No Romeo. No Juliette.

Не надо, я прошу — не надо.

Не отпускай меня в тот мир, где я останусь гадом.

Я буду так же держать, а ты — падать,

Буду так же называть тебя «радостью», а я — «не радость».

Ты тонешь в моих руках, красивая, как невеста,

Я тону в твоих глазах — так по-детски и честно.

В них весь мир, но в этом мире так тесно.

В твоих руках — одно сердце, и ему в этом мире нет места.

Они не знают, каким я могу быть с тобой.

Не отпускай мои губы. Постой.

Не хочешь слышать — я могу молчать, как будто немой.

Я всё понял и вижу, но не могу быть «как будто не твой».Не надо, я прошу — не надо.

Ли курил взахлёб. Наивный, будто бы дым мог заткнуть то, что рвалось наружу. Огонёк зажигалки не с первого раза выбил – тряслись пальцы, ещё и ветер игриво задувал пламя, издеваясь над взъерошенными нервами. В груди вместе с никотиновым кайфом разлилось странное тепло: обволакивающее тягучей смолой, чугунно тяжелое, давящее. Чувство поднималось к горлу, обвивалось змеёй, стараясь придушить. Имя этому чувству — Совесть. Забытая Ли начисто, брошенная в тёмном углу, припорошенная пылью и грязью его поступков, сегодня она встала во весь рост, царапая острием когтей его лопатки, метясь вырвать с мясом сердце. Но Змей чувство опередил – нырнул в омут своих мыслей и захлебнулся в них. Он судорожно глотал серость дыма. Янтарь в глазах вспыхнул ярче, зрачки беспокойно заметались по изломам на асфальте. В миг осознания разум усоп, оставив после себя лишь пустоту и звон в ушах. Погорел синим пламенем остаток рассудка – Ли ощутил пробирающее, как сырость ноября, отчаяние. Что же он натворил? Не ясно теперь, что жжётся сильнее — дым в груди или осознание, что перегнул. Опять. Перед глазами стояла ты — сладкая в в своей доверчивости, наивная. Мысли о тебе — тяжелые до удушья — скользнули в разворошенное совестью нутро. Румянец твоих щёк, затаённый всхлип, когда он коснулся тебя... И ведь пришёл унизить, довести до очередного витка срыва, но в финале остался и сломал себя. – Чёрт подери… – в шёпоте глухом отголоски стыда – чувства, с которым у Ли с детства разлад. Самоистязание без твоего участия – Ли и сам хорошо справлялся. Сам себе хозяин, сам себе враг, судья и палач. Зажмурился, выдохнул в холодеющую ночь из груди остатки дыма и нарастающее гнетущее волнение. Новое чувство ложилось на корень языка горечью, прожигало до боли под левой лопаткой. Затылком вжавшись в шероховатость стены, Ли в кармане нащупал сухими пальцами в кармане твой платок. Искал в этой маленькой тряпочке святость успокоения. То, что произошло между вами – внезапность. Да, кружить голову тебе он любил, хищно круги вокруг нарезал, расставлял ржавые ловушки и капканы. Он млел от твоих выходок в ответ — злых, мелких возгласов, взглядов исподлобья, сообщений, где каждая буква сочилась яростью. Ли питался эмоциями, а ты была его шведским столом. О физической расправе над тобой и мысли не было. Да, были касания, была тактильная игра – но то лишь ради твоего нервного срыва. Ли стало в твоём пространстве много не просто так – он хотел остаться там один, вытеснив всех остальных. Так рвался заполучить тебя, стать для тебя единственным, а теперь внезапно понял – да, стал единственным, но явно не лучшим. Клубы дыма впились в худые щеки и Ли яростно вдохнул его, чтобы немного очнуться. Он не заслуживал тебя и впервые так открыто он это для себя признал. Странные мысли толкались в голове – обычная спокойная серость его пустого эфира в голове пропала — вместо этого там была ты, ты, только ты и твои томно приоткрытые губы. Тусклый свет фонаря гладил его широкие плечи. Ли в кармане сжал пачку, вновь