Старк вместо Поттера: Волшебство под другим именем

В школе объявили о весеннем бале. Информация эта просочилась в сознание Дэниела сквозь привычную пелену безразличия, словно луч света сквозь грязное стекло подвала «Норы» — неожиданно и неприятно. Мимо него по коридору проплыл очередной плакат с блестками и надписью «Весенний бал! Ярче, чем когда-либо!». Дэниел едва заметно закатил глаза. Ярче. Ну-ну. Он знал, что это будет. Не та вальяжная роскошь благотворительных вечеров «Старк Индастриз», где шампанское лилось рекой, бриллианты на шеях светских львиц весили больше, чем его боевая кобура с палочкой, а Тони обязательно вставлял какую-нибудь колкость в адрес сенаторов, от которой Пеппер краснела, а журналисты бешено строчили в блокнотах. И уж точно не Святочный Бал в Хогвартсе, где страх перед Кубком Огня смешивался с запахом пихты и липким потом от волнения — с кем пойдешь, не опозоришься ли. Тогда он был Гарри Поттером, мальчиком-который-выжил-но-никогда-не-высыпался. Сейчас он был Дэниелом Старком. Почти. Формально документы гласили «Дэниел МакКорлаген», но в школе все знали, что он живет в Башне с самим Тони Старком. Ведь тот, решил заявиться как примерный папочка встретить сына из школы. Его юристы все решили, заставив огромное количество людей подписать документы о неразглашении. Это автоматически делало его легендой. Добавьте к этому внешность, от которой девчонки теряли дар речи, холодную загадочность и репутацию парня, который может одним взглядом заставить школьного задиру передумать связываться — и вы получите идеальный рецепт школьной популярности. Дэниелу было плевать. Этот бал будет… невинным. Огромный актовый зал, