Искусство жизни

Ты всегда в чужих глазах был ребенком в теле взрослого, которому в руки волею судьбы попала великая сила. Сила, за которую стоило убить еще в младенчестве, чтобы в будущем это не перестало быть возможным. Уже ребенком возраста еще не подросткового, но большого для дет.садовских посиделок и игр, приносил проблемы лишь одним существованием. В лет шестнадцать во всю бурлили гормоны, невыносимый характер и высокомерие, которое в тебя посадили в твоем же доме. Ведь ты же особенный мальчик. Тот, кто выше всех. Сатору уже не мог разделить чувства, привитые в родительском доме и те, что сам приобрел с течением жизни. Но что делать, если ты действительно исключителен еще с пеленок? Начинаешь смотреть на мир совершенно иначе и видеть, как все далеки. Конечно, такое высокомерие и нежелание видеть других сыграло злую шутку, оставив глубоко внутри огромную рану, но это не изменило в глобальном слишкои много. Ты-один в этом мире, без возможности найти человека, что хотя бы на толику действительно поймет тебя. Сатору-та постоянная, что держит баланс между магами и проклятиями. Сатору-сильнейшим маг современности. Сатору-заноза в задницах старейшн. Сатору-причина появления седых волос на голове Масамичи. Сатору-взбалмошный учитель. Сатору-дурак. Но где же Сатору-Сатору? Как давно он утонул в вонючих водах этого болота? Смерть подарила не только освобождение от невидимых оков, но и шанс на вторую жизнь. Шанс посмотреть, как можно жить с нуля. Показать, как живется тому, в чьиз руках не сосредоточена и капелька власти. Взглянуть на мир человеком, не обремененным ничем и никем. Дать посмотреть на себя в качестве ученика в искусстве, о котором и думать не начинал. Езда на инопланетном коне. О да. Как же это выматывает. Еще никогда не приходилось устанавливать ту самую связь, которую днем раннее показала Дикая Женщина со своим крылатым питомцем. Мужчина понял принцип, понял, что связь двусторонняя, и именно это позволяет входить в своеобразный контакт с животными. Управлять ими. Но в теории все просто. На деле же оказалось гораздо тяжелее. Мозг бывший маг привык защищать проклятой энергией от любых вторжений, а бесконечность перерубала любые возможности накорню. Так как тут пустить чей-то разум себе в голову? Да тут на рефлексах захочется подавить вторженца, и не важно, что и сам являешься таковым. Собственно, это и произошло. Бедная кобыла испугалась и в секунду сбросила неудачливого наездника, так еще и мощными ногами хотела перебить гаденыша. Благо охотник, представленный для обучения-кажется, он этому совсем не доволен-успокоил животинку. Проворковал что-то ласковое и отвел к длинным цветкам. Сатору же сидел на земле, весь в пыли и травяном соке, и хвостом размахивал от негодования. Это же не должно быть так сложно! Вытер с лица осевшую грязь и поднялся. Смотрел на табун уже более насторожено и внимательно, чем в первые минуты. Как там звали его у-чи-те-ля? Точно. Хнок. Так вот, Хнок-Сатору понимал, что каверкал имя мужчины, но принципиально не хотел нормально к нему даже мысленно обращаться-взял за отростки новую лошадь и повел за собой. Уже по недовольному выражения лица беловолосый понимал, что о нем думают и куда ему идти. Даже словесно выразили негодование, но один черт ничего не понятно. Вот и выходит, что даже ругань происходит невербвально. Ей богу анекдот, когда китаец и русский пытаются разговаривать, не понимают друг друга, но приходят к удовлетворяющему обе стороны результату. К сожалению, здесь недовольны будут все. Хнок мягко подвел животное к беловолосому, которое было явно крупне и сноровистее, если судить по паре царапин на теле и дикому взгляду. Мужчина прямо таки видел, как этот жеребец скидывает его со спины и начинает бегать по его голубому телу. Охотник похлопал упругий бок и указал на спину. -"Tstu si. Yawne 'u tiretu". Годжо хвостом чувствовал, что его послали нахер. Придет время, и он уже не будет желторотым птенчиком, над которым