Проклятие для морского принца

Майя Пребывание на дне морском можно было бы назвать странным лечебным санаторием. Тат Повасин заплывал, принося с собой какие-то микстуры и мазь. Правда, не такую ужасающую на вид, как первая, но тоже сильно облегчающую жизнь. Также заплывали юные русалочки, принося питьё и пищу. Косились с опаской, что было даже забавно, это ведь не они в чуждой им среде, а я. Если с напитками всё понятно, то еда казалась чересчур непривычной. Какие-то водоросли, рыба (наверное), странные слизни и черви. Спасибо, не живые. Но всё равно мне даже смотреть на них было мерзко. Желудок, ещё не забывший, как недавно его выворачивало, сразу сжимался в комок. И никак не объяснить, чтобы больше этот ужас не приносили. Возможно, у русалок это считается чем-то вкусным, возможно, даже деликатесом, но меня передёргивало от одного вида такой пищи. Остальное время я коротала, пялясь в стены, потолок и окошко, забранное мелкой решёткой. Интересно, это чтобы я не сбежала или чтобы сюда всякая морская живность не заплывала? Потом служанка принесла мне таблички, какие были у местного короля, и острую палочку, сделанную, похоже, из кости или чего-то подобного. Художником я совсем не была, но хоть какое-то развлечение. Понимая, что это не бумага с карандашом и ластиком, старалась подходить к делу вдумчиво. Захотелось попробовать нарисовать двор, который ежедневно созерцала из окна в родном мире. Поразительно: пусть криво и косо, но что-то похожее получалось. Явление Тата Повасина стало ещё небольшой каплей разнообразия. Жаль, поговорить с ним нельзя. Вдруг удалось бы добыть хоть немного информации? Всё благодушие слетело в момент, стоило увидеть за спиной привычного посетителя другой силуэт. Рассмотреть детально в полный рост своего мучителя у меня возможности при первой встрече не было, но его лицо врезалось в память навсегда. Вот и сейчас он замер за спиной Тата Повасина, едва шевеля плавником, соблюдая равновесие. Первая эмоция — ужас. Оглушающий, затмевающий рассудок. За ним последовала ненависть. Острая, ядовитая. Требующая уничтожить врага. На глаза попалась статуэтка, изображающая русалку с букетом каких-то водорослей в руках, и я рванула к ней, не раздумывая. Но куда мне состязаться в скорости с русалами? Тат Повасин, казавшийся – против всякой логики – безобидным, перехватил меня у самой цели. Страх, притихший под натиском ненависти, вспыхнул с новой силой. Неизвестно, зачем они приплыли. Вполне возможно, этот старичок втирался в доверие, чтобы я доставляла меньше проблем. А теперь местный король, пообщавшись со мной и поняв, что добровольно я с его сынком не буду, дал «зелёный свет» на любые действия, включая новое насилие. Тат Повасин смотрелся довольно тщедушным. Впечатление было обманчивым. Он оказался неожиданно силён. Сопротивлялась я изо всех сил, но он держал крепко, не давая шанса вырваться, и что-то говорил тихим голосом. От этого не было толку, слов я не понимала, и куда больше меня волновали действия, которые говорили не в его пользу. Осыпала обоих хвостатых проклятиями, к которым они были глухи. Мучитель оказался рядом неожиданно, а перед глазами оказалась его такая притягательно-беззащитная рука. С удовольствием вцепилась в неё зубами в жажде вернуть хоть каплю боли, испытанной по его вине. Увы, вырвался он быстро. Жаль. Слабо прикусила. Хотя, похоже, подонку и этого хватило, чтобы выпасть в осадок. Как же, он – принц, и, скорее всего, привык, что ему все вокруг стремятся угодить. Вряд ли его когда-нибудь кусали ведомые ненавистью русалки или люди. Всё оказалось не так страшно, как виделось несколько минут назад. Меня держали лишь для того, чтобы не натворила дел, и надели кулон-переводчик. Принцип его работы мне не ясен, магия, наверное. Да и не это важно. Ситуация была глупой, разговор пустым. Он нёс в себе информацию, интересную, но не такую и важную на фоне другой проблемы. Тат Повасин решил оставить меня наедине с моим палачом, которого звали Элуриас. Ну и имечко! Словно какой-то заморский сорняк на грядках. В одном мы были едины — его тоже совсем