Убить нельзя любить

База оказалась старым санаторием в глубине леса. Трёхэтажное здание из красного кирпича, с выбитыми окнами и облупившейся лепниной, но внутри было тепло. Генераторы гудели в подвале, в комнатах горели лампы, пахло сухим деревом и дешёвым кофе. Им выделили отдельную комнату на втором этаже, бывшую палату на двоих. Две кровати с панцирными сетками, тумбочка, вешалка. Окно затянуто целлофаном, стёкол не было. Агния принесла бинты, антисептик, обезболивающее и молча ушла. Перед уходом посмотрела на Амена, потом на Эву. — Криков чтоб не было, — сказала. — Люди отдыхают. Дверь закрылась. Амен сидел на кровати, разутый, без куртки, в одной грязной флиске. Левая рука на перевязи :плечо вправили, но пользоваться нельзя. Правой он держал стакан с водой. Пил медленно, мелкими глотками. Его лицо, белое, опухшее, с заплывшим глазом и чёрными кругами под вторым, напоминало маску. Эва стояла у окна, смотрела на целлофан, на котором трепетала тень веток. — Ложись спать, — сказал Амен. — Не хочу. — Тебе нужно. — А тебе не нужно? Он промолчал. Поставил стакан на тумбочку. Откинулся на подушку осторожно, спину всё ещё ломило. — Я посижу, посторожу. — Здесь нечего сторожить. Свои люди. — Свои — это те, кто сегодня не стрелял. Завтра могут начать. Эва повернулась к нему. Отошла от окна. Села на край его кровати, он не отодвинулся, но напрягся. Она заметила. — Ты боишься меня? — спросила она. — Нет, — слишком быстро. — А чего тогда? — Устал, — он закрыл глаз. — Не хочу разговоров. — А я хочу. Она наклонилась ближе. Он открыл глаз, настороженный. — Эва, — предупреждающе. — Что Эва? — она положила ладонь ему на грудь. Сердце колотилось часто, сильно. По его лицу это не читалось вообще. — Ты врёшь. Говоришь устал, а сердце стучит как у зайца. — Это боль, — он перехватил её запястье. Остановил. — Не путай. — Я ничего не путаю, — она не убрала руку. Он не сжал, просто держал. — Амен, посмотри на меня. Он смотрел. Она видела: его зрачок расширен, дыхание сбилось. Даже избитый, полусломанный, с выбитым плечом и ожогом на ключице, он реагировал. На её запах. На её тепло. На то, как она смотрела на него. — Отпусти мою руку, — сказала она. Он не отпустил. — Амен. — Ты не понимаешь, что делаешь, — его голос стал ниже. Хриплый шёпот. — Я не игрушка. — А я не играю. Она высвободила запястье, он не сопротивлялся. Пальцы скользнули выше, к его шее. К пульсу. Сильный, частый, как у зверя перед прыжком. — Ты возбуждён, — сказала она. — Нет. — Я чувствую. — Это злость, — он перехватил её руку снова, на этот раз крепче. Почти больно. — Прекрати. — Злость на что? — она не отводила взгляд. Зелёно-карие глаза в красный. — На тебя. На себя. На то, что ты сидишь тут и... дразнишь. — А я дразню? — она чуть склонила голову, и прядь тёмных волос упала на щёку. Он проследил за движением. Сглотнул. — Ты знаешь, что делаешь. — Знаю, — она улыбнулась. Медленно. Не нежно. — Хочу проверить, как далеко могу зайти, прежде чем ты сорвёшься. Он замер. Тишина в комнате стала плотной. Генератор гудел где-то внизу, за целлофаном шумел ветер. И больше ничего. — Ты больная, — сказал он. — Твоя больная, — она выдернула руку, в этот раз он не держал. Встала с кровати, глядя на него сверху вниз. Скинула куртку. Осталась в тонкой майке без лифчика, потому что тот порвался ещё в трубах. Она видела, как его взгляд упал на её грудь, и тут же отдёрнулся. — Не смотри, — сказала она. — Тогда не показывай. — А я и не показываю. Просто стою. Она наклонилась медленно, как кошка. Стянула майку через голову. Осталась в одних джинсах, грязных, порванных на коленке. Её тело было в синяках, его пальцы на шее, на талии, на бёдрах. Жёлто-фиолетовые отпечатки, как татуировки, которые он оставил. Амен смотрел. Не мог не смотреть. Его здоровый глаз метался по её фигуре: плечи, ключицы, рёбра, которые проступали слишком отчётливо, потому что она мало ела. Тонкая талия. И синяки..