задумался. Да, может, ты и не пала с небес — зато Ли определённо восстал из преисподней. Только он не прекрасный падший демон в твоих глазах, а просто поганый чёрт. “Но ведь она мне ответила взаимностью..”, — запоздало утешил он себя, от самоистязания перейдя к самозащите. Обжёг губы сигаретой, доел густой дым вместо сытного ужина хмуро. Завитки дыма юркнули между его длинных пальцев и слились в поцелуе с его губами. Он старался вытравить сигаретами твой аромат со своей кожи, но всё ещё пах тобой — домашним теплом, взбалмошным жасмином, нервным дыханием. Твой запах никуда не уходил. Мимо проехала лениво машина, на мгновение выдернув Ли из вязкости своих дум. Мысли взлетели испуганной стаей птиц, робко вернувшись доклевать спокойствие. Жизнь его — ветхая конструкция из лжи и манипуляции, а ты вдруг стала в этой конструкцией ржавчиной правды. Неудобная правда, о которой не принято таким, как он, даже думать. Жертва, воин, одиночка – ты колючая, неуёмная и ненормальная в своей броне, но такая живая. В тебе Ли увидел отражение загубленного человека. Не твоего отражения. Своего. Паршивого, червивого. Слабость Ли в людях ненавидел и презирал, но та, что была в тебе — была его любимой. Она шла к твоему лицу, пахла твоей хрупкостью и неукротимой жаждой мести. Да, у тебя ничего не получалось – попытки казаться стойкой были до смешного неуклюжи, но ты не опускала рук. И тебя, аномалию, что выбивалась из привычного хода его жизни, Ли испачкал непристойностью своих касаний, что отпечаталась на твоих бёдрах. Гнев на самого себя пульсировал в кончиках пальцев, разъедал изнутри едкой желчью. Та нелепая рыдающая девочка с размазанной тушью стала ему бесценна. И снова память нанесла удар — кадр, где ты потянулась к нему навстречу, отвечая на поцелуй, резанул слишком отчётливо. Язык обжёгся об горечь – Ли прокусил сигарету насквозь, с отвращением сплюнул обломок фильтра. Травил собственные лёгкие, отравлял твоё существование, но дисбаланс между вами оставался абсолютным — Ли неожиданно искал в тебе спасение. А ты искала своё спасение в побеге от него. Самая алая помада на чужих губах тускнела перед сиянием твоих глаз. Но даже это сияние меркло рядом с Ли — он гасил в тебе то, что когда-то его притянуло. Калечил и пачкал всё, к чему прикасался. Змей выпрямился, размял шею, швырнул остаток сигареты в урну, провожая долгим взглядом догорающий огонёк в груде мусора. Спрятал лицо в ладонях, потёр лицо. Горькая усмешка — саундтрек для осознания момента истины. Игрался, чтобы в итоге самому стать твоей игрушкой. Не просто покорной — зависимой. Не любовник, не враг, не друг. Игрушка. Уйти просто так уже не получится – ваши судьбы переплетены липкостью короткого момента близости. Ли вдруг понял: он твой навсегда, хочет он того или нет. ~~~~~ Этого не должно было тогда случиться, но планы существуют для того, чтобы их ломать и насмехаться над ними. Между вами не было физического влечения – Ли нравилось кушать твои нервы, ты же старательно подпитывала его, сама того не подозревая. Ли нравилось смаковать твои нервы, рвать их по одной – развлечение для него, катастрофа для тебя. А секс? Ты и подумать о Ли в таком ключе не смела. Не только о нём, а о ком-то другом даже. Робко в своих книжках о любви вычитывала сцены, представляла порой даже что-то, но герой твоих грёз оставался иллюзорным – мозаикой из любимых персонажей и знаменитостей. Змей же считал тебя в этом смысле не интересной. Ни грации, ни игривой пластики, ни хищного кокетства — ничего, что могло бы пробудить в нём желание тебя взять. Но вот вы вдвоём в полутьме твоей комнаты. Между вами килограммы недосказанности и между