потешаются. Нужно быть мудрее и не реагировать на хмыря. Все таки тридцать лет прожил, взрослый, как никак. Вновь запрыгнув на лошадь-о боже, у нее шесть ног-мужчина перехватил нервный отросток, взял во вторую руку косу. Не спешил соединяться с чужим разумом, помнил тот испуг. Выждал, пока скакун привыкнет к седаку и расслабится. Не отрывал взглядя от переплетающихся между собой нервных нитей, соединяющихся в единое целое. Признаться, процесс завораживающий. Па'ли не испугался. Связь передала удивление, замешательство, а затем недовольство. Чем же конь был недоволен, Сатору выяснять не хотел. Животно припустило вперед, а затем резко развернулось, желая скинуть всадника, но мужчина удержался. Вдавил ноги в крепкие бока, вцепился рука в отростки и не расслаблялся, полностью отдаваясь желанию покорить зверюгу. Ни одна из сторон не хотела уступать, каждый хотел продавить желания, подченить оппонента. Утвердить свою позицию главного. Но Годжо бы соврал , если бы сказал, что ему не весело. О нет, еще как весело. Какое же он получал удовольствие от приручение строптивого коня. Так вот оно, что значит-быть в битве без своих клановых техник и магии. Здесь не была битва в классическом понимании, было противостояние характеров, воли. Кто же первый сдастся, покориться. Может, в первый день заезда такое и не должно было случиться, Сатору не знал, но он явно чувствовал ту связь между живыми существами.То, как его ноги впиваются в ребра, как руки сжимают и натирают кожу отростков, как грудь ходит ходуном, как копыта вспахивают влажную землю. Как нежелание быть оседланным застелает все. И в этой схватке жеребец побеждает. Ему удается скинуть мужчину в ближайшие кусты, а сам скрывается в лесу. Беловолосый лежит на сломанных его телом ветках и тяжело дышит. Руки и ноги потрясывает от напряжения, мышцы гудят. Но от проигрыша он не чувствовал себя подавленным, наоборот, внутри разливалось счастье, веселье. Его-Годжо Сатору-победил какой-то конь. Мужчина даже не слышал дикий смех своего учителя. Он ему еще отомстит за подставу-а именно это она и была-непременно поднасрет в жизни, но позже. Сейчас же нутро захватила странная эйфория. -"Fwew lahe oeykxa tìtxewìl srak",- Хнок продолжил смеяться и после, как подошел к упавшему всаднику. Но беловолосый не сильно обращал внимания, выбирался из зарослей и вытаскивал листики из копны. Как никогда хотелось продолжить занятие по верховой езде. Все же на лошадях передвигаться всяко лучше, чем на своиз двоих. К вечеру же запал к обучению убавился, если не раньше. Сатору все не мог оседлать животное, да еще и набил синяков, налившихся уже синевой под светлыми полосками. Подняться с земли не было не сил, не желания. Хотелось припасть к траве и остаться лежать, слушая пение местных птичек. Тело обволокло пеленой из пота, земли и сока растительности, в которую неоднократно падал мужчина. Да простят цветочки, примятые его огромным телом. Сатору хотелось погрузиться в реку с головой, смыть с себя день, наполненный тренировками, и вернуться в домик. Возможно, полежать на ветке какой перед сном, полюбоваться прекрасными, волшебными видами, уснуть и не просыпаться до самого утра. Но есть тоже хотелось, а ужин, как беловолосый успел увидеть еще в первый день, проходил на первом уровне-на земле, собственно. А еще пытливый мозг успел приметить и некие постройки, среди которых была и палатка, где провели странный ритуал обкуривания галлюциногенным травами. Интересно, а корешки можно самому достать, или примет полиция на местный лад. Примут ли гостя к общему столу, когда при первом контакте наставили копья. Разве Сатору не похож на местных? Да, цвет кожи разительно отличался, но это же не повод скрежетать зубами и ждать малейшего повода использовать нож. Может, они все конченные расисты? Японцы, так-то, те еще расисты, если кто не знал. Так что Годжо от части-от малой части!