везде, где он её трогал. — Я сделал это, — сказал он глухо. — Да, — она не прикрывалась. Не пыталась выглядеть застенчивой. — Мне нравится. — Не может нравиться. — Проверь, — она шагнула к нему. Он не отодвинулся. Она села ему на колени, на здоровую ногу, осторожно, чтобы не задеть рану на животе. — Эва, — его голос сорвался на предупреждающий рык. — Слезь. — Не слезу, — она обхватила руками его шею. Пальцы запустила в его белые, колючие волосы. — Ты сказал, что остановишься, если я скажу 'нет'. Я говорю 'да'. Что теперь? Он сжал челюсти так, что желваки заходили ходуном. — Ты ранена. Я ранен. Это не время. — А когда будет время? Когда нас снова начнут убивать? — она наклонилась. Её губы у его уха. — У нас нет будущего, Амен. Ты знаешь. Я знаю. Мы живы сейчас. Пять минут. Десять. Завтра может не наступить. Он зарычал по-настоящему, из груди. Схватил её за талию здоровой рукой, сжал так, что она охнула. Вдавил в себя. — Ты хочешь меня разбудить, — прошипел он. — Хочешь, чтобы я забыл, что ты хрупкая. Чтобы я взял тебя, как в тот раз. Жёстко. Грубо. Без остановок. — Да, — выдохнула она. — Не получится, — он резко оттолкнул её. Она отлетела на кровать, вторую, свою. Спиной на панцирную сетку, пружины взвизгнули. Амен встал. Его шатнуло, но он удержался. Стоял над ней, глядя сверху вниз, огромный, бледный, с перекошенным от боли и желания лицом. — Ты не понимаешь, — его голос дрожал. — Если я начну, то не смогу остановиться. Я порву тебя. В прямом смысле. И смотреть на твои слёзы мне будет... хорошо. Слишком хорошо. — Кто тебе сказал, что я буду плакать? — она не вставала. Лежала на спине, разметав волосы по подушке. Смотрела на него снизу вверх. Без страха. — Ты всегда плачешь. — От боли — да. Но не от страха. Я не боюсь тебя. Я боюсь только того, что ты откажешься. Он наклонился. Навис над ней, упёршись здоровой рукой в панцирную сетку рядом с её головой. Его лицо в сантиметре от её. — Ты сумасшедшая, — прошептал он. — Твой диагноз, — она потянулась, коснулась его губ кончиками пальцев. Провела по нижней губе, где запеклась кровь. — Ты вкусный. Он схватил её за запястье той же рукой, что держалась за кровать, резко, перехватив её пальцы. Прижал её руку к подушке над головой. Потом вторую схватил и прижал рядом. Она не сопротивлялась. Он держал её за оба запястья одной рукой, огромной, сильной, даже после всего, что с ним сделали. Эва дёрнулась — никак. Он держал мёртво. — Хочешь проверить мою выдержку? — прошептал он. — Давай. Проверим. Он наклонился и поцеловал её в шею. Не нежно. Властно, всасывая, покусывая. Она выгнулась, подалась навстречу. Он сжал её запястья сильнее. — Не дёргайся, — приказал он. — Больно? — А ты хочешь, чтобы было больно? — Да, — выдохнула она. Он сжал ещё. Хрустнули суставы. Эва закусила губу от удовольствия. — Ты ненормальная, — повторил он, но теперь в его голосе было не отвращение, а восхищение. Он целовал её тело медленно, мучительно медленно. Шею, ключицы, грудь. Там, где были синяки, проводил языком, как будто зализывал раны. Эва дрожала под ним, выгибалась, но не пыталась освободить руки. Он держал её так, что она не могла пошевелиться, только принимать. — Амен, — простонала она. — Что, Эва? — он поднял голову, посмотрел на неё сверху вниз. — Хватит выдержки? Сдаёшься? — Нет, — она упрямо мотнула головой. — Тогда терпи. Он отпустил её руки. Она удивилась, но не успела шевельнуться, как он перевернул её на живот. Одним движением. Сильным, грубым. Её лицо в подушку. Он навалился сверху, прижал своим весом. — Не