вашими губами – жалкие пару сантиметров. В лёгкие пробрался опьяняющий аромат твоего шампуня — этот нежный букет жасмина и весенней свежести стал для Ли проклятием. Внутренние тормоза отказали все разом, оборвались тросы на горном серпантине, системы дали сбой – объяснения своему порыву позже Змей так и не нашёл. Успел лишь примять на мгновение сладость твоих губ и понял, что погиб. Поцелуй углубил, ошпарив внезапной жадностью. Это было до неприличия вкусно. Настолько, что ты предала саму себя — с тихим, почти неслышным стоном сорвалась на ответный поцелуй. Твоя внезапная нежность для него девятибалльный шторм, крушение Титаника — признав поражение, Ли крепче сжал ладонь на твоей талии. Пальцы впились в пижаму, угроза закололась иглой в груди — казалось, что Змей сейчас сорвёт с тебя одежду. Но он только отстранился, прижался лбом к твоему плечу, пытаясь выровнять дыхание. “Что я делаю?”, — мелькнула удивлённая мысль где-то на задворках мужского сознания и тут же растаяла. Тело уже не слушалось разума, внизу живота сладко заныло, а сознание поплыло. Хотелось ещё поцелуев. Пьянящая, почти священная осторожность его движений подкупала: Ли совсем не был похож на себя — им двигала неожиданная бережность, касания ладоней — бархат для хрупкости момента. Прикосновения настойчиво мягкие, заботливые — внезапно это был не тот холодный и странный человек, которого ты знала. Но истина осталась той же: он медленно травил твою кровь, а ты вдруг с упоением забылась в сладости яда. Томный жар плыл по венам, жжегся в губах, дрожал в кончиках пальцев – наверное, не так уж и страшна близость? Об этом страхе ты ему говорила, такой близости ты избегала. Потому что хотела разделить её не с ним. Когда-нибудь с кем-то любимым, с кем-то желанным. С тем, кого сама бы выбрала. Тогда почему тело шепчет касаниям Ли "да", когда сердце шепчет "не тот"? В поисках успокоения жмёшься к мужскому плечу. Порыв этот не остался незамеченным – в подарок тебе бережный поцелуй за ухо и бархатная усмешка. Мягкий шёпот скользнул по кромке шеи, слова растеклись невесомо, но мурашки от них вполне ощутимой волной прокатились вниз по животу. Сердце сумасшедше заныло, пальцы впились в ткань — тянешь за ворот футболки, пока во взгляде твоём пристальном просыпается паника. — Я не сделаю ничего плохого. Честно, — уверяет он тихо. Ли смотрит долго, мягко. Улыбается шумно, коснувшись вдруг губами кончика твоего носа. Как ему верить, если правда Ли не присуща? Верить ему всё равно, что самой себе копать могилу. Осознание происходящего едва пробилось сквозь нежность его губ: ты все свои поцелуи ты отдала Ли. Украл драгоценный самый первый, теперь настойчиво забирает все остальные. И врать себе не хочется — тебе вдруг это нравится. “Всего лишь поцелуи, ничего более”, — несчастная попытка самоубеждения. Давно ничто не свято между людьми: поцелуи на спор, секс на одну ночь, отношения – через угрозу… Как назло сладок момент — в Ли не видно его обычной ледяной непроницаемости, не сквозит в глазах презрение. Есть только тепло его тела и ладонь, что нежно покоится под твоей пижамой. Мужское бедро медленно скользнуло между твоих ног — его системы приняли фатальное решение не сдерживаться. Возбуждение давило Ли на плечи, а на тебя через плотность его джинсовых брюк. Переплетение тревоги и внезапного взаимного вожделения меняло сценарий ваших взаимоотношений. Вкусив единожды греховный плод с ним, разве сможешь потом сказать, глядя ему в глаза «я ненавижу тебя»? Ше Ли — абсолютно чужой человек в твоей жизни. Но он в твоей комнате, в твоей постели, на тебе. И движения уверенные, выверенные до мелочей, будто всё