-способен их понять. Понять, но не принять. В другой день прошлой жизни он непременно бы подумал об этом позже, ведь мог в силу своего влияния и силы пренебречь посещением общих сборов по…да любой причине. Сейчас же такого себе позволить не мог. Во-первых, ужин пропускать не стоило по причине зверского голода, во-вторых, шаткий статус в новом обществе не давал волю действиям, и игнорирование такого важного ритуала не добавило бы баллов к общему впечатлению к скромной персоне бывшего мага. Сатору и не заметил, как дошел до реки, настолько был погружен в мысли. Не заметил не журчания, ни влаги земли, не мелких камушков под собою. Начало темнеть, природа постепенно набирала краску, светилась, освещая вокруг себя пространство. Ночью было также, как и днем в каком-то смысле. Солнце не ушло полностью за горизонт, но шаги уже оставляли светящиеся отпечатки на траве. Поэтому, не боясь потерять элемент одежды, мужчина огляделся, подцепил вязки большими пальцами и снял набедренную повязку. Не смог сдержать стон удовольствия, когда от ткани освободилось одно причинное место, что натералось от контакта с грубой тканью. Оставил тряпку под ближайшим кустом и с разбегом врезался в водную гладь. Жучки, переполошенные вторжением, взлетели вверх, чтобы медленно, кружась по своей оси, опуститься обратно и убежать по прозрачной поверхности,как если бы она была землей. Прохлада окружила натруженные мышцы, заставляя те в первые секунды еще сильнее напружиниться. Мужчина не стал долго стоять без дела и нырнул в спокойные потоки. На секунды задержался под поверхностью, наслаждаясь прикосновениям потоков, и вынырнул, фыркая от забишей нос воды. Зачесал мокрые волосы, чтобы глаза не застелали. Косу расплетать не спешил, боялся как-то навредить отростку неосторожным движением. Он мог сколько угодно теребить нервные отростки коней и не бояться навредить, но к своему оголенному лишний раз боялся прикоснуться. Вдруг еще порвет что…Глупо, наверное, но ничего не мог с собой поделать. Хвост жил отдельной жизнью, змеей вился под силой текучей воды, иногда закручиваясь в кольцо и задевая бедро. Сатору смотрел на ступни, как на искаженую картинку, взбуривал мелководь и наблюдал, как мелкие-мелки пузырьки воздуха поднимались ввысь. Свет практически исчес, уступая биологическому чуду-постепенно и дно реки начинало преображаться. Растения ночи, совсем небольшие, но сгруппированные в кучки, раскручивались, расправляли листья, вытягивались, создаая целую светящуюся дорожку. Точки, словно рассыпанное просо, были разбросанны. Противоположный берег покрывали широкие плоские листья с мясистыми розовыми цветами, чем-то похожими на земные лотосы. Мужчина смотрел на руки, на кожу, принимающую отраженное от водной глади свечение. Светло-голубой холст пересекало ножество-множество бликов. Да он сам светился в такт природе. Мелкие звездочки рассыпались по телу, соединялись в неповторимые, только его созвездия. Сколько бы дней Годжо не пробыл в новом мире, но каждый раз с предыханием смотрел на биологическое явление. Да какое там, самую настоящую магию! Словно то, что представляля из себя проклятая энергия, было только пародией на настоящие волшебство. Вот оно, только оглянись. Может, мужчина и утратил свои силы, но нашел нечто новое, что мог назвать магией. Она была в нем, нечто новое, что предстояло постичь, переварить и принять. Он чувствовал,что где-то близко лежит то самое, от чего с первого дня в душе кошки скребутся. Наплескавшись всласть, Сатору вышел на берег, подцепил пальцем недоштаны-перетрусы и кинул в воду, забыв, что та имеет движение. Побежал за тканью, пока та не уплыла далеко и не потерялась из виду. Грустно ходить в мокрых тряпках, но иных и не имел в наличии. И попросить себе ничего толком не может, а никто не подумает о дискомфорте чужака. Да и в отдельный вопрос стоит вынести происхождение тех, что сейчас снова впиваются в синий зад. Аккуратно выжав косу и кончик хвоста, мужчина пошел в сторону деревни. На толику секунды даже испытал сожаление, что Хнок не