Когда замолчали палочки

Воскресное утро в Большом зале Хогвартса началось не с торжественного пения птиц, а со звука, который Теодор Нотт позже охарактеризовал как «перфоратор дьявола, вгрызающийся прямо в гипофиз». На самом деле это всего лишь первокурсник Хаффлпаффа слишком громко опустил серебряную ложку в миску с овсянкой на другом конце зала. За длинным столом Комитета самоуправления, который по воле заспанной, но подозрительно понимающе улыбающейся Макгонагалл сегодня был объявлен «зоной повышенной тишины», царил экзистенциальный кризис чистокровного и гриффиндорского масштаба. Драко Малфой сидел, уткнувшись лбом в холодную поверхность дубового стола. Его безупречная белая рубашка была помята так, словно по ней пробежало стадо гиппогрифов, а светлая чёлка уныло свисала на глаза. Рядом с его тарелкой стоял кубок с ледяной водой, к которому он боялся прикоснуться, потому что любой всплеск жидкости отзывался эхом в его висках. Гермиона Грейнджер, сидевшая справа от него, выглядела не лучше. Её пушистые волосы после вчерашнего шотландского дождя и эльфийского вина Джорджа напоминали взорвавшийся настой бубонтюбера. Она отчаянно пыталась читать утренний выпуск «Ежедневного пророка», но держала газету вверх ногами. — Малфой, — прохрипела Гермиона, не открывая глаз. — Если ты сейчас же не перестанешь так громко думать, я наложу на твоё кресло чары левитации и отправлю тебя к кальмару в Чёрное озеро. — Грейнджер, я не думаю, — не поднимая головы, отозвался Драко. Его голос напоминал шуршание сухого пергамента. — Я умираю. Это официально. Мой адвокат свяжется с Уизли по поводу убийства наследника древнейшего рода посредством химического оружия под названием «Огденское особое». Напротив них Блэйз Забини, сохранивший остатки итальянского лоска исключительно благодаря тёмным магловским солнцезащитным очкам, которые он нагло стянул у Гарри, методично пытался очистить апельсин. Каждый щелчок отрывающейся кожуры заставлял Теодора Нотта со стоном вздрагивать. — Забини, прекрати этот цитрус-террор, — прошипел Тео. Он сидел, полностью завернувшись в тёплую мантию Пэнси Паркинсон. Сама Пэнси мирно дремала, положив голову на его плечо и периодически что-то бормоча про «кодекс адекватного читателя» и «руны заглушения». — От этого запаха у меня в ушах начинают петь русалки. Причём фальшиво. Астория Гринграсс, единственная из слизеринцев, кто выглядел относительно живым благодаря своей привычке пить исключительно лавандовый чай, сочувственно пододвинула к Тео тарелку с сухими тостами. — Выпейте это, мальчики, — мягко сказала она, и её голос показался всем присутствующим ангельским пением. — И перестаньте смотреть на гриффиндорцев так, будто готовы объявить им кровную месть. У них ситуация гораздо хуже. Ситуация у Гриффиндора действительно граничила с катастрофой. Рон Уизли сидел с открытым во рту, уставившись в пустую тарелку со страхом и благоговением. Его рыжие вихры окончательно приняли форму растопырника, а на лбу всё ещё красовался синий след от маркера Джорджа — размытая надпись «Я люблю министерские проверки». Флёр Делакур, сидевшая рядом с ним в безупречном шёлковом шарфе, с глубоким вздохом жалости капала ему в кубок восстанавливающее зелье мадам Помфри. — Ронни, мон амур, выпей это, — ласково говорила она, хотя её французский акцент сегодня звучал слегка приглушённо. — Твой брат Жорж — сумасшедший. Больше никакой гриффиндорской «Правды или выстрела». Моя вейлинская магия едва справилась с этой фиолетовой икотой. — Флёр... солнце светит слишком громко... — пробормотал Рон, пытаясь закрыться от окна ладонью. Гарри Поттер сидел чуть поодаль, обняв Джинни за плечи. Джинни, несмотря на вчерашние ночные полёты и разбор квиддичных схем, держалась бодрее всех Уизли, вместе взятых. Она лениво жевала зелёное яблоко, с искренним садистским удовольствием наблюдая за мучениями старшего брата и Малфоя. — Ну что, герои Комитета, — хмыкнула Джинни, подмигнув Гарри. — Как там гранит Хогвартса? Держится? Или стены всё-таки немного плывут перед глазами? Гарри, чьи очки были протерты до идеального блеска, но глаза всё равно оставались красноватыми, тихо рассмеялся, сильнее прижимая её к себе. От Джинни по-прежнему пахло земляничным мылом и свежим ветром, и это было его лучшее лекарство от утренней слабости. — Джин, пощади их, — шёпотом попросил Гарри. — Если Малфой сейчас посмотрит на твоё яблоко, его стошнит прямо на устав Комитета, который Гермиона так бережно прижимает к груди. Самой поразительной, канонично-абсурдной парой этого утра были Невилл Лонгботтом и Полумна Лавгуд. Невилл пришёл в Большой зал... в том самом оранжевом венке из обёрток от конфет