In Vino Veritas

      Шейн вышел из общественного центра с кружащейся от русской грамматики головой, словно после сотрясения мозга.       Он справился… неплохо. Наверное. Он точно снова перепутал «писать» с «плакать», но с кем не бывает.       Шейн шарил по карманам в поисках ключей, когда ощутил вибрацию телефона. Неизвестный оттавский номер. Он ответил на звонок:       — Алло?       В ухо хлынул тошнотворно громкий поток шумов: басы, рёв голосов, безумный смех, похожий на хохот гиен за шведским столом.       — Холландер? — крикнул кто-то. — Это ты?       Шейн поморщился, отодвигая телефон на несколько сантиметров от уха.       — Трой?       — Да, мы в «МакНэлли».       — И?       — И Роз… проводит эксперимент. Хочет выяснить, сколько шотов нужно выпить, чтобы выставить себя на посмешище на публике.       Шейн открыл дверцу машины и откинулся на водительское сиденье. Илья отлично переносил никотин. Алкоголь же обращался с ним как с незнакомцем, которого хотел столкнуть с лестницы.       — Сколько порций он выпил? — спросил Шейн.       — Ну… а что ты подразумеваешь под «порцией»?       Шейн легонько стукнулся лбом об руль.       — Он в сознании?       — О, он выступает с докладом о сознании.       Как по расписанию, знакомый голос, тягучий, как смола, прорвался сквозь остальные шумы.       — МНЕ НЕ НУЖНА МАШИНА. МНЕ НУЖЕН… — звук тяжелого срабатывания шестерёнок в мозгу, — …ХОЛЛАНДЕР.       Шейн крепко зажмурился.       — Естественно.       — Мы попробовали подлить ему воды, но он обвинил нас в попытке разбавить его русский дух. Назвал это капиталистическим заговором.       — Очевидно.       — Потом мы попытались посадить его в такси.       Шейн выпрямился.       — Вы попытались посадить его в машину к незнакомцу.       — Это была неудачная стратегия. Он укусил Эвана.       Шейн тупо уставился на свой автомобильный освежитель воздуха.       — Он… пустил в ход зубы. Против Эвана.       — Это был скорее предупредительный укус! Но технически, да, укус имел место.       Ещё один крик, ближе к телефону.       — ТЫ НЕ МОЙ ЛЮБИМЫЙ ЧЕЛОВЕК!       Шейн выдохнул.       — Он хотя бы в порядке?       — Физически — здоров как бык. Эмоционально — как оголённый нерв. Он сегодня основательно покутил. Даже немного потанцевал.       — Почему я не удивлён?       — И он уже двадцать минут спрашивает, где его куртка. Она на нём.       Шейн повернул ключ в замке зажигания.       — Просто скажи мне адрес. Я еду.       — Хвала всем богам. Он отказывается садиться, потому что говорит, что у тебя особый убаюкивающий голос, и он не приемлет самозванцев.       Шейн влился в транспортный поток и прибавил скорость, так что огни города проносились мимо.       Разговор закончился последним криком «ШЕЕЕЕЙН!», который звучал одновременно обвинительно и странно по-собственнически.       Шейн крепче сжал руль и направил машину к бару.       Десять минут спустя он оказался рядом с «МакНэлли», который заявлял о себе за целый квартал. Шейн глубоко вздохнул у двери, морально готовясь, а затем шагнул в стену звука.       Ему не пришлось искать.       Илья буквально восседал на барной стойке, словно растрепанный король на липком троне, болтая одной ногой, а другую поджав под себя. Куртка сползла с одного его плеча, волосы превратились в буйство кудряшек. Полупустой стакан стоял опасно близко к колену.       Он величественно жестикулировал в сторону завороженной публики и заявлял:       — ВЫ МОГЛИ БЫ ИГРАТЬ ЗА «МЕТРОС». ОПЫТ НЕ ТРЕБУЕТСЯ. Я КЛАДУ СВОЮ КУРТКУ НА ЛЁД, И ОНА БЛОКИРУЕТ БОЛЬШЕ ШАЙБ, ЧЕМ ОНИ!       Уайатт закрыл лицо руками. Буд согнулся пополам, рыдая от смеха. Трой выглядел так, будто только что закончил двойную смену в угольной шахте. Эван снимал на телефон, вероятно, для шантажа. Лука стоял чуть в стороне, широко распахнув глаза, и потягивал газировку, словно наблюдая за тем, как дрессировщик проигрывает спор со львом.       Шейн подошёл к королю бара.       — Илья, — осторожно позвал он.       Илья повернул голову и прищурился, словно пытаясь сфокусировать взгляд на Шейне сквозь заволакивающий мозг водочный туман.       — Я заберу тебя домой, — продолжил Шейн мягким, неугрожающим тоном.       