сопровождал его. Даже в такой компании было бы не так напряженно идти к общему застолью, внимание бы рассеялось между ними двоими, а не было сосредоточено на одном. Легко было день назад, когда, преисполненный смелостью и дерзостью, откинул полог палатки местной жрицы. Сегодня, когда гормоны чусть спустили поводок, и мозги немного прояснились, пальцы начинали подрагивать от волнения. Как же давно он не ощущал подобного. С каждым шагом все ближе был к поселению, все различимее были голоса. Кажется, кто-то пел, но это не выбивалось из общего шума, скорее наоборот. Сатору встал за толстой кроной дерева и вслушивался в кокофонию звуков. Выйди он, сделай шаг в сторону, опустилась бы сразу тишина, множество глаз были бы направлены на него в ожидании чего-то, только им понятного. Зачем этот чужак к нам пришел? Он теперь ученик охотника? Бред. Он никогда не станет одним из нас. Разве не это будет в мыслях местных? Годжо не боялся выделиться, быть белой вороной или попасть под шквал негодования. А уж подстраиваться под чьи-то ожидания тем более не собирался. Просто, далеко от приятного быть чем-то отдельным от всех. Со временем, конечно, чувства притупятся, и даже начнешь получать некое удовольствие от обособленности, но червячек внутри будет посточнно напоминать об одиночестве. Что хорошего в том, что не можешь разделить свой путь с кем-то единодушным? Самобичевание прервал знакомый ржач. О, так Хнок во всю развлекается со своими друзьями. Было бы славно подпортить ему настроение. Возможно, Сатору будет проходить мимо и наступит случайнешим образом ему на хвост. И таким же случайным образом вкрутит его в землю. Внимание так же привлекла ящерка, пробежавшаяся по голой ступне. А за ней пробежали более маленькие ее копии. -"Ладно. Что толку стоять тут",-последний раз взглянув на темное небо, мужчина вышел из укрытия. Как он и предполагал, голоса умолкли, только шум природы и разбавлял округу звуками. Множество желтых глаз впилось в бледную фигуру. Стало неуютно. Казалось, будто все ждали чего-то от иноземца, сидели и смотрели кошачьими глазами. Ей богу, душу сейчас вытянут. Не Хьякуме ли предстал пред взором? Куда не брось взгляд, лица толком различить не получается, все похожи друг на друга, лишь несколько личностей могли выделиться на синем фоне. Что справа, что слева сидели мужчины и женщины, кто с маленьким ребенком на руках, кто окруженный ими. Одни сидели небольшими группами с одинаковой раскраской по телу, другие и вовсе голы были, ровно как и Сатору в одной набедренной повязке. Мужчина расправил плечи-хруст лишь показался- проверил, не дергается ли хвост от нервов, и пошел вдоль рядов, ища свободное место. Только вот, куда бы не бросил взгляд, не ступил чуть ближе, всюду было для него занято. Или, может, включить наглую тварь и приземлить свой зад рядом с ближайшим местным? Что-то не заметил четкого разделения мест по иерархии, все расположились будто они не взрослые инопланетяни, а обычные людские школьники из классических сериалов или фильм ов про американских подростков. Где тут местная баскетбольная команда или группа поддержки? Хотя нет. Деление было. Дикая Женщина и жрец сидели чуть в отдалении от других, на возвышающемся над всеми месте, и в этом даже демонстрируя некое превосходство над остальными. А рядом, считай, у ног, сидел Хнок и его, судя по одинаковому раскрасу, друзья-товарищи. Что ж, пусть и дальше сидит в ногах. Фу, Сатору, какой ты злой. Так невзлюбить кого-то за такой короткий срок надо уметь. Духовница и головы не подняля при появлении мужчины, увлеченная ужином в руках. Но Сатору знал, что цепкий взгляд следил за ним, и шесть глаз не нужны, чтобы понять очевидное. Вожак же смотрела прямо, не отворачивая лица. Не злости, не раздражения, не потаенной интриги не было на нем, только легкая улыбка его украшала. Действительно украшала. По правую руку от главы сидела пожилая женщина, вся увешанная различными украшениями. Издалека трудно разглядеть