом высматривала с самого раннего утра того, кого могла бы прозвать честно своей головной болью. А его всё не было. Его вообще не было. А ты всё ждала так трепетно. Надежда твоя, хрупкий фарфор, давно уже расходилась трещинами напрасного ожидания. Почему сегодня нет Ше Ли? Сегодня, когда ты наконец преисполнилась в своей смелости, сегодня, когда он тебе катастрофически нужен. Потому что ты никогда раньше день Валентина не праздновала. Никогда до этого дня. ~~~~ На дне сумки твоей, позорно придавленная учебником алгебры, пряталась шоколадка – бережно тобой завёрнутая в подарочную хрустящую бумагу, красиво перевязанная крест-накрест лентой, она была твоим личным символом поражения перед Ше Ли. Ведь всё до смешного просто – ты собралась с духом признаться Ли в симпатии. Желание чесалось в ладонях — хотелось швырнуть в его наглую рожу этот чёртов шоколад, в сердцах сказать всё, что ты о нём думаешь, ударом наметиться в грудь, прямо туда, где каменело его сердце. Хотелось прижаться после, зарыться носом в плечо, вдохнуть холодный парфюм в одном глотке жадно. Признание выплюнуть глухо, что скучала. И заплакать, не тая свою горечь. Так долго из себя святую строила, желчью плевалась, чтобы так глупо рассыпался прахом фундамент твоей крепости пред простым желанием увидеть вновь бесстыжие эти глаза. Жалкая правда постигла — расстояние убивает близость, больнее ржавых гвоздей вколачивается в сердце день изо дня, а Ли всё также не было. И сегодня его не было тоже. Получается, всё это зря было? Коту под хвост твои старания полетели: получается, зря накануне ты, проклиная весь свет на чём стоит – и себя заодно, такую глупую дуру, и Ше Ли, поганого негодяя – стояла у плиты. Плавился-пузырился уродливо шоколад на водяной бане, казалось, что рецепт вдруг стал издевательски сложнее. И из рук всё изощрённо валилось, растекалось липкими разводами, что зазмеились по клеёнке. И по привычке излюбленной ты во всех своих бедах проклинала Ли, вот даже сейчас шоколад для него не получался из-за мыслей о нём же. Теперь, когда его не было рядом, тебе оставалось лишь проклинать его отсутствие. Ты всё мешала шоколад яростно, в мыслях вглядывалась в это дурацкое лицо, стирала поспешно его из памяти, разливая по форме десерт. Агрессивно-аккуратно выводила узоры, пихала орехи глубже. Слёзы, странные слёзы, объяснения которым ты и сама не смела дать, крупными бусинами катились по щекам и портили сладость шоколада своей солью. Мама тайком подслушала твои всхлипывания в полуночи у плиты, но подойти не решилась. Наивная, любимая матушка твоя, она всё ещё верила в вашу сказку о чистой любви, и сердце её разрывалось теперь от мысли, что вы с Ше Ли разругались между собой. Всей душой она в тот день молилась на коленях пред статуей Будды, горячо просила, чтобы свела вас снова любовь, чтобы пути ваши сошлись и обид больше между вами не было. Благовония мама жгла, подношения делала. Мама по-своему старалась в своей маленькой комнатушке. Мама желала вам только самого лучшего.