это между вами — привычный ритуал. Всё пугающе спокойно, почти лениво, точно. Ни суеты, ни лишнего, лишь отточенная до хрипоты точность. Будто Ли знал тебя наизусть. Юрко мужская ладонь спустилась ниже по ноге. Обхватила под коленом, приподняла, осторожно отвела в сторону. Твоё тело не сопротивлялось. Предатель, такое послушное под чужими касаниями. Вся твоя жгучая ненависть вдруг испарилась, уступив место ожиданию. “Это просто поцелуи” – мысль казалась тебе верной, но сомнения, эти верные псы, Церберы твоей невинности, продолжали терзать тебя до костей. Их клыки рвали плоть там, где касался Ли, отчаянно пытались добраться до трезвости рассудка. Попытка оказалась успешной – тебе захотелось остановить всё, пока не стало поздно. Сжала ладонь на чужом предплечье и смутилась соблазнительному напряжению в его мышцах. — Зачем ты это делаешь, Ли? Твой мучитель улыбнулся, вдавив себя в бархатный изгиб твоих губ. Зашептал что-то прямо в поцелуй, объединяя ваше дыхание. — Хочу развеять твои страхи. Ты тоже можешь меня касаться, если что. Я не стеклянный, не бойся. Трогай. В золоте его глаз полыхает уже пламя, в твоих искрится огонёк свечи. Тепло на двоих — внезапный контакт взаимности. Какая ирония судьбы. Избавление от страха близости — в объятиях того, кто сам был одним из твоих главных страхов. Что могло быть парадоксальнее этого переплетения противоречий? Твой страх мужчин, коротящий тебя изнутри страх Ше Ли – два минуса разве дают в плюсе исцеление? Твои мысли вырвались в хриплом и смущённом смешке. Ли медленно отстранился – привстал на локте и посмотрел на тебя долго, изучающе. Что-то обдумывал, ладонью поглаживая щеку. Замедлился нарочито в движениях, хотя внутри всё кричало «Возьми». Странно — с другими он не сдерживал себя так мучительно долго. У него были женщины и все они знали правила игры: смелые и раскованные, они не боялись действовать, не стеснялись просить грубости, сами называли Ли грязными словами и требовали похоти. Змей никогда не церемонился с ними, никогда не думал о границах. И никто не ждал от него нежности. Это было нормально для него — быть с теми, кто пачкал его яркой помадой, а наутро уходил, притворяясь незнакомцами. Театр лицемерия — его обычные будни. В тебе же нет ни капли наигранности, ни следа той искусной театральности, которая так надоела Ли в других. Твоя дрожь — настоящая, не игра соблазнения. Твоё тело не умеет лгать, не знает притворства. Твоя беззащитная честность как глоток чистого воздуха после пыльной комнаты или затхлого подвала. Спекталь на кровати с тобой уже не про уважение или принципы — это было про то, как глубоко ты запала ему в душу. Ли смотрел на тебя — на то, как прерывисто вздымается твоя грудь под тонкой тканью, как пальцами ты вцепились в простыню. Костяшки побелели, щёки покраснели — о, вот они какие, цвета твоей страсти. Его же самого захлестнула волна тёмного, голодного возбуждения. Звериного. Почти агрессивного. Но на стальной цепи Ли держала непривычная, почти болезненная осторожность. — Никакой грязи, — в его голосе переплетение соблазнительной хрипотцы и неожиданной твёрдости. — Я тебя хочу по-другому. Ты чуть не задохнулась в смущении – жар даже уши сковал, еще минута – и ты прожжешь щеками подушку. Что он несет? Почему в этих словах нет просьбы или вопроса? Змей поганый в своём репертуаре — выдаёт чистой воды утверждение с претензией на обладание. Пугает и манит одновременно странность ситуации и ты сейчас – просто глупая мышка, что повелась на сахарок ловушке, а Ли — твоя стальная мышеловка. Долгие поцелуи скрасили пустоту между вами. Режущая до боли колючая, почти неприличная искренность