детали, но даже так можно было различить глубокие морщины на лице. Более же ничего сказать нельзя было. Старшая семьи? Мама? Бабушка? Или же просто старейшина племени? Как много предстоит понять. Спину так и жгло от пытливых взглядов, но от безмовной поддержки вождя стало чуть легче. Кто-то вновь возобновил разговор, чуть сбавляя градус напряжения. Но сколько бы Сатору не шел, никто не желал рядом с собой видеть его прекрасное лицо. Было даже немного неловко. -"Hayfya, tìngyevìng!",- молодая женщина, скорее даже девушка, махнула рукой, подзывая к себе. Незнакомка чуть сместилась, освобождая немного пространства. Протянула сверток с едой, когда беловолосый сел рядом. Внутри были крупно нарезанные куски мяса и неизвестные клубни. Что ж, наконец-то настал момент, когда местная зверушка все так будет испробована. Взял не самый крупный кусок, поднес ближе к лицу, чтобы рассмотреть. Мясо как мясо. И пахнет соответствующе, чем-то между бараниной и говядиной. Не самый приятный запах, но рот и от такого слюной залит. Сейчас и потекет еще, как у мультяшных собачек. Первый укус сопровождался взрывом эндорфинов, сведенными скулами, поджатами от удовольствия пальцами ног и едва сдерживаемым стоном. Как давно он ел мясо животного. Язык то и дело прижимал волокна к небу, чтобы выжать побольше сока. Годжо не замечал, с какой остервенелостью накинулся на мясо, не замечал и смешки со стороны над собой, но было все равно. Он наконец-то нормально поест. Ей богу хищник, переживший голод, дорвавшийся до сочного куска оленины, истекающего кровью. -"Iriyo nìprrte’ yawne",-мужчина не знал, что проворковала девушка, решившася на дерзкий шаг в глазах клана, поэтому просто улыбнулся ей. Лишь надеится, что то не было вопросом. В голове проскользнула мысль, как же его будут обучать языку, чтобы было понимание на примитивном уровне. Незнакомка улыбнулась и продолжила трапезу. Что ж, не все, видимо, категорично против настроены в отношении мужчины. Он был даже немного рад этому. Может, получится завести знакомства. *** Близился день, когда представители дружественного водного клана прибудут к берегам, где начинается родной лес Алайры. Еще когда отец был Оло'эйктаном, девушка смогла уговорить его к налаживанию торговли между ними. Ныне, уже как несколько лет, она со своими верными воинами встречала детей моря и провожала к клану. Обмен происходит обоюдно, в определенное время к ним приходят в гости, а затем и они становятся гостями. Все честно. Было бы славно как-нибудь навестить ветрогонов, но они столь неуловимы, что трудно сказать, где они появятся в следующий раз. Алайра любила украшения водных братьев и сестер, от того охотно и выменила их. Как же красиво переливался белый жемчуг под солнечными лучами. Ей богу маленькие солнышки в руках, нанизанные на нити. А в свете ночи превращаются в маленькие звезды. В темных волосах украшения смотрелись изумительно, иногда казалось, что утренняя роса застыла на волосках. Как же хочется вновь улететь к большим водам и закопаться в теплый песок ногами, прилечь спинной на теплый песок, пока волны будут ласкать кожу, вдыхать воздух с привкусом соли, оседающей на языке. Но Алайре некогда было предаваться мечтаниям, много планов на день было запланированно. Один из них-если не самый главный-забрать Саторью из мазолистых рук Ханока и отправиться к озеру, где и будет обучать основам языка. Точнее, лишь отдельным фразам, обозначениям предметов быта и охоты. Возможно, парочка уйдет в лес, где и продолжится урок. Но нельзя спешить, как сделал ее старый верный друг из жажды посмеяться над несведующим небесным человеком. Алайра до сих пор удивлялась, как с таким шкодливым характером сноходец смог выжить, не съев ядовитого плода или же не наткнувшись на охотого до свежего мяса хищника. Лес оказал неведомую благосклонность к гостю этих земель. Шкодливый. Конечно. Еще мягко сказанно. Ханок до сих пор жалуется на кинутую в лицо мокрую тряпку. Они стоят