Ли Джордана, который Полумна надела на него ночью. Он совершенно забыл его снять, и теперь яркие фольгированные хвостики забавно шуршали при каждом движении его головы. При этом Лонгботтом выглядел абсолютно счастливым, умиротворённым и... голодным. Он с аппетитом уплетал третью порцию яичницы с беконом. Полумна сидела рядом с ним, подперев подбородок ладонями, и с нежностью смотрела, как он ест. На её собственных ушах сегодня красовались серёжки-редиски, которые тихонько позвякивали. — Невилл, тебе очень идёт оранжевый цвет, — громко и отчётливо на весь стол произнесла Полумна. От этого «громко» Драко Малфой на другом конце стола издал тихий страдальческий стон, а Теодор Нотт ещё глубже зарылся в мантию Пэнси. — Твои мозгошмыги окончательно перебрались в этот венок, — продолжала Луна, ласково поглаживая Невилла по плечу. — Они там свили гнёздышко и теперь тихо спят. Поэтому у тебя совсем не болит голова, в отличие от мистера Малфоя, чья аура сейчас похожа на раздавленный кабачок. — Спасибо, Луна, — искренне ответил Невилл, густо покраснев, но не переставая улыбаться. Он аккуратно накрыл её руку своей широкой ладонью. — Я вообще чувствую себя отлично. Думаю, сок прыгучей луковицы нейтрализовал настойку Джорджа. Надо будет записать этот рецепт для профессора Стебль. — Запиши, Лонгботтом... — прохрипел Малфой, наконец приподнимая голову от стола и глядя на него мутным взором. — И продай его мне за любые галеоны. Я готов отдать тебе Малфой-мэнор вместе со всеми домовиками за одну каплю твоего гербологического спасения. Гермиона Грейнджер в этот момент наконец-то смогла сфокусировать взгляд на газете, поняла, что держит её вверх ногами, шумно перевернула пергамент и... тихо рассмеялась. Этот смех, сначала робкий, а затем подхваченный Джинни, Гарри и даже Асторией, постепенно заполнил стол Комитета. Они сидели в Большом зале — помятые, не выспавшиеся, с дикой головной болью и следами маркеров на лицах. Хогвартс за окном сиял свежим утренним солнцем, министерские ведомости ждали своего часа, а впереди были долгие промежуточные экзамены. Но глядя друг на друга, на оранжевый венок Невилла, на солнцезащитные очки Забини и на то, как бережно Драко, несмотря на своё похмелье, продолжал согревать пальцы Гермионы под столом, все они понимали: этот замок они точно отстроят. И никакая министерская бюрократия им больше не страшна. Если похмельное воскресенье Комитет самоуправления встретил в режиме тотального анабиоза, то к следующей субботе замок окончательно ожил. Сухой шотландский ветер разогнал тучи, и профессор Макгонагалл, окинув строгим взглядом бледные лица старост, милостиво подписала разрешение на общую вылазку в Хогсмид. Официальная причина — «закупка строительных чернил и уплотнителей для гранита». Неофициальная — Комитету срочно требовалось сменить декорации, пока они не прокляли друг друга прямо в кабинете нумерологии. Хогсмид встретил их шумом весенней распутицы, запахом корицы из «Сладкого королевства» и редким майским солнцем. Впрочем, главные тактические маневры начались еще на крыльце замка. — Малфой, если ты думаешь, что я позволю тебе разгуливать по шотландским холмам в этом кашемировом пальто стоимостью в три годовых бюджета квиддичной сборной, ты ошибаешься, — Джинни Уизли, затягивая на шее Гарри огромный, явно связанный миссис Уизли шарф, смерила Драко критическим взглядом. — Там грязи по щиколотку. Ты испортишь свои аристократические сапоги в первой же луже у «Зонко». Драко, безупречно застегнутый на все пуговицы и держащий под руку Гермиону, лишь лениво приподнял бровь. На нем были новые темные очки (кажется, Забини вернул их Гарри, а Малфой благополучно реквизировал). — Уизли, моя обувь обработана тремя слоями водоотталкивающих чар высшего порядка, — высокомерно протянул он, хотя рука, которой он придерживал Грейнджер за талию, собственнически сжалась. — В отличие от твоего Поттера, который выглядит так, словно его только что жевал дементор. Грейнджер, прекрати поправлять мне воротник, на нас смотрит половина Хаффлпаффа. — Я не поправляю, Малфой, я проверяю, не забыл ли ты надеть согревающий амулет, — проворчала Гермиона, чьи пушистые волосы сегодня были усмирены тем самым старофранцузским заклинанием (операция «Укрощение строптивой» все-таки принесла плоды). Она забавно сморщила нос и уткнулась ему в плечо. — На улице ветрено. Если ты простудишься, ведомости за май придется заполнять мне одной, а это прямое нарушение кодекса адекватного читателя. Поодаль Блэйз Забини вел Асторию Гринграсс под руку с такой бережностью, словно они прогуливались по набережной Сан-Ремо, а не по раскисшей британской тропе. На Астории была