не вдохновляла мысль оказаться со мной связанным. Мне же хотелось донести до гадёныша простую истину — плевать я хотела на все эти их связи, ни за что с ним не буду! Да можно ли придумать судьбу страшнее, чем оказаться до конца жизни привязанной к подонку, которого искренне презираешь? Ответом на мои слова стал хохот русала… то есть, руалса. Сначала он хохотал, хватаясь руками за живот, потом выдал новую мерзость. Оказывается, в ту первую памятную встречутон попросту побрезговал насиловать меня сам, а сейчас я вообще несу лютую чушь. Новое упоминание самых страшных минут моей жизни, да ещё в такой издевательской форме, вонзилось, как нож в сердце. Снова обуяла жажда отомстить. Хоть немножко. Его лицо, такое нечеловечески красивое, холёное… так и просит кулака! Огромных усилий мне стоило сдержать свой порыв. Пора вспомнить уроки выживания в детдоме. Нельзя демонстрировать врагу свои слабости и эмоции, нужно всегда быть настороже и держать себя в руках. Облегчение от его следующих слов оказалось столь мощным, что я блаженно растеклась по креслу, рядом с которым до этого находилась. Пфф, подумаешь проклятие какое-то! На фоне того, что я себе невольно надумала, это так, мелочь. Семечки. Хотя, судя по виду хвостатого, он так не считал. Ну да, это я привыкла с раннего детства выживать, а он-то принц! Всегда жил на всём готовом и все с ним носились, потому и пугают его теоретические трудности да беды. К тому же, может, я слишком мнительная, но мне кажется, что для меня всё тут не так плохо, как он рассказывает. Во всяком случае, к проблемам и обломам мне не привыкать. — И? — скрестила я руки на груди, ни на миг не выпуская противника из зоны видимости. — Дальше что? Взгляд упал на собственные ноги и слишком задравшуюся тунику. Постаралась натянуть подол пониже, сетуя на отсутствие штанов или хотя бы белья. Правильно, откуда подобное в королевстве, где у всех жителей хвост вместо ног? — Учить тебя буду, — буркнул Элуриас мрачно. — Артефакт, позволяющий тебе нас понимать, со временем разрядится, и ты снова окажешься не способна понять ни слова из сказанного тебе. К тому же, читать или писать он возможности не даёт. Значит, прежде чем искать тебе место, нужно научить элементарному. Судя по угрюмой морде лица, он был совсем не в восторге от подобной перспективы. Как и я. Во всём этом королевстве не нашлось нормального учителя? О чём я бездумно спросила у хвостатого. — Отец и его приближённые считают, что это позволит нам примириться с присутствием друг друга и найти общий язык, — отозвался он раздражённо. — А я считаю, что это чушь. Мне на тебя даже смотреть неприятно, да и я тебе вряд ли нравлюсь. Это уж точно! Фееричная глупость! Какое ещё «смириться с присутствием»? Да я бы век его не видела! Так и тянет пустить его на рыбные консервы для бродячих собак! Мне казалось, привыкший править… пусть и не человек, должен быть мудрее. — Хоть в чём-то мы солидарны, — улыбнулась я, представляя, что отрастила острые клыки и могу ими порвать беззащитное горло. — Давай не будем зря терять время, и ты скажешь своему отцу, что лучше ко мне направить настоящего учителя? Быстрее освою ваш язык, быстрее сможем проститься. — Если бы всё было так просто, — скривился Элуриас. Притом смотрел он на меня, и складывалось впечатление, будто видит нечто мерзкое. Снова захотелось ему двинуть. Что-то рядом с этим хвостатым я становлюсь слишком агрессивной и кровожадной. — Так не стоит всё усложнять, — сама в ответ глянула на него, как на говно. — Вряд ли ты педагог от бога, так зачем мучиться обоим? — Думаешь, я не справлюсь? — оскалился он. — Почти уверена, — закивала я. — Совсем не хочу тратить время и нервы впустую и терпеть тебя рядом лишние часы. — А придётся, — Элуриас, очевидно, оскорбился. — Я сам с радостью бы запер тебя в какой-нибудь пещере поглубже и выбросил ключ в бездонную расщелину, но проклятие вынуждает тебя терпеть и учить. — Ты — избалованный морской принц, слишком боящийся трудностей, с которыми никогда не сталкивался, оттого и страшишься вашего проклятия. — Глупая пришлая, ты просто