друг друга. Они точно взрослые мужчины? Нужная сумка лежала у самого порога дома. Из нее приветливо торчала деревянная рукоять старого ножа. В детстве и юности он служил верой и правдой, пока не был заменен более новым и красивым. Сейчас же женщина хотела отдать его беловолосому. В окружении тех, кто с детства держал нож в руке, он казался совсем незащищенным. Но не слабым, вовсе нет. Кожанный ремешок приятно лег на надплечье. Алайра раскрыла полы и еще раз проверила наполнение сумки. Ничего ли не забыла. -"Ты пошла к нему, дочь?",- пожилой Аннун не нужно было смотреть назад, чтобы понять, кто стоял в проходе. Женщина сидела и плела украшение, уже достаточно давно. Не отвечала, для кого так кропотливо перепетает нити и бусины в столь большой, но наполненном мелкими деталями украшении. Были предположения, что оно предназначалось Ка'нту, в качестве подарка на рождение первенца, но мать лишь в отрицании мотала головой и молчала. -"Ты всегда понимаешь, кто за твоей спиной. Не честно" -"Это работает лишь с моей семьей,-женщина, уже старушка (но мы ее так больше не назовем), повернулась к дочери лицом и отложила плетение в сторону-но ты не ответила на мой вопрос". -"Да. Я пошла за Саторью. Хочу начать обучать его нашему языку." -"Народ негодует, что чужак стал вхож в нашу семью, но молчит лишь потому, что на то воля Эйвы,-бывшая Тсахик подошла к дочери и положила ладони на плечи-но молодые не показывают агрессии. Присущее им любопытство. Я не могу заглянуть тебе в голову и узнать, как ты мыслишь. Но раз Великая Мать решила излечить безумие, то я не буду лезть. Лишь наблюдать". -"Я вижу, что и ты недовольна моим решением, и имеешь на то полное право. Но я хочу, чтобы учились жить в мире". -"Знаю, дочка, и не виню тебя. Но ты права, присутствие небесного демона вызывает во мне недовольство. А теперь ступай". -"Ты стала так много проводить времени дома. Мне не спокойно". -"Сказала же, ступай. Ступай и не о чем не думай",-Аннун подтолкнула дочь к выходу, а сама скрылась в тени дома. Алайра оглянулась. Не нравилось ей, как закончился разговор, но маму было не переубедить. Поправив ремешок, женщина неспеша пошла в сторону тренировочного поля. Ханок и его новоявленный ученик все оттачивали мастерство езды. На'ви все же была полна сомнений касателно тактики обучения, но кто она такая, чтобы лезть в то, в чем плохо разбирается. Не в езде, в обучении. Сегодняшний день, как и вчерашний не отличался погодой никаким образом. Солнечные лучи все также пробирались всюду, куда могли протянуть свои невидимые руки, щипали незащищенную кожу и оставляли напоминание себе фиолетового цвета. Клан хоть и не был плотно застроен, но все же домики создавали достаточно тени в дополнение к лесным. Алайра уже чувствовала, как непрекрытое ничем плечо начинало припикать, как и лицо с особенно нежными местами. Женщину все не покидала мысль, что матерь в последнее время практически не выходила наружу, предпочитая оставаться в родных стенах. Она лишь надеялась, что это было связано с нежеланием быть отвлеченной от ручного труда. Мотнула головой, прогоняя дурные мысли, и устремила взгляд вперед. Поле для езды располагалось совсем недалеко от видимых границ поселения, так что и времени прошло немного, прежде чем топот копыт и всклики стали различимы в воздухе. Раздвинув широкие листья, загрождающие путь, Алайра вышла к обучающимся. Помимо Саторью под строгим взором Ханока было еще трое совсем молодых на'ви, только начинающие свой путь. Друг попал на глаза практически сразу, а за ним и беловолоска на коне. Оло'эйкта не спешила окликать учителя и его ученика, решила немного понаблюдать за странным взаимодействием, наполненной подколами. Возможно, незамеченной остаться получилось бы дольше, но сноходец первым заметил гостью. Ханок же, уловив устремленный за спину взгляд и смену атмосферы, обернулся. На суровом, перечеркнутом шрамом лице расцвела улыбка. Он был действительно рад приходу подруги, и совершенно