роскошная меховая накидка, а Блэйз то и дело проверял, хорошо ли защищены ее ладони от сквозняка. К двум часам дня вся честная компания оккупировала дальний, самый темный и стратегически безопасный угол в «Трех метлах». Мадам Розмерта, едва взглянув на утомленные лица лидеров Комитета, молча выставила на стол целый поднос дымящегося сливочного пива и две бутылки «Огденского» — исключительно для Рона и Теодора Нотта, которые все еще страдали фантомными болями после прошлой субботы. — Ну, за уплотнители для гранита, — мрачно провозгласил Рон, поднимая кубок. Его лицо, впрочем, мгновенно разгладилось, стоило Флёр Делакур нежно поцеловать его в щеку и пододвинуть к нему тарелку с горячими пирожками. — Ронни, ты так много работал на этой неделе, тебе нужно хорошо кушать, — ласково заметила француженка, убирая рыжую прядь с его лба. Линия Рона и Флёр была незыблема: пока Рон воевал с гоблинами за поставки цемента, Флёр создавала вокруг него абсолютный, вейлинский тыл. Гарри и Джинни устроились на одном широком стуле у окна. Гарри, наконец-то сняв очки и уставший от вечных отчетов для Министерства, лениво перебирал пальцы Джинни под столом. Джинни пила пиво прямо из горлышка, периодически наклоняясь к нему и что-то шепча на ухо, отчего Поттер тихо и очень счастливо смеялся. — Поттер, прекрати излучать этот гриффиндорский оптимизм, это оскорбляет мои слизеринские чувства, — подал голос Теодор Нотт. Он сидел, закинув ноги на соседний стул, пока Пэнси Паркинсон увлеченно разглядывала в маленькое зеркальце новые сережки, купленные в лавке «Дервиш и Бэнгз». — Нотт, завидуй молча, — не осталась в долгу Джинни. — Ты лучше посмотри, кто идет. Твои нарглы сейчас точно активизируются. Дверь кабака с грохотом распахнулась, впустив порцию холодного воздуха и... Невилла Лонгботтома с Полумной Лавгуд. Невилл, раскрасневшийся от быстрой ходьбы, тащил огромный, подозрительно шевелящийся мешок из мешковины, а Полумна шла рядом, держа в руках сахарное перо и весело напевая под нос. На ее ушах сегодня покачивались совершенно новые, огромные серьги в виде сушеных стручков цап-цапа, которые она приобрела вместо строительных чернил. — Ребята! — восторженно крикнул Невилл, устремляясь к их столу и едва не сбив по пути стул профессора Флитвика. — Вы не поверите! Мы с Луной нашли в лесу за «Кабаньей головой» колонию редчайшего шотландского клевера! Если добавить его в раствор для стен, замок будет не просто держаться — он начнет пахнуть медом во время грозы! — О Мерлин, Лонгботтом, только не твоя гербология, — простонал Малфой, закрывая лицо руками. — Мы пришли сюда пить спиртное и симулировать нормальную жизнь, а не обсуждать удобрения. — Это не удобрения, Драко, — кротко заметила Полумна, присаживаясь прямо на подлокотник кресла Тео Нотта, отчего тот судорожно подобрал ноги. — Это магия земли. У тебя, кстати, над головой теперь летает очень красивый, розовый мозгошмыг. Он появился после того, как ты перестал ворчать на Гермиону и купил ей тот сахарный замок. Гермиона густо покраснела, а Драко под столом покрепче перехватил ее руку, пробормотав что-то про «сумасшедших рейвенкловцев, которых Макгонагалл зачем-то пускает в приличные заведения». Когда сумерки начали опускаться на заснеженные крыши Хогсмида, а мадам Розмерта зажгла старые масляные лампы, Комитет наконец-то затих. Градус шума спал, уступив место тому самому уютному, каноничному единению, ради которого они все и затевали эту перестройку. Рон дремал, положив голову на плечо Флёр, пока та тихо обсуждала с Асторией качество французского шелка для занавесок в будущей больничном крыле. Блэйз Забини лениво крутил в руках пустой бокал, слушая, как Тео Нотт вполголоса читает Пэнси Паркинсон какие-то странные, явно магловские стихи, которые он нашел в Запретной секции. Пэнси слушала, закрыв глаза, и на ее губах играла редкая, абсолютно искренняя и мягкая улыбка. Гарри и Джинни тихо выскользнули на задний двор «Трех метел», где у старой поленницы было темно и пахло сухими дровами. — Ну что, главный Мародер, — тихо прошептала Джинни, прижимаясь спиной к бревенчатой стене и вовлекая Гарри в кольцо своих рук. — Как тебе вылазка? — Лучший день за последние три месяца, — искренне ответил Гарри. Он снял очки, позволяя прохладному воздуху коснуться лица, и наклонился к ее губам. Их поцелуй в тени Хогсмида был глубоким, долгим и пахнущим сладким сливочным пивом и той самой земляничной свежестью. За углом, в теплом зале, Малфой ворчал на Грейнджер, Невилл бережно заворачивал Полумну в свою гриффиндорскую мантию, а Хогвартс ждал их возвращения. Но здесь и сейчас, под шотландскими звездами, мир принадлежал только им двоим.