ваших губ, взаимность, пьянящая сильнее любого вина. Влажные, ненасытные — поцелуи, когда даже ты перестала сдерживать себя в выражении чувств, позволяя эмоциям течь свободно. Были ли чувства? Этот вопрос вертелся в голове заезженной пластинкой — музыка давно стихла, оставив после себя лишь пустое, нервное шуршание. И, пожалуй, пора было уже признать: больше всего ты боялась даже не боли, не страсти, не последствий, а самой возможности быть нужной Ше Ли. Ему. Не тому, кому хотелось бы. Ты была под защитой, получала внимание — осознанное, постоянное, пусть и не нужное тебе. Как же хитро и медленно он вплёлся в ткань твоей жизни, цепко, почти исподтишка. И стало Ли слишком много — он был повсюду, а ты начала привыкать. А ведь привычка — это не чувства. Это хуже. Привычка — вторая натура, тихая природа, дурацкая зависимость. Завершённый цикл, а в твоём случае — ещё и круг Ада. Ведь привычно уже запомнила его лицо, хрипотцу посаженного голоса, даже дурацкие фразы — и как-то вдруг Ли стал твоим, пусть ты и не решалась произнести это вслух. Даже себе. Тактильный голод накинулся на тебя озверевшим зверем — волной накатило желание коснуться чужого тела, изучить каждый изгиб, каждую линию. Мягкость волос Ли под твоими пальцами в контраст жёстким поцелуям — ты впервые его так касалась. Судорожно, нетерпеливо зарылась пальцами в светлых прядях на затылке, выдохнув жгучий сгусток неприличного вожделения. Ты не желала больше этого скрывать, даже Ли вдруг тяжело сглотнул, прижавшись к тебе бугром под джинсами. Твоя попытка смущённо ахнуть была грубо заткнута поцелуем. – Не забывай про маму. Не шуми. – пристыдил тебя, лбом прижался к твоему. Кротко, ну Агнец Божий, а не змей-искуситель. Казалось, вы целовались целую вечность, хотя стрелки настенных часов сдвинулись всего на десять минут вперед. Поцелуи заменяли слова: в них слышалось нечто большее, чем просто импульс. Будто Ли — по-своему, косвенно — просил прощения. Не за то, что был к тебе равнодушен. Он с самого начала, да никогда он не был безразличен к тебе. Безразличие Ли касалось другого — твоих границ, твоих страхов, твоего права на «нет». Переступал их с хладнокровной грацией, с той самой пугающей невозмутимостью, с которой вдруг касался тебя сейчас. В этих поцелуях не было ни тени пошлости или грубого подтекста — только странная, неожиданная мягкость его тонких губ. Когда-то ты обозвала мысленно их змеиными, а теперь же целовала самозабвенно. Ты забылась, откровенно забылась, что ты у себя дома, что час назад ты хотела выставить Ли за порог, что на маму ты смотрела с надрывом в глазах. Жестоко ошибалась, если думала, что знаешь границы всего происходящего – возвела лабиринт против своего врага и сама же в нём вместе с ним заплутала. Ладонь Змея заскользила по твоему боку — движение медленное, словно скульптор скользит любовно по глине. Спускается по спине бережно, очерчивает талию с терпением ювелира, полирующего драгоценный камень. Ли хотел заучить тебя наизусть — каждую родинку, каждый сантиметр кожи, предчувствуя с болезненной ясностью, что этот момент может быть единственным “Хочу её запомнить”, — и губы одержимомго тобой шептали его собственную молитву. Хищник, в движения нетороплив, но неумолим – вдавливал тебя сладко в твою же постель. Завоёвывал твоё личное пространство сантиметр за сантиметром, скрипел скупо кроватью, продавливая его своим весом, путался в тепле твоих подушек и простыней. Тепло тел, смешение запахов — его кожа, его парфюм, теперь плотно вплетённые в твой собственный запах. И сигареты. Его поганые сигареты. Ты уже знала: их горький привкус останется с тобой, как и всё остальное. А