не знаешь, какая следует расплата за пренебрежение волей Богов. Хочешь ты того или нет, а завтра начнём учиться, и, для твоего же блага, Май-я, тебе лучше оказаться хорошей ученицей, потому что мой опыт преподавания равен нулю. Хотелось рвать и метать. Элуриас уплыл, но от одной мысли, что придётся ежедневно неизвестно сколько времени смотреть на ненавистную рожу, становилось тошно. Да за что мне это?! И что там такого с этим проклятием? Хоть и хочется верить, что говнюк королевских кровей просто боится трудностей, но что-то подсказывает: всё куда сложнее. Но как узнать? Вряд ли кто здесь скажет мне правду, а меня не отпускает гадкое ощущение, что меня откровенно дурят. М-да, действительно, придётся учить чужой язык. Это в моих же интересах. Скорее выучиться, вырваться отсюда и избавиться от хвостатого козла. Вот только где гарантия, что у него есть хоть крохи преподавательского таланта и всё это не превратится в затяжное издевательство? Элуриас Навесить на меня обучение сухопутной отцу показалось мало, он меня тоже определил учиться. Изучать жизнь на суше. Подсознательно я всегда понимал — не избежать мне визита туда, теперь вот получил лишнее тому подтверждение. А как не хотелось! Это раньше, когда был жив Лемарас, суша виделась мне как какая-то яркая мечта. Совсем иной мир, где столько диковин и чудес. Смерть брата заставила на всё взглянуть иначе. Поверхность больше не манила, а обитающие там сухопутные казались мерзкими тварями. Впрочем, такими они и были. Вон, сидит моё персональное проклятие в комнате, вместо красивого ладного хвоста у неё уродливые отростки, что ногами зовутся. Как я мог считать сухопутных интересными и мечтать пообщаться с ними? Влияние Лемараса, не иначе. Это его страстью была суша и её обитатели, я просто заразился этим, как болезнью. Выздоравливать оказалось больно. Старые убеждения слезали с кожей и чешуёй, принося огромные страдания. Понять бы ещё, что в этом мире является моей любовью и страстью… От брата я немало знал о поверхности и обитающих там существах, но, глядя на стопку книг о городах, королевствах, расах, населяющих сушу, понимал: мои знания – капля в океане. Да и знания эти весьма условны, базируются лишь на веселых рассказах Лемараса. И всё это мне предстоит выучить. Ещё подобрать книги для обучения сухопутной и понять, как вообще стоит ей втолковывать столь простые истины. Начать решил с табличек для самых маленьких. При помощи таких детей руалсов обучают азам грамоты. Должны и для пришлой сгодиться. Если она, конечно, не совсем идиотка. — Начнём, — произнёс я, устраиваясь за столом в отведённой ей комнате. Выглядеть старался собранным и серьёзным. Сейчас я учитель. Плевать, что ученицу хочется утопить к дразгу, сорвав с неё браслет артефакт, позволяющий ей дышать под водой. Личное стоит отложить в сторону и сосредоточиться на цели. Я не могу позволить себе ещё один провал! — Поменьше пафоса, — выдала эта зараза насмешливо, — вам не идёт, ваше высочество. Эта… Эта сухопутная…! Убил бы! Не знаю, как, но она умудрилась произнести «ваше высочество» так, что это звучало как крайне гадкое оскорбление. — Советую прекратить испытывать моё терпение, — прошипел я, пытаясь держать себя в руках. — Иначе что? — склонила Майя голову набок, смотря с каким-то злым интересом. Действительно — что? Что-то мне подсказывает, что угроза заключения в камере её мало напугает. Она и так уже сколько времени сидит в этой комнате, никуда не выплывая. Пригрозить новым насилием? Это точно не сделает её сговорчивей. Зато в панике она может натворить дел, да и мне совсем не хочется ощущать её эмоции, которые сейчас отдаются то тоской, то болью, то агрессией, то позорным желание разреветься. Б-р-р-р. Мне и своего негатива хватит, чтобы чужим травиться. Тогда чем же её припугнуть? — Перееду в эту комнату, и тебе придётся наслаждаться моим обществом гораздо чаще и дольше, — улыбнулся широко, чувствуя пакостливое удовлетворение. — Быстрее привыкнешь и выучишь язык. Майя посмотрела на меня так, словно я предложил ей съесть дохлую медузу. Поджала губы, глаза