Фантасмагория

Первый день каникул Фушигуро собирался посвятить себе: поваляться подольше в кровати, почитать одну из книг, что сиротливо стояли на полке, покрывшись пылью, а затем в одиночестве погулять по окрестностям колледжа и в тени раскидистой ивы покидать камни в маленький тинистый пруд. Этот день должен был принадлежать ему одному. Но вместо этого он сидел на заднем сидении машины Годжо, зажатый между Кугисаки и Итадори, горланившими во весь голос и громко хрустевшими чипсами. От шума и криков гудела голова, новые штаны покрылись жирными пятнами от сыпавшихся изо ртов крошек — да-да, именно так он и представлял себе идеальные каникулы… где-нибудь в аду, не меньше. Даже заманчивая перспектива наконец увидеть пляж Иритахама, по слухам не уступающий по красоте пляжам Окинавы, меркла рядом с ужасающей перспективой задохнуться между Нобарой и Юджи, которые никак не могли посидеть спокойно даже пять минут. — Оставьте эту песню, учитель Годжо! — проголосил Юджи, подавшись вперёд и схватившись руками за подголовники передних сидений. — Сделайте погромче! — по-детски взвизгнула Кугисаки, с самого утра сидевшая как на иголках и ожидавшая момента, когда можно будет пощеголять в новеньком купальнике. — Обожаю «All by Myself»! — Затем она подозрительно надвинула брови и уставилась на Юджи. — Тебе чего это, тоже слезливые песенки нравятся? — со смешком спросила она. — Не ворчи, это же классика! — вмешался Сатору, покачивая головой. — Ладно, девочки, тогда подпевайте, — командирским тоном произнесла Нобара, а затем повернулась к Мегуми. — Фушигуро, тебя тоже касается. — Лучше пристрелите меня, — вжав голову в плечи и съехав вниз по сидению, мученическим голосом отозвался Мегуми. По салону, будто звон бутылок, разнёсся хор драных кошек: Нобара с Юджи и учителем Годжо голосили незабвенную песню Селин Дион, а Фушигуро мечтал о другой песне знаменитой певицы — заглавной теме из фильма «Титаник»: «И хорошо бы, чтобы впереди непременно оказался айсберг, да побыстрее — дабы чёртова машина разлетелась на куски вместе с этими певунами». Затормозив на парковке, Сатору заменил повязку для глаз солнцезащитными очками, схватил с соседнего кресла большую спортивную сумку, а затем повернулся к ребятам и, широко улыбнувшись, воскликнул: — Вот и приехали! — Он вопросительно покосился на Фушигуро и ткнул его в колено длинным пальцем. — Да не умирай ты, Мегуми. — Не трогайте, — отозвался тот, рефлекторно дёрнув ногой. — Могли бы и не потакать этим двоим, — добавил ворчливо, — у меня чуть голова не взорвалась. — Тебе надо уметь расслабляться, — с улыбкой ответил Годжо, а затем обратился ко всем: — Высыпаем, дети! — нетерпеливо крикнул он и вышел из машины. «Ну, хоть что-то приятное», — с блаженством подумал Мегуми, когда перед взором раскинулся лазурный берег Тихого океана под парусом из перистых белоснежных облаков. Вперёд наперегонки друг с другом побежали Нобара с Юджи, а Мегуми неторопливо снял сандалии и, взяв их за ремешки, медленно погрузил ноги в белый горячий песок. Задрал голову, удовлетворённо выдохнув, прикрыл веки и наблюдал, как под ними перекатываются алые тени. Солнце нещадно припекало тёмную взъерошенную макушку, но Мегуми больше не злился ни на шумных друзей, ни на отвратительную трёхчасовую дорогу, ни на жару — ради таких мгновений можно и потерпеть. В конце концов, если хорошенько подумать, то не так уж его бесили бестактные шутки учителя Годжо и гомон голосов Юджи и Нобары: они давно стали неотъемлемой частью рутины и зоной комфорта. Не стань этого, и Мегуми, вероятно, впал бы в уныние. Правда, он никогда себе в этом не признается. Но как хороша была Кугисаки в своём красно-белом купальнике в стиле пин-ап, бегающая по бурлящим волнам и снимающая себя на фронтальную камеру! Каким завораживающе ловким был Итадори, оседлавший волну на позаимствованной у Годжо доске для сёрфинга! «А, ну и этот ещё выпендрёжник», — Фушигуро издал снисходительный смешок, глядя на учителя Годжо, грациозно выходящего из морских волн в ярко-синих плавках и поправляющего одной рукой мокрые волосы, будто бог из рекламы мужского геля для душа. На сердце у Мегуми было тепло и спокойно, а по внутренностям разливалось тихое счастье. Добравшись до середины пустого пляжа, Мегуми расстегнул белую льняную рубашку с короткими рукавами и подул на пылающую грудь, но едва ли это могло спасти от зноя. Расстелив в ряд три больших покрывала, он сел на одно из них, достал из переносного холодильника бутылку ледяной колы и сделал глоток. Хорошо. Над головой звонко кричали чайки, где-то в вышине гудел самолёт, разукрасивший полотно небес следом тонкой белой нити. Отставив колу, Фушигуро растянулся на покрывале, прикрыл голову футболкой Юджи и достал из пляжной сумки книгу, которую планировал сегодня прочесть. На час он сумел выпасть из реальности, погрузившись в выдуманный мир космических путешествий на межгалактическом корабле, пока не прибежал Итадори и, как собака, не отряхнулся от воды, замочив страницы. — Если ты не в курсе, для этих целей человечество уже много веков назад придумало текстильное изделие, именуемое полотенцем, — раздражённо проговорил Мегуми, отряхивая странички. — Ой… — виновато булькнул Юджи. — Извини, Фушигуро! — Плюхнулся рядом и с деловым видом заглянул в книгу, повозил по замоченным страничкам пальцами. — Да тут немного ведь, а на текст вообще не попало. Мегуми перевёл скептичный взгляд на друга, но ничего не сказал — знал, что тот всё поймёт и без слов. — Хороший сегодня день, — размеренно произнёс он, решив не препираться с Итадори из-за мелочей. — Ага… — протянул Юджи, подтянув колени к груди. — Уже и не помню, когда последний раз был на пляже. Зато в детстве мы с дедушкой часто ездили к океану, — добавил он и печально приулыбнулся. Поправляя плетёную шляпку с широкими полями, к ребятам прибежала Нобара, упала коленками на песок и как бы невзначай пощекотала Мегуми в области рёбер. — Засранка, — сдавленно возмутился он, откатившись от неё и извиваясь неповоротливой гусеницей. И тихонько засмеялся. — Лежат тут, как картофельные лепёшки, — изрекла Кугисаки и насмешливо фыркнула. Она воровато поглядела через плечо, а затем юркнула ручкой в холщовую сумку с принтом кошачьей головы и достала матовую стеклянную бутылку саке. Открутила крышку и под изумлённые взгляды парней сделала смачный глоток. — Чего пялитесь, лепёшки? — Она протянула друзьям бутылку и снова поглядела, не идёт ли учитель Годжо. — Давайте быстрее, пока учитель не вернулся! — Ого! — Юджи нерешительно почесал затылок. — Где это ты достала? — Места знать надо, — самодовольно ответила она, а затем потрясла бутылкой. — Так и будешь мяться? Давай уже! Или слабо? — Обижаешь! — отозвался Юджи. Он перехватил бутылку, сделал глоток и зажмурился. Тряхнул головой, высунул горящий язык и передал выпивку Фушигуро. — Без меня, — смущённо ответил тот, отринув бутылку. — Не хочу, чтобы потом отчитали. — Да кто там отчитает? Годжо, что ли? Ха! — Нобара глотнула ещё и постаралась не закашляться. — Слабачок ты. — Ничего не слабачок, — возмутился Мегуми: решительно сжал горлышко