двигайся, — прорычал ей в ухо. Стянул её джинсы сзади, оголяя поясницу. Провёл пальцами по позвоночнику от копчика до шеи. Она выгнулась дугой, застонала в подушку. — Тебе нравится, когда я грубый. — Да, — приглушённо. — Когда я делаю тебе больно? — Да. — Когда я командую? — Да, блядь, да! Он укусил её за плечо сильно, до крови. Она вскрикнула резко, звонко. Сразу зажала рот рукой, вспомнив про Агнию. — Кричи, — разрешил он, отрываясь от плеча. — Я хочу слышать. Он стянул её джинсы вместе с бельём одним рывком, нетерпеливо, рванув ткань. Она не возражала. Вошёл резко, без подготовки. Она вскрикнула снова, теперь громче. Он зажал ей рот ладонью не грубо, просто чтобы она не сорвала голос. — Тихо, — прошептал. — Не для всех. Он двигался медленно. Сдерживая себя. Это было мучительно для него, она чувствовала, как дрожит его тело, как напряжены мышцы, как он закусывает губу, чтобы не зарычать по-настоящему. — Ты тормозишь, — выдохнула она. — А ты хотела проверить мою выдержку, — его дыхание было горячим, рваным. Каждое слово давалось с трудом. — Вот. Проверяй. Она задвигалась сама в такт ему, быстрее, чем он позволял себе. Он зарычал и ускорился, потеряв контроль. Теперь по-настоящему. Жёстко, глубоко, так, что панцирная сетка заскрипела, а кровать сдвинулась к стене. Эва кусала подушку. Слезы текли по щекам от боли, от удовольствия, от того, что он наконец перестал сдерживаться. Он кончил с хриплым стоном, упав на неё всем телом. Тяжёлый, горячий, весь в поту и крови. Она лежала под ним, чувствуя, как бьётся его сердце где-то между её лопатками. — Ненавижу, — прошептал он в затылок. — Я тоже, — ответила она. Он не убирал руку с её талии. Лежал, вжимая её в продавленную кровать, не давая пошевелиться. — Дышать нечем, — сказала она. — Терпи, — он поцеловал её в плечо, туда, где укусил. Она затихла. Слушала его дыхание, как оно выравнивается, как пульс замедляется. Он всё ещё внутри неё, всё ещё властный, всё ещё тяжелый. — Амен, — позвала она. — М-м? — Ты выдержал дольше, чем я думала. — Я всегда выдерживаю, — он приподнялся, перекатился на бок, утянув её за собой. Теперь она лежала на его здоровой руке, прижатая к нему, как заложница. — Не путай нежелание с выдержкой. Я хотел тебя каждую секунду, пока ты сидела на мне в своей майке. — А почему не взял сразу? — Потому что ты просила проверить выдержку, — он провел носом по её волосам. Вдохнул. — И я проверил. Сдал? — Сдал, — она улыбнулась в его грудь. Он сжал её сильнее, почти до боли. Провел рукой по её спине, оставляя следы, горячие, широкие. — Это была игра, — сказал он. — Больше не играй. Я могу и проиграть специально. Чтобы причинить тебе боль сильнее, чем ты хочешь. — Ты не причинишь. — Откуда такая уверенность? Она подняла голову. Посмотрела ему в лицо, разбитое, уставшее, но такое родное. — Потому что ты остановился, когда я сказала 'нет' в машине. Потому что ты лежишь тут, прижимаешь меня, а не душишь. Потому что ты учишься, Амен. И я вижу это. Каждый раз. Он смотрел на неё. Долго. — Ты меня переделаешь, — сказал он. — Нет, — она поцеловала его в подбородок. — Я просто буду рядом. А меняться или нет — твой выбор. Он ничего не ответил. Только прижал её крепче. Так, будто боялся, что она растворится в воздухе, если ослабит хватку. — Спи, — сказал он. — А ты? — Посмотрю на тебя. Она закрыла глаза. Под его рукой, под его дыханием, под гул генератора и шум ветра за целлофаном. — Амен, — прошептала она уже на грани сна. — М-м. — Ты всё ещё грубый. — А ты всё ещё странная. — Нам идёт. Он не ответил. Но его рука, та, что лежала на её талии, сжалась чуть сильнее. Обозначая: Моё. Никуда не уйдёшь. Эва улыбнулась в темноте и провалилась в сон без снов, без тревог, впервые за очень долгое время.