плевать, как глупо мог выглядеть со стороны. -"Я тебя вижу, Оло'эйкта". -"Я тебя вижу, Ханок. Пришла увести у тебя из под носа ученика. Хочу начать обучать языку". -"Забирай, я не держу. Но если хочешь знать мое мнение, то думаю, что обучать нашему языку чужака бессмысленно",-охотник развернул па'ли мордой к табуну и едва ударил по крупу. Но животное поняло этот жесть и пошла к большому скоплению, параллельно подъедая ножной корм. -"Приму к сведению", -женщина щелкнула по носу Ханока и ззасмеялась. -"お邪魔ではありませんか。" Саторью стоял чуть в отдолении от пары. Немного измазанный в земле и со всклоченными волосами, но полный сил и энергии. Алайра махнула рукой, показывая идти за ней, и сделала в сторону шага три. Обернулась, улыбнулась охотнику и махнула на прощание. Все равно сегодня вновь увидятся у общего костра. Женщина еще раза два повторила жест, пока сноходец не двинулся за ней. Со всей настороженностью и скептицизмом , которые только мог показать своими невероятными глазами, но пошел следом. Но если так подумать, то был ли у него выбор? Чужаку только и остается, что сильно не беленить порядок и анализировать все. Вот и сейчас просто пошел, не пререкаясь от ракировки учителей. Углубились в лес, чтобы вскоре выйти к уже знакомому береги озера. Днем он выглядел совершенно иначе, более приземленно, что ли. Хотя и это полностью бы не описало те чувства, испытываемые при осмотре природного ланшафта. Хвостатые сели на большие плоские камни, накиданные когда-то одним на'ви в качестве места для посиделок. Не всегда хочется мокрой лежать на траве и ждать, когда влага высохнет, параллельно притягивая сор. А камень был очень простым элементов, который можно использовать как угодно, все лишь утыкается в скудность воображения. Опустив сумку у ног, Алайра расположилась напротив своего первого и единственного ученика. Откинула назад волосы, нервно прикусила губу. А с чего, собственно, начать? Немного поразмыслив , женщина решила начать с того, что окружает. Выпрямила руку, выставила палец в сторону водоема и произнесла: -"Озеро". И повторила раза два, пока Саторью не убрал с лица непонимание и не повторил слово. С акцентом, конечно же, и немного неправильно, но что еще можно было ожидать. Указала на камни. Снова поризнесла слово, мужчина повторил не сразу, задумался, нахмурил брови, и только затем попытался воспроизвести. И получилось намного лучше. И каждый раз, на что бы не указала женщина и обозначила, сноходец повторял с каждым разом все лучше и лучше, словно и не было для него никаких сложностей. Элементы природы, предметы быта, все казалось посильным на иномирского языка. Алайра была в восторге, что ее первый наставнический опыт не был обременен-пока что-полным непониманием ученика. То, конечно, была далеко не ее заслуга. Последним, что назвала на'ви, был ее старый клинок. Лежал в руке удобно, не скользил, был практичным и незаметным. Не заметила, как беловолосый напрягся при виде острого предмета, но тот быстро скрыл состояние. Женщина взяла чужое запястье пальцами и медленно подняла вверх, раскрыла чужую ладонь. Второй же рукой подняла нож на уровень глаз. Сапфиры внимательно следили за действиями Оло'эйкта, улавливали каждое движение напротив. -"Нож (tstal)",-положила орудие в светлокожую руку, сжала чужие пальцы вокруг деревянной рукояти и слегка надовила. Коснулась указательным пальцем сильной груди-аккурат ткнула грудину-и,смотря в глаза напротив, неожиданно ихо сказала: -"Твой нож (ke tstal)". Алайра видела, что мужчина понял бы ее и без слов. Он, на удивление, был очень понятливым-не в обиду сказано, а глаза его цепкими, до такого впивались в твою мягкую плоть, что становилось жутко. Саторью притянул подарок к себе. Первые секунды рассматривал, крутил предмет вокруг оси и в разные стороны, удивительно умело перехватил. Наконец поднял взгляд на охотницу и немного, в качестве выражения благодарности, улыбнулся. И Алайре от небольшой улыбки было приятно.