Илья указал на него пальцем, хотя эффект получился несколько смазанным от того, что этот самый палец дрожал.       — Хорошая попытка, голограмма, — обвиняюще заявил он.       — Илья.       — Я человек великой преданности, — заявил Илья, теперь уже грозя пальцем. — Не дам себя соблазнить подделке.       — Соблазнить чем? — устало спросил Шейн, — обещанием горизонтальной поверхности и восполнением дефицита воды в организме?       Трой фыркнул. Буду пришлось вцепиться в край стола, чтобы не упасть, его плечи дрожали от смеха.       Шейн подошёл ближе, по привычке подняв руку, чтобы поддержать локоть Ильи.       Хлоп. Рука Ильи с поразительной для настолько пьяного человека скоростью оттолкнула его прочь.       — НИКАКИХ ПРИКОСНОВЕНИЙ ОТ НЕЗНАКОМЫХ ЛЮДЕЙ! — рявкнул он.       Эван окончательно потерял самообладание, взвыв от смеха. Лука выпучил глаза, тихо шепча: «О боже».       — Хорошо, — деловито сказал Шейн. — Пора покинуть трон.       — Нет, — заявил Илья, положив руки на колени. — Тут моё королевство… этого.       Уайатт, вытирая слёзы, воскликнул:       — Его королевство — твой диван, Холландер.       Потребовалось несколько минут деликатной дипломатии. Шейн пообещал «стоять на почтительном расстоянии». Лука предложил салфетку с плохо нарисованным смайликом. Наконец с достоинством свергнутого монарха Илья отрёкся от трона и спустился. Пол принял его в свои объятия.       Путь к машине стал мучительным паломничеством. Илья постоянно останавливался, чтобы высказать глубокомысленные наблюдения — помедлил, чтобы указать на луну и объяснить, что это та же самая луна, что висит над Россией, из-за чего ночь, по-видимому, становится очень глобальной, и всё больше недоумевал по поводу фразы «боковая дорожка», которая, по его мнению, обещала движение боком, но не предоставляла его.       Уайатт всё ещё хихикал, когда они вышли из бара в ночь.       — Ты святой, Холландер.       Шейн не ответил. Он был слишком занят тем, что использовал своё тело как живой щит между Ильёй и улицей, потому что Илья, казалось, был полон решимости познакомиться с асфальтом поближе.       Шейн открыл пассажирскую дверь машины.       — Хорошо, садись.       Илья подчинился, с удивительной ловкостью усевшись на сиденье. Но стоило Шейну потянуться через него за ремнём безопасности, — хлоп! ещё один шлепок.       — Это положено по закону, Илья.       — Да, — согласился Илья. — И Шейн хотел бы для меня безопасности. Но он хороший человек. Он хочет… согласия.       Шейн отодвинулся.       — Ты прав. Моя ошибка.       Илья сам схватился за ремень, но промахнулся мимо защёлки. Попробовал ещё раз. Каким-то образом ему удалось заправить его за спину, как хвост.       Шейн наклонился, одним плавным движением застегнул ремень и отступил.       Они выехали с парковки.       Илья вздохнул.       — Шшшшейн Холландер, — протянул он словно название любимого стихотворения.       Шейн не отрывал глаз от дороги.       — Он просыпается рано, — задумчиво произнес Илья. — Как фермер. Или шпион. Завтракает так, будто это миссия, которую нужно выполнить.       — Это… очень яркое описание, — осторожно сказал Шейн.       Илья откинулся на спинку сиденья, отчего ремень безопасности натянулся на груди.       — Я бы сделал для этого человека всё, — заявил он.       «Всё — очень опасное слово», — подумал Шейн.       — Я бы переехал в другую страну, — продолжил Илья, перечисляя на пальцах. — Снова. Я бы разобрался в… налогах. Ел бы цельнозерновую пасту с измельчёнными овощами.       Шейн невольно покосился на него.       — Ты называешь эту пасту «кроличьей едой».       — Да, — согласился Илья. — Но ради него я бы её съел.       Шейн поджал губы, чтобы сдержать улыбку.       — Я приношу ему воду, — сказал Илья, гордясь своей стратегией. — Его мозг так занят, что забывает говорить телу пить. Я его помощник по воде.       — Весьма заботливо, — пробормотал Шейн.       — Иногда я наблюдаю за ним во сне, — небрежно добавил Илья.       Пульс Шейна ускорился.       — Что?       — Не в жутком смысле! — уточнил Илья, махнув рукой. — В охранном.       Ага. Вот оно — логика Розанова.       — Я бы ждал, — сказал Илья неожиданно серьёзным тоном. — У катка. У двери. У всего. Столько, сколько ему нужно.       