полыхнули яростью. Затем её взгляд утратил всякие эмоции. — Уговорил, — отозвалась она равнодушно. — Давай, учи. На практике это оказалось сложнее, чем казалось со стороны. Как объяснить, почему сочетание этих символов читается так, а других — внешне схожих — иначе? Почему этот символ звучит так, а отличающийся от него всего одной линией – совсем по-другому? Майя старалась, только получалось всё равно плохо. Хотелось бы мне сказать, что всему виной её глупость, только вот и меня не назвать хорошим педагогом. Похоже, нам долго придётся мучиться с этой учёбой. Время шло, успехи были скудными, а нервы сдавали уже у обоих. Меня раздражала необходимость разжёвывать простые, очевидные для каждого жителя Саморита, истины. Часто я просто не знал, как объяснить элементарное. Майя злилась на мою неспособность это сделать. А ещё она жутко коверкала некоторые звуки. — Арэйнэ, — проговорил я название одной из водорослей. — Арейне, — произнесла она. — Арэйнэ, — повторил я, цепляясь за остатки терпения. — Жёстче произноси. Каждое второе слово, его произношение, приходилось отрабатывать, повторяя много раз. И то получалось далеко от идеала. Необходимость заниматься этим раздражала нас обоих. — Достало! — первой не выдержала сухопутная. — Да какая разница, жёстко или нет? У вас никто не говорит с акцентом, что ли? С чем? Каким ещё акцентом? Что это вообще такое? — Нет, — отозвался я, не желая вникать в незнакомый термин. — Значит, я буду первой, — прилетел ответ. — Нет, — стоял я на своём. — Давай ещё раз — Арэйнэ. — Да засунь своё арейне себе в чешуйчатый зад! — окончательно психанула она. Оторопев, пытался осмыслить пожелание. Что и куда засунуть? Это она меня так послала или всерьёз пожелала сделать? О чём я вообще думаю? Пришлось помотать головой в надежде вытряхнуть из головы эти глупости. В одном девица права — пора заканчивать. Мы оба устали и на взводе. Ничего хорошего из попыток постигнуть науку уже не выйдет. — На сегодня достаточно, — вздохнул я, складывая таблички. — Продолжим завтра. Стоило это произнести, как показное смирение и готовность внимать сменились былыми ненавистью и презрением. Скинув маску ученицы, Майя продемонстрировала свои истинные чувства. Да я и не видел больше смысла скрывать, как мне противно её общество. Потому, осмотрев её с головы до ног, поморщился. И так не красавица, к тому же сухопутная, она сейчас начала облезать после солнечных ожогов. Несмотря на все старания тата Повасина и его учеников, кожа слезала с неё лоскутами, и выглядело это омерзительно. Передёрнувшись, выскользнул за дверь. После нескольких часов созерцания этого ужаса я остро нуждаюсь в дозе прекрасного. Навещу-ка я Марису. Давненько её не видел. Не помешает сбросить напряжение и просто насладиться видом красивой женщины, которая смотрит на меня с восхищением и желанием. А не как эта Майя, словно вляпалась в какую-то мерзкую дрянь.

***

— Мой принц, это было прекрасно, — проворковала Мариса. Ложь. Разочарование ярко горело в чёрных с жёлтыми лучиками глазах, расходясь со словами. Я прекрасно понимал, почему. Она не желала меня разозлить или оттолкнуть претензиями или жалобами. Скорее всего, считала, что сегодняшняя наша встреча — исключение из правил. Оказавшись у Марисы, я внезапно ясно осознал — не хочу, как раньше. Не желаю жёсткого и грязного соития на грани насилия. Больше не тянет выплёскивать в близости с ней свою ненависть к сухопутным. Уже выплеснул раз до донышка, пусть и не в постели, последствия теперь долго хлебать. Потому больше на все эти странные игры в постели не тянет. Хочется уже подзабытой ласки и здоровой страсти. Максимум, что смог себя заставить сделать, — это намотать её волосы на кулак в болезненном хвате. Марисе было явно мало. Меня же душили глухая тоска и отторжение к той, что недавно была единственно желанной. Словно после того проклятого дня, когда я сначала сорвался на ней и ужаснулся сотворённому, а потом вовсе потерял грани дозволенного, во мне переключился какой-то рычаг. Или наоборот, вернулось к тому, что было когда-то, — здоровому и правильному? Не