он с ума сошёл – целовал тебя за ухом, водил носом по ключице, вдыхая запах твоего тела. И вёл влажно языком неприлично вдоль шеи, рассыпая ворох мурашек от ключиц до самого низа живота. Ли больше не играл — он соблазнял с профессиональным мастерством. Открыто. Бесстыдно. Артистично. В каждом его движении читался опыт, накопленный в неизвестных обстоятельствах, но применяемый сейчас с хирургической точностью. “Сколько женщин было до меня?” — ужалила тебя вдруг ревнивая мысль и ты покраснела даже от своей глупости. Почему тебя вообще это взволновало? Куда сильнее должно волновать другое — до Ли у тебя никого не было. Сдержанные стоны запросились гневно наружу – это его ладонь скользит ниже, теребя разгоряченные нервные окончания. — Не надо, Ли… — в твоём срывающемся твоем голосе глухая мольба. — Тише… — мужской шёпот осязаемо вгрызается в нежную кожу шеи. — Я же сказал, я не собираюсь делать ничего плохого. Усыпил бдительность так коварно, а потом в одно движение стянул с тебя пижамные штаны вместе с бельём — так стремительно, что мозг не поспел за телом. Холодный воздух хлестнул по обнажённой коже, как плеснули ледяной водой, и ты дёрнулась, инстинктивно сжав бёдра. Почти вскрикнула — от неожиданности, от накатившего стыда. Но Ли опередил все твои слова или даже мысли. Наклонился к самому уху – горячее дыхание ударило по коже, поглотив холод, заставив тело вздрогнуть уже по другой причине. Последние крохи самообладания сгорели дотла. Тело поддалось, как поддаётся металл под огнём — с лёгким хрустом воли. Ли затянул тебя в свой сладкий капкан — не спеша, как умеют только хищники, уверенные в победе. Ни грубости, ни напора — только выверенная, тягучая ласка, от которой смыкались веки и терялось чувство времени. Ладонью пережимаешь глухие стоны — чужие пальцы дотошно расшатывали твою броню, и сопротивление казалось глупым. — Тихо, — его требовательный шёпот заставил твоё сердце пропустить удар. — Я не собираюсь брать тебя. Не сейчас. «Не сейчас» — прозвучало не как пощада, а как приговор. Одновременно захлестнули смущение и ужас. Увлечённая поцелуями, забыла, кто Ше Ли такой – грязный, подлый человек. Захотелось оттолкнуть его, разорвать путы объятия — только коварные пальцы уже скользнули вниз, без разрешения, без колебаний. Он коснулся тебя, подушечками пальцев смазал влагу – уверенно скользнул ниже к твоему теплу и влаге. Плавное, ленивое движение, от которого всё тело вздрогнуло — от голени до плеч. В ладонь замычала громче положенного, а Ли хрипло усмехнулся, явно наслаждаясь твоей реакцией сильнее, чем своим собственным возбуждением. Мужское дыхание огрубело, но Ли искренне держался — не торопил, не переходил границ. Дрожь накрыла полнстью — ты сжала его руку бёдрами, не разрешая идти дальше. Но бесполезно — тебя, смущённую, стыдливо мучили волны первого оргазма. Спазм сгустился, рассыпаясь слабостью и дрожью в коленках. Вдруг в этой жаркой, унизительной ясности стало ясно: ничто не случайно и Ли намеренно ищет новый способ оставить тебя себе. Очередная игра, только гораздо глубже, грязнее, слаще. Очередной способ привязать к себе, очередная дешевая манипуляция. Голос предательски срывается и ты прячешь лицо в кромке мужской шеи. Вдыхаешь холодный аромат парфюма, закусив зубами ворот его футболки, чтобы не выдать себя и его. Тело больше не было твоим, оно жадно запоминало новые ощущения. И как теперь жить с этим – вопрос хороший, а вот ответа на него ты точно не найдёшь. Ли прикусил твоё ушко. Словно лис, что словил глупого зайца. — Смотри на меня. – Он выдал своё хриплое волнение. Усмехнулся мягко, губами прижавшись ко лбу. Ошибкой было