Затем Илья нахмурился, отчего на лбу появилась небольшая складка.       — Не слишком много информации?       — Нет, — сказал Шейн хриплым голосом. — В… в самый раз.       — Хорошо, — сказал Илья с явным облегчением. — Потому что есть ещё кое-что.       Конечно, есть.       — Я бы подрался с любым, кто груб с ним, — заявил Илья. — С тренером. С репортёром. С тем парнем, который лезет без очереди в кофейне. С Богом.       — Ты всё время бросаешь вызов Богу, — пробормотал Шейн с непроизвольным смешком.       Илья поёрзал на сиденье, всматриваясь в профиль Шейна в темноте.       — Ты смеёшься, как он, — сказал он со смесью подозрительности и удивления в голосе. — Это тоже подозрительно. Но я это позволяю.       Они остановились на светофоре. Илья прищурился, опустив взгляд.       — Твои руки, — вдруг сказал он. — Такие же.       Шейн замер.       — Такие же, как что?       — Как у Шейна, — сказал Илья, как будто это было очевидно. — У него очень осторожные руки. Как будто он боится просить слишком многого.       У Шейна сжалось сердце.       — Мне нравятся его руки, — добавил Илья.       Загорелся зелёный свет. Шейн не двинулся с места.       Сзади посигналили. Шейн вздрогнул и резко рванул вперёд, покраснев от смущения.       — И ещё мне нравится его мозг, — продолжил Илья, ничуть не обеспокоенный чуть не случившейся аварией. — Там очень шумно. Но это хороший, умный шум.       — Это… здорово, — выдавил из себя Шейн.       — Если Шейн говорит мне прыгнуть, — продолжал Илья, убеждённо кивая, — я сначала спрашиваю: «Как высоко, моя любовь?» А потом прыгаю вдвое выше.       — Тебе правда не нужно этого делать, — тихо сказал Шейн.       — Нет, нужно. — Илья выглядел оскорблённым самим предположением. — Шейн хороший. Очень хороший. Лучший.       Они свернули на свою улицу, и вот уже знакомые дома начали проплывать за окном. Шейн остановил машину рядом с вереницей европейских автомобилей Ильи, которые блестели под уличным фонарём, словно хищные животные, дремлющие на очень приличной пригородной подъездной дорожке. Красный. Чёрный. Серебристый, который, казалось, без всякого повода кричал о своих лошадиных силах.       Он заглушил двигатель и просто замер на мгновение, глядя прямо перед собой, потому что уже знал, что произойдёт дальше.       Как по команде, Илья прищурился сквозь лобовое стекло на машины с затуманенной алкоголем гордостью фермера, осматривающего свой лучший скот.       — А, — сказал Илья дрожащим от благоговения голосом. — Мои прекрасные малыши.       Шейн откинул голову на подголовник и закрыл глаза.       — Пожалуйста, скажи, что не дал им снова новые имена.       Илья решительно указал пальцем на чёрный спортивный автомобиль.       — Это Шейн Два.       Шейн даже не открыл глаза.       — Дай угадаю. Шейна Один нет.       — Конечно, есть, — сказал Илья, словно объясняя что-то очень простое очень непонятливому ребенку. — Шейн Один дома.       — Это не… — Шейн оборвал себя со вздохом. — Почему есть Шейн Два?       — Потому что Шейн Один — драгоценный, — объяснил Илья. — Шейн Два — для быстрой езды. Это другой вид любви.       Шейн решил, что лучше всего сбежать. Он открыл дверь и вышел в прохладный ночной воздух, приносящий облегчение. Затем он обошёл машину, открыл пассажирскую дверь и снова заявил о себе.       — Хорошо. Мы на месте. Дома.       Илья остался сидеть, не отстёгиваясь.       Шейн терпеливо ждал.       — Ты очень убедительная иллюзия, — заявил Илья.       — Илья.       — Но, — продолжил Илья, поучающе подняв палец, — только Холландер имеет право помочь мне выйти из машины.       Шейн вздохнул.       — Я и есть Холландер.       — Это ты так говоришь.       Шейн всё равно протянул руку ладонью вверх в знак приглашения.       — Ты позвал меня. Я пришёл.       Илья внимательно изучил руку, словно проверяя отпечатки пальцев, и в итоге величественно кивнул.       — Хорошо. Но ты должен быть нежным. Он всегда нежен.       — Знаю, — сказал Шейн, невольно смягчив голос.       Илья взял его за руку и больше не отпускал. Это было крепкое сжатие; его пальцы сплелись с пальцами Шейна, словно скованные цепями.       