и, заранее поморщившись, тоже сделал глоток. — Такое себе, — вынес он после неутешительный вердикт. — Было бы, из-за чего так суетиться. — Не ворчи, — протянула Кугисаки. — Вот полегчает в голове, тогда и рассудишь — такое себе или не такое. Быстренько распили бутылку на троих и сидели розовощёкие: шкодливо посмеивались, глупо шутили и спорили, кто из них больше пьяный. — Как дела, ребята? Погодка что надо! — разнёсся над головами голос учителя Годжо, промокавшего белёсую голову махровым полотенцем. Кугисаки с Юджи заговорщицки переглянулись, схватили холщовую сумку и бросились наутёк, чтобы не поймали с поличным. Сатору, удивлённо хлопая веками, поглядел им вслед, а затем перевёл взгляд на Мегуми, который не успел сообразить и убежать вместе с друзьями. — Чего это с ними? — со смешком поинтересовался Годжо. — Без понятия, — заплетающимся языком ответил Мегуми и спрятал лицо за раскрытой вверх тормашками книгой. Сатору опустился на корточки, отодвинул пальцем книгу от лица подопечного и, вытянув длинную шею, как следует принюхался. — Ясно, — протянул он, ухмыльнувшись. — Надеюсь, после обратной поездки не придётся ехать на мойку для чистки салона. — Да мы выпили-то по глоточку… — снова спрятав лицо за книжкой, оправдывался Мегуми, стараясь звучать благоразумно и убедительно. — А, ну раз по глоточку!.. — сделав вид, что поверил, ответил Годжо и затрясся от едва сдерживаемого смеха. «Надо бы найти их, а то наклюкаются в слюни, потом придётся тащить обоих до машины, а мне бы самому протрезветь», — забеспокоился Мегуми. Отложил книгу, встал и, покачнувшись, отправился на поиски друзей. Под шум прибоя и свист ветра в волосах Фушигуро бродил вдоль берега до самых сумерек, огибая приземистые зелёные скалистые выступы. Он протрезвел так же внезапно, как захмелел, и только ватная голова напоминала о тоскливом пьяном приключении, которое ко всему прочему ещё и пришлось провести в одиночестве. «Наверное, разминулись, — решил Мегуми. — Ладно, загляну ещё за тот выступ, что впереди, и пойду обратно. Хоть бы один додумался телефон с собой прихватить! А то вторую бутылку взяли и благополучно свалили». Прохладный ветер приятно щекотал разгорячённую кожу, покачивал непослушные пряди, и Мегуми чудилось, будто он парит над водной гладью. Хорошо. Пусть даже и в одиночестве. Впереди послышался всплеск. Фушигуро замер на полпути, приложил ладонь козырьком и сощурился. Должно быть, не так уж он и протрезвел. Иначе как объяснить обнажённую девушку с рыбьим хвостом, плескающуюся посреди чёрных волн, залитых лунным светом? Мегуми несмело шагнул вперёд. Ещё шагнул. Ещё. Крался не спеша, на цыпочках, чтобы не спугнуть. Её светлые волосы были такими длинными, что увивали бледные руки, как тина. Шлёп! И скрылась под толщей воды. Нырк! И снова появилась. Волна подтолкнула девушку к берегу, и она вышла — ногами — на мокрый песок. Нет, должно быть, почудилось. Ну в самом деле, какой ещё рыбий хвост? Мегуми неловко поджал губы — глупо вышло. Высунулся из-за выступа и снова поглядел на свою русалку: может, никакого хвоста и не было, но она впрямь была без одежды — уж это точно не привиделось! Мегуми стыдливо прикрыл глаза ладонью и вжал голову в плечи. «Стою тут, как маньяк, честное слово. Вот бы как-нибудь уйти, чтобы она не заметила…» Он несмело шагнул назад и вновь застыл. Неужели он вот так просто уйдёт? А вдруг хвост ему не привиделся? Изнутри раздирало любопытство, прожигало грудную клетку. Мегуми развёл средний и безымянный пальцы, открыв один глаз: девушка, выгнувшись как соломинка, стояла