послушаться – тебя затянул омут золота его глаз. Чудовище. Вот кем он был. Твоим чудовищем. “Мне так стыдно, мне так стыдно, ужасно стыдно”, — билась в истерике единственная трезвая мысль, но Ли не отступал — упрямый, он не признавал преград. Медленно он вошёл в тебя пальцами — неторопливо, с нажимом. С каким же удовольствием он открывал замок, к которому давно подбирал ключи… Пальцы заскользили в тебе осторожно, путаясь в горячей вязкости. Ли – маэстро. Кончиком где-то чуть надавил, потом — обвёл круг, другой, чтобы снова вернуться к началу. Ощутимо остро опаляет шею его дыхание, ты – сплошной комок оголенных нервов. Простынь вдруг кажется шершавой, ворсинки пледа – иголками. Всё грубое и колючее такое, всё, но только не ласка Ше Ли. Он коварно наметился внутрь — сначала одним пальцем, потом осторожно вторым вторгся в твоё нутро. Диким вьюном ты завилась по его запястью, в сладостном отчаянии прикусывая губы. Но реальность есть, она ещё не спит и никуда не делась – из дурмана тебя вырывает шорох маминых шагов внизу. Ходит, милая матушка, по коридору, пьёт витамины перед сном. Кремами обмазывается, тихо напевает, готовясь ко сну. А ты наверху творишь грязь. Паника толкает тебя к Ли. Жмёшься горящими щеками и с колотящимся сердцем к чужой груди. — Боишься, что она услышит? — протянуло задумчиво чудовище. — Как же будет стыдно, если она застукает, правда? Слова ударили похлеще пощёчины, впечатавшись жгучим стыдом. Лицо вновь залило жаром, ноги в одно мгновение стали ватными. Почему в словах такая грубость, когда в движениях такая нежность? Контраст болезненный, колется остро. Замахиваешься слабо ладонью, вместо удара смазано ведёшь ладонью по щеке Ли, а он ещё и смеётся тихо. Ли снова наелся: твоим срывом, своей победой, доел последние остатки твоего сопротивления. Но и десерт поджидал – раскачал тебя на своих качелях ласковых касаний и грубых слов, выбив из горла вкусный всхлип поражения. Жар и горечь смешались в росе из слёз на ресницах – ты возненавидела себя за свою слабость, за то, что позволила Ли переступить черту, за то, что сама поддалась. Он даже не попытался остановить твои слёзы — не стал шептать пустых утешений, не смотрел виновато. Только котом голодным слизал солёную дорожку из твоих слёз, что скатилась по виску и ухмыльнулся. Не мигая он смотрел на тебя, на то, как ты судорожно, короткими глотками, втягиваешь воздух, как подрагивают пальцы, что вцепились в простыню — чёрт подери, ты вдруг такая красивая, когда плачешь. Ли даже охнул неприлично – кровь прилила к плоти, закололась горячо, взбудоражив возбуждение. Захотелось до крови зубы вонзить в твоё плечо, но что-то удержало его импульсивный порыв. Осторожность. Ли мог бы просто откинуть в сторону её. Он всегда мог. Но сейчас — не хотел. Он хотел быть первым, да. Но не как до этого — не просто «первым». Не тем первым, что возьмёт твоё тело бессовестно в порыве, не тем, кто смотрит на тебя, как на мясо. Нет, он хотел быть первым, кто запомнился так, что ты никого больше не впустишь туда, куда сейчас пускаешь его. Он должен стать не просто единственным. Лучшим. И навсегда. Только он никогда этого не сможет. Он плохой человек, ублюдок и тебя не достоин. И он хорошим для тебя никогда не будет. Мысли эти мигренью впились в голову. В ушах зазвенело, тошнота подступила к горлу. Ли вдруг медленно вынул пальцы. Аккуратно, почти с благоговением. Всё закончилось так же внезапно, как и началось. Ты не смотрела на него — переживая свои ощущения, ты могла только вслушаться в неровность его дыхания. Глухо, рвано дышит, будто сам на грани срыва, будто пёс, что долго гнался за дичью. Шурша, пьяно