знаю. Ничего не знаю, кроме того, что больше не вижу никакой нужды продолжать встречи с Марисой. — Плохая из тебя лгунья, — усмехнулся я невесело. — Я не лгу! — заявила она с жаром. — Любая встреча с вами — это счастье. Понимаю, вы расстроены, мой принц. Хотели сделать доброе дело и стали жертвой проклятия. Это так несправедливо! Но я всегда с вами, приму вас любого… С трудом подавил вспышку раздражения. Ну да, доброе дело. Прямо герой. Отец в сговоре с татами Повасином и Рирансором пришли к заключению, что нужно как-то обосновать присутствие во дворце сухопутной. Слухи уже ползут и ширятся. Тогда они «запустили рыбку», что я случайно наткнулся на тонущую девушку и, несмотря на своё отношение к обитателям суши, не смог дать ей погибнуть. Спас и хотел доставить к ближайшей суше, когда осознал, что она пришлая. Таким образом выходило, что я — герой. Спаситель невинной, поплатившийся за доброту проклятием. Я бы рассмеялся, не вставай этот смех горьким комом в горле. Отец уже взял один грех на душу, решив обмануть сухопутную, теперь он лжёт всему королевству. Из-за меня. Ради меня. Об истинном положении вещей знают всего десять руалсов, и в глазах каждого светится тщательно скрываемое неодобрение. Да что там, я жабрами чувствую их осуждение, хоть они не показывают его ни словом, ни делом. Ну, почти все. Родные не скрывают своих чувств касательно моих «подвигов». Не сложно догадаться, какими слухами и шепотками забурлила бы вода, узнай руалсы правду о моём геройстве. Отец не желал мне такой славы. Не хотел пятнать репутацию королевской семьи ещё больше. Потому снова солгал. Мне оставалось лишь давиться острым, колючим стыдом. — Перестань, — поморщился я. — Мариса, так вышло, что отношения, нас связывающие, себя изжили. Мы больше не можем дать друг другу того, в чём нуждаемся. Значит, пришла пора плыть дальше. Порознь. — Нет, мой принц! — вскинулась она испуганно. — Не говорите так! — Не надо вот этого, Мариса, — вздохнул опустошённо и, оттолкнувшись хвостом от кровати, принялся одеваться. — Мы оба знали — это временно. Короткие встречи удовольствия ради, не более того. Ни обещаний, ни обязательств. И их пора прекратить. — Да, я знала, но не думала, что полюблю вас, мой принц, — протянула Мариса жалобно. — Каждый раз, когда вы приплывали, я боялась, что он может стать последним. Я готова на всё, чтобы быть с вами! Прекрасно осознаю и всегда осознавала — вы никогда на мне не женитесь. Более того, однажды у вас появится супруга. Но мне всё равно! Я готова со всем смириться, ждать сколько угодно лишь бы знать — вы придёте! Моя жизнь без вас не имеет смысла! От уровня надрывного пафоса в словах Марисы свело челюсти. Никогда не замечал за ней такой склонности к драме и лжи. — Хватит, — отшатнулся от просительно протянутых рук. — Возможно, мне нравились жесткие игры с элементами насилия и унижения в постели, но подобное никогда не привлекало меня в жизни. Прекращай это представление. — Это не представление! — не сдавалась она. — Это мои чувства! Моё сердце, что рыдает от мысли вас потерять! С этими словами она обвила мой хвост руками, прижимаясь всем телом и покрывая поцелуями чешую. Несколько секунд пребывал в ступоре, потом, очнувшись, отцепил от себя чужие руки. — Довольно, Мариса, — отозвался максимально холодно. — Ни единому твоему слову не верю, актриса из тебя посредственная. Слишком много лживого надрыва в каждом издаваемом тобой звуке. Дам бесплатный совет — меньше читай низкопробных книг с суши. Не слушая причитаний бывшей любовницы, выплыл наружу и почувствовал облегчение. Связь, недавно дарившая успокоение, внезапно стала удавкой на шее, избавившись от которой, вздохнул свободнее. Мариса, устроив сцену, поразила. И сильно разочаровала. Мне всегда казалось, что она хорошо понимает своё место в моей жизни. Как знали его предыдущие три любовницы, с которыми развлекался то поочерёдно, то разом со всеми тремя. Ни одна из них не мотала нервы, когда я ставил точку в наших отношениях. И тут Мариса, казавшаяся извращённой холодной стервой, выдала такое. Да ещё в таком глупом