со вскинутыми над головой руками. Упругое юное тело блестело от влаги, обласканное луной. Будто с барочной картины сошла: белая, как мрамор, кожа светилась в темноте, обрамлённая мягкими тенями, залёгшими под высокой полной грудью, в изгибе живота и под округлостями ягодиц. Едва ли можно было назвать возбуждением волнующее чувство, охватившее всё существо Мегуми, но дух перехватило, словно перед прыжком с обрыва. Во рту пересохло, в кончики пальцев впились мелкие иголки. Страшно хотелось прикоснуться к манящей белизне кожи, дотронуться до налипших на спину и руки мокрых волос. Вдруг девушка обернулась и уставилась прямо на Мегуми. Он испуганно открыл рот и машинально отпрянул, ощутив, как напряглись мышцы ног, готовых в любую секунду унести его прочь. Но он будто врос в песок и не мог пошевелиться. Незнакомка, не подумав прикрыться, медленно двинулась в сторону Мегуми. «А что если она никакая не русалка, а проклятие? Что если это всего-навсего такая форма? Хотя я не чувствую ни зловещей ауры, ни проклятой энергии. Но девушка так спокойна: не кричит, не суетится, не убегает — это странно. Что делать? Бежать? Она же вот-вот…» Она приблизилась к лицу обмершего Мегуми и заглянула в его синие глаза своими — бесцветными. Он настороженно чуть отклонился, но не отводил взора. Девушка плавно поднесла к своим губам указательный палец и издала тихое: «Чшш». Не человек и не демон, а неведомое, необъяснимое создание. Отчего-то Мегуми стало жаль её. Сирена, должно быть, и не подозревала, что за ней кто-то наблюдает. Он неторопливо снял свою льняную рубашку и бережно укрыл плечи девушки, стянул края, чтоб прикрыть наготу. Она хрупко, едва уловимо улыбнулась и с интересом уставилась на ткань: потеребила уголок воротника, покрутила пуговицу. Где-то за спиной раздались знакомые голоса, и Мегуми обернулся на звук. Шурх! — и рубашка упала к его ногам. Плеск! — и незнакомки как не бывало. — Фушигуро! — кричали Кугисаки с Итадори, плетущиеся позади учителя Годжо. — Вон он! — проголосил Юджи, тыкнув пальцем. Ребята с учителем подбежали к нему, осыпая вопросами «где был?» и «куда запропастился?», а Мегуми, будто оглушённый, растерянно пялился себе под ноги — на слоёное облачко рубашки и цепочку маленьких следов, ведущую к воде. — …ушёл и пропал на несколько часов! — до него, наконец, долетел сердитый голос Кугисаки. — Мы с ног сбились, разыскивая тебя по всему пляжу! Чего молчишь? Наваляю тебе хорошенько, будешь знать! — Я сейчас умру… — страдальческим голосом протянул Итадори, выкатив вперёд нижнюю губу. — Давай только ты «умрёшь» до того, как сядешь в машину, лады? — дурашливо склонив голову, произнёс учитель Годжо. «Будто ничего и не было», — подумал Мегуми, окинув взглядом друзей и учителя. Обратно в колледж ехали уже без музыки и под непрекращающийся жалобный скулёж Нобары с Юджи, страдавших от жутчайшего похмелья, и пулемётную очередь шуточек учителя Годжо. Притихший Мегуми неотрывно пялился в окно и будто не слышал заполнившего салон гомона, не испытывал ни раздражения, ни злости. «Была ли та девушка взаправду, или же у меня впрямь спьяну всего лишь разыгралось воображение? Так странно… И всё-таки хорошо, что поехал вместе со всеми». Остаток каникул Мегуми приезжал поездом на пляж Иритахама и подолгу бродил вдоль берега в полном одиночестве: сидел на песке с книгой, рисовал на форзацах ракушки и морские звёзды. Он и не надеялся снова увидеть сирену. Но ему хотелось подольше задержаться в будоражащем воспоминании. В сказочном мгновении, что принадлежало ему одному.