пошатываясь, Ли перекатился тяжело через тебя и сел, путаясь в своих же ногах. Не глядя нащупал куртку, шумно звякая металлом подвесок на замках. Ты же поспешно натянула белье вместе со штанами. Обжигающей тишины между вами больше не было – не было для неё времени, как и для долгих перекидываний словами. Змей вскоре поднялся с кровати. Матрас качнулся, пружины скрипнули, а воздух рядом с тобой тут же стал пустым – Ли унёс своё тепло. Ты замерла, не зная, чего ожидать. Резких слов? Глупых извинений? Или, наоборот, холодного молчания, которое только добьет твою слабость? Ли оглянулся. Мельком — боялся, что задержится дольше, чем должен. Постель твоя – разворошенный алтарь, ты, раскинутая на нём, с губами, припухшими от поцелуев – его богиня. В янтаре чужих глазах секунда сомнения или, может быть, сожаления, только ты этого не увидела – полутьма спасала от перестрелки взглядами. Быстро, почти опережая свою тень, Ли склонился над тобой, и дыхание — тёплое, живое и уже привычное — коснулось уха. И затем были слова. Тихие, странные, тошнотворно болезненные, но от этого не потерявшие свою значимость. — Я… не должен был этого делать. Прости. Никакой его обычной бравады. Никакого сухого раздражения. В голосе Ли слышалось что-то почти непривычное — сдавленное, неуверенное. Раскаяние, что было неожиданнее любой жестокости. Мягко, почти заботливо, он заправил сбившийся плед тебе под бок — жест противоречия, настолько нежный после всего происшедшего, что сердце сжалось. Ты не знала, что теперь чувствовать — стыд, вину, странную благодарность, растерянность. Всё это смешалось, оставшись на коже фантомом неловкого тепла Ли. Он не поцеловал на прощание, не прикоснулся даже. Только посмотрел в последний раз — долгим, непроницаемым взглядом, а ты в ответ не посмотрела на него. Дверь закрылась с тихим щелчком. Было слышно, как Ли прощается с твоей мамой – внушал что-то показной бодростью своего голоса, ты даже представила ярко, как он там распинается галантно. Сволочь. Мама же что-то лепетала, отрывки бархатных ответов долетали глухо до твоей двери. Потом и мама затихла – кажется, Ли нашёл слова успокоения для неё. Стало тихо. Мама точно пошла спать – она никогда не нарушала свой режим. Да, ты знала, что у неё на уме сотни вопросов и надо бы ей на завтрак подготовить легенду. Нет, сказку – о красивом и благородном принце с червивой душой и о красивой, но глупой и трусливой принцессе, которую принц этот спрятал в башне. Ты осталась лежать в темноте, в оглушающей тишине. Швы скомканной пижамы кололись, пульсировали распухшие от поцелуев губы. Жар в теле остывал, возвращаясь в обычное тепло. Мир твой перевёрнут с ног на голову. Слёзы катились беззвучно — от стыда, от неожиданной нежности последних слов Ли, от того, как страшно и болезненно хотелось позвать его обратно. Ты злилась — на Ли за то, что он посмел сделать это. На себя за то, что позволила. И на весь мир за то, как легко он тебя сломал, превратив в кого-то слабого и презираемого. Прошёл час. Два. Ты ворочалась в постели, как в лихорадке, трогала кожу там, где остались невидимые отпечатки его прикосновений. И вдруг поймала себя на том, что рука сама скользит ниже, повторяя траекторию его движений. «Нет», — пыталась остановить себя, но тело уже не слушалось разума. Ты закрыла глаза и представила его взгляд — тяжёлый, гипнотизирующий. Его шёпот, эхом отозвавшийся в памяти. «Смотри на меня». Ты развязала себе руки – нет контроля больше ни в мыслях, ни в теле. Воспоминания захлестнули, утянули на дно, а ты позволила призраку Ли управлять твоими движениями. Ше Ли. Страшный. Грубый. Плохой человек. Внезапно твой человек.