виде! В наших библиотеках не так много развлекательных книг. Руалсы предпочитают тратить время на написание более полезных трудов. Но даже если кто пишет развлекательное чтиво, то без лживых гипертрофированных любовных страстей, которыми так часто грешат книги суши. Тем не менее, они у нас встречаются. За деньги люди копируют выбранные истории на поштовые листы, давая возможность руалсам прочесть нетипичные для океана книги. И, похоже, Мариса их перечитала. Решила, что приёмчики из сухопутных романов могут сработать со мной. Даже обидно. Мне она казалась куда умнее, или это она меня считала настолько недалеким? Поплавав немного по городу, раздражаясь из-за навязчивого присутствия охраны, решил возвращаться во дворец. Обучение Майи на сегодня закончено, а вот к своему я даже не приступал. Как там говорят сухопутные — тяжело в учении, легко в бою? Пора мне начать свою подготовку к грядущему сражению — бою с проклятием и обстоятельствами. Майя Учителем мой палач оказался лучшим, чем можно было ожидать. Практики у него явно не было, но он старался, хоть и был дотошен, как приставшая муха. Жаль, у меня не водилось склонности к языкам. Потому обучение часто напоминало фарс. Терпения нам обоим тоже не доставало. По окончанию первого дня пришла к выводу — просто не будет. Но не столь страшно, как рисовало воображение, стоило об этом услышать. Мне удавалось отключать лишнее, сосредотачиваясь на главном, Элуриас тоже прятал свою неприязнь на время урока. Зато стоило ему закончиться, как всё возвращалась на свои места: мне хотелось сделать ему какую-нибудь гадость, он смотрел, как на нечто мерзкое. Визитёров я не ждала, и открывшаяся дверь вызвала удивление с нотками опасения. В комнату вплыла руалса. Очень красивая, и, судя по обилию украшений, не из слуг. Нечеловечески красивая, я бы даже сказала, породистая. Взгляд острый, холодный. Кто она? — Здравствуйте? — понятия не имела, как к ней обращаться. — Так вот ты какая, сухопутная, ставшая проклятием моего братца, — произнесла она, грубо игнорируя приветствие. Вот чёрт! Ещё одна особа королевских кровей! Ей-то что нужно? Пришла обелять брата или это обыкновенное любопытство? — Жалкое зрелище, — цокнула она языком. — Страшная, облезлая, фигура на любителя. С каждым её словом чувствовала, как округляются мои глаза. Чего эта снулая рыбина себе позволяет? Если она – принцесса, а я – простой человек, значит, можно походя меня грязью облить? — Оскорбления не красят вас, ваше высочество, — сказала осторожно, с трудом сдерживая «великий и могучий». — Тебя лицо твоё не красит, и что теперь? — растянула она губы в ядовитой усмешке. Сразу видно, что они с моим мучителем родственники. Оба – дрянь человечишки, то есть, руалсишки. — Зачем вы пожаловали? — устала я слушать помои в свой адрес. — Оскорблять меня? Обелять брата? — Обелять? Эла? — рассмеялась она с издёвкой. — Всего лишь хотела посмотреть, насколько всё плохо. Зная братца, иного ожидать и не стоило. — В каком смысле? — окончательно запуталась я. — Он неудачник, — произнесла руалса без всяких эмоций. — Хлюпик, вокруг которого всегда плавали, вычищая воду и дно, чтобы хвост не поцарапал. Нытик, у которого пена в голове. Не похоже на слова любящей сестры. Говорит так, будто презирает его. Со мной всё понятно, у меня достаточно причин считать Элуриаса тварью, но ей-то он брат. Разве не должны родственники любить друг друга? Или хотя бы относиться с большей теплотой. Впрочем, откуда мне знать, как это — иметь родных? — Он же ваш брат, — всё же не смогла я удержаться. — Он – ошибка родителей, — отрезала она жёстко. — Лишний. Вообще не должен был появляться на свет. Никто не планировал его рождения, но, когда мать забеременела, родители вместо того, чтобы избавиться от ненужного балласта, сочли его даром Богов. С тех пор так и носятся с ним, словно из жемчуга сделан. У-у-у, как всё запущено. Налицо жгучая ревность, какая бывает у старших детей к младшим. — Уже был Регаларс — наследник, я — жемчужина семьи, Лемарас — запасной, — продолжала руалса свои излияния. — Так зачем нашей семье