Они сделали ровно три шага к входной двери, прежде чем Илья остановился.       Он окинул взглядом пустую подъездную дорожку и потемневшие лужайки.       — Нужно убедиться, что никто не увидит меня в таком состоянии.       — Здесь буквально никого нет.       — Тем не менее, — настаивал Илья. — Шейн будет разочарован, если я устрою сцену. Нужно защитить его репутацию.       Сердце Шейна болезненно сжалось.       — Ты никогда меня не опозоришь.       Илья, казалось, задумался, а затем кивнул.       — Хорошо. Но я пойду с достоинством. — Он тут же накренился влево, как тонущий корабль.       Шейн крепче сжал его, поднимая на ноги.       Илья возмущённо ахнул.       — Нет!       — Ты собирался лично представиться гортензиям.       — Это моё дело, — твёрдо заявил Илья. — Падение происходит по взаимному согласию.       Внутри дома было тихо и тепло. Шейн ногой закрыл дверь и включил свет в коридоре.       Илья замер в прихожей, широко распахнув глаза.       — Это дом Шейна, — сказал он исполненным благоговения голосом. — Должен вести себя как можно лучше.       — Ты здесь живёшь, Илья.       — Только потому, что он щедрый, — серьёзно поправил его Илья. — Это привилегия.       Их путешествие по коридору напоминало происходящую в замедленной съёмке экскурсию по дому, проводимую пропитанным водкой благоговением Ильи. Он остановился, чтобы похлопать по ковровой дорожке.       — Шейн выбрал её. Она практичная и не скользит. — Затем почтительно кивнул на пышно растущий на тумбе сциндапсус. — Это растение живое. Он не забывает поливать его.       К тому времени, как они добрались до спальни, Шейн чувствовал себя совершенно выбитым из равновесия, разрываясь между бесконечным весельем и нежностью, которая грозила поглотить его целиком.       — Хорошо, — сказал Шейн, подводя его к краю кровати. — Снимай обувь.       Илья отшатнулся, вцепившись в куртку, словно викторианская героиня.       — Только он может меня раздевать, — заявил он, вложив в это слово максимальную серьёзность. — Это вопрос уважения.       Шейн скрестил руки на груди.       — Ты собираешься спать в обуви? В моей кровати?       — Нашей кровати… — высокомерно поправил Илья. — Но да.       — Втирая в простыни любые неизвестные субстанции, которые нацеплял на себя в «МакНэлли»?       Илья заколебался, а затем расстроенно осунулся, видимо, представив себе это.       — Шейну… не понравились бы неизвестные субстанции на постельном белье.       — Да, — согласился Шейн. — Они бы ему ужасно не понравились.       Илья издал многострадальный вздох, словно соглашаясь на великую жертву. Он поднял одну ногу, резко покачнулся и вцепился в плечо Шейна. Первый ботинок слетел, за ним последовал второй, бесцеремонно сброшенный на пол.       Поощрённый его действиями Шейн потянулся к молнии куртки Ильи.       — ЭЙ! — воскликнул скандализированный Илья.       — Тебе будет комфортнее.       — Мне некомфортно от преждевременной близости! — заявил Илья, плотнее застёгивая куртку. — Кроме как с Шейном!       Шейн лишь кивнул, сдерживая смех. В конце концов, он ограничился тем, что подвёл его к кровати задом наперёд, пока его колени не коснулись матраса, и помог лечь. Илья рухнул на подушки с довольным стоном, по-прежнему одетый в джинсы и куртку, словно растрёпанный буррито.       — Хорошо, — пробормотал Илья, вжимаясь в одеяло.       Шейн сел на край кровати, и матрас прогнулся под его весом.       — Илья?       — М-м?       — Ты дома. Ты в безопасности.       Илья уже закрыл глаза, и по его лицу расплылась глуповатая искренняя улыбка.       — Знаю, — пробормотал он. — Мой Шейн всегда обо мне заботится.       Шейн остался сидеть у изножья кровати, чувствуя ком в горле. Он убеждал себя, что это просто усталость, естественный результат нелепого вечера. Он убеждал себя, что Илья всегда был таким — настоящим стихийным бедствием, преувеличивающим всё даже в трезвом состоянии. Он убеждал себя во многом, что казалось поверхностным и неубедительным в тишине комнаты.       Илья приоткрыл один глаз и пристально посмотрел на него.       — Вы очень надёжный незнакомец, — заявил он.       — Это… приятно знать, — пробормотал Шейн, и собственный голос показался ему чужим.       — И потому что вы мне помогли, — продолжил Илья, — и потому что после моей мамы и моего Шейна вы самый отзывчивый человек…       Сердце Шейна с силой забилось о рёбра.       — Я расскажу вам секрет. — Илья подманил Шейна дрожащим пальцем, и когда Шейн наклонился, его пивное дыхание коснулось его щеки. — Но вы не можете рассказать Шейну. Это сюрприз.       Шейн замер.       — Хорошо.       Рука Ильи беспорядочно двигалась между ними, словно пытаясь вырвать нужные слова из темноты.       — Я подыскиваю кольца, — признался он тихим взволнованным шёпотом.       Пол словно слегка накренился под ногами Шейна.       — …Кольца, — повторил он.       — Да, — сказал Илья, и выражение его лица стало задумчивым, аналитическим. — Не кричащие. Простые. Шейн не любит кричащих вещей. Кричащие кольца, — добавил он с оттенком презрения, — для идиотов.       Шейну оставалось только тупо пялиться на него, потому что его разум одновременно опустел и наполнился гулом.       — Я смотрю в интернете, — продолжил Илья, скользя взглядом к потолку, словно увидел там каталог. — И в витринах магазинов. Иногда я думаю: «Илья, ты дурак, что на это надеешься». Но продолжаю… смотреть.       В груди Шейна образовался узел.       — Мне страшно, — признался Илья, и его бравада сменилась уязвимостью. — А вдруг я недостаточно хорош? А вдруг Холландер заслуживает кого-то лучше? Кого-то спокойного. Кого-то, кто не… кусает товарищей по команде из-за нежелания сесть в такси.       Придушенный смех вырвался у Шейна прежде, чем он успел его сдержать.       Затем Илья кивнул, словно преодолев свой страх.       — Но если Шейн скажет нет, я просто умру от стыда.       — Он не скажет нет, — тут же заявил Шейн.       Илья обдумал его слова.       — Хорошо.       Шейн остался просто сидеть, ошеломлённый. Весь его мир тихо перевернулся с ног на голову за последние шестьдесят секунд. Предложение. Кольца. Простые. Конечно, Илья, который наблюдал за всем вокруг с сосредоточенностью стратега, тоже это заметил.       Ошарашенный всеми этими откровениями, Шейн, не задумываясь, протянул руку и коснулся грубой ткани рукава куртки Ильи.       Илья отпрянул с поразительной ловкостью, отползая к изголовью кровати.       — Не трогай меня!       Шейн ошарашенно заморгал.       — Что за…       — У меня уже есть бойфренд! — заявил Илья, закутываясь в куртку, словно в щит. — Мы практически помолвлены!       Шейн уставился на него.       — Илья. Это я.       — Только мой бойфренд может меня раздевать! — крикнул Илья. — Это уважение!       Шейн провёл рукой по лицу. И снова момент нежности растворился в уже привычной нелепости.       — Ты вспотеешь до смерти в этой куртке.       — Любовь требует жертв, — произнёс Илья.       Признавая поражение, Шейн подошёл к окну и приоткрыл его на несколько сантиметров. В комнату хлынул холодный ночной воздух.       — Лучше?       Илья задумался на секунду, оценивая.       — Да. Это приемлемый компромисс.       Шейн повернулся обратно, скрестив руки на груди.       — Как насчёт душа? От тебя пахнет как от пола в пивной.       — Шейн любит меня и в худшем моём состоянии, — сказал Илья.       — К сожалению, это правда, — пробормотал Шейн себе под нос.       Он прошёл в смежную ванную, смочил полотенце прохладной водой и принёс его обратно.       — Вот. Хотя бы вытри лицо. Ты весь в барных… жидкостях.       Илья взял полотенце и осторожно промокнул им лоб и подбородок, полностью пропустив липкую плёнку вокруг рта и носа. Затем он отдал полотенце обратно и свернулся калачиком на боку, всё ещё полностью одетый. Его рука наугад пошарила по пустому пространству, пока не нашла подушку Шейна. Он прижал её к груди, крепко обнял и уткнулся носом в ткань.       Через несколько секунд его дыхание стало глубже, выровнявшись в привычном ритме сна.       Прямо перед тем, как он окончательно уснул, из наволочки раздался его голос, приглушенный и сонный:       — Ты хороший. Шейну бы ты понравился.       Шейн остался стоять в тусклом свете из коридора с разорванным в клочья сердцем.       — Надеюсь, — прошептал он спящему мужчине.       Он не ушёл ни на диван, ни в гостевую комнату, оставаясь рядом, пока мужчина, который тайно планировал брак с ним, храпел в подушку.