Элуриас? Только позорит нас! Сначала за этим сумасшедшим плавал хвостом, потом с извращённой шлюхой связался, теперь вовсе из-за него в нашем городе ты, иномирная сухопутная девица. — Вы его ненавидите, — снизошло на меня озарение. — Будь моя воля, вас бы обоих вышвырнули на ближайший клочок суши и забыли про ваше существование, — проигнорировала она опять мои слова. — Только отец против, и, к сожалению, тут он прав. Подобный поступок подорвал бы репутацию короля и королевской семьи. И раз от вас пока никак не избавиться, дам совет — не высовывайся. Сиди тихо, как камень. Не пугай народ своей облезлой мордой. Снова в голове крутились сплошь нецензурные выражения. Мне много чего хотелось сказать этой себялюбивой хвостатой стерве. Останавливало лишь то, что она здесь принцесса, а я – чужачка. Если она решит пожаловаться, меня никто и слушать не станет. А если и станут, что им за дело до моей гордости? По-хорошему, мне и своему мучителю нельзя хамить. Но стоит его увидеть, как здравый смысл отказывает, сменяясь агрессией и желанием задеть. Остаётся лишь порадоваться, что мне подобное сходит с рук. Или я слишком им нужна, чтобы их дорогой Элуриас не пострадал из-за проклятия. Узнать бы о нём побольше, но не скажут ведь. — Тат Повасин, — пропела руалса, стоило появиться целителю. Потрясающе! Актриса высшего уровня! Кто бы заподозрил в этой девчонке с широко распахнутыми наивными глазами дрянь, с которой я общалась несколько мгновений назад? — Ваше высочество, — учтиво склонил голову тат Повасин. — Заглянула, вот, проведать нашу гостью, — произнесла она, хлопая ресницами, демонстрируя крайне скромные умственные способности. — Интересно же, с кем Эла связали судьба и Боги. — Не думаю, что стоит называть проклятие судьбоносной божественной связью, — осторожно произнёс целитель. — Да? — выдала принцесса, воплощая собой вселенскую глупость. — А я думала, их связали Боги, чтобы они были счастливы. — Вы ошиблись, ваше высочество, — мягко ответил тат Повасин. — Жаль, — показательно грустно вздохнула она. — Ну, я поплыву? Целитель кивнул, и я уже предвкушала, как очистится пространство от этой заразы. У двери руалса замерла и, повернувшись, с широкой улыбкой выдала: — Тат Повасин, вам не кажется, что наша гостья выглядит несколько заброшенной? Понимаю, она болеет, и на выздоровление нужно время, но, может, стоит сменить ей гардероб? Всё же она гостья королевской семьи, а одета хуже слуг. Пакость водная! Разве нельзя молча уплыть, не сказав гадость? Впрочем, из гадости можно попытаться сделать радость. Вопрос одежды меня в самом деле волновал. Туники — это хорошо, но ещё лучше, когда они по размеру. А если удастся добиться, чтобы меня снабдили бельём и брюками, можно считать, что жизнь удалась. Потому, не желая упускать момент, спросила о возможности получить эти вещи. Конечно, понятно, у самих руалсов ничего подобного нет, но, может, они как-то сотрудничают с людьми суши и можно было бы достать эти вещи там? — Попробую узнать, что можно сделать, — тат Повасин выглядел откровенно озадаченным. — А пока оставлю вам лекарства, Мауа. Мазь можете использовать сейчас, зелье после еды. Ужин скоро принесут. Кивнув, приняла склянки и снова осталась в одиночестве, раздумывая о семейных отношениях в венценосной семье подводного королевства. Меня всегда удивляло, когда подруги рассказывали о ссорах в своих семьях. Из-за денег, обязанностей, ожиданий и ещё много чего. Но, пусть и с натяжкой, мне удавалось это понять. А чего не хватает этой принцессе? У неё с рождения есть всё, о чём большинство её соплеменников могут только мечтать. Уверена, любили и баловали её ничуть не меньше, чем Элуриаса, если не больше. Всё же единственная дочь. И всё равно выросла эгоистка с кучей комплексов. Ещё, морской король весьма плодовит. Из речи этой русалки — блин, руалсы! — поняла, что, кроме неё с моим мучителем, у него ещё два сына. Надеюсь, они знакомиться ко мне не приплывут. Ни малейшего желания терпеть ещё двух самовлюблённых сволочей с непомерно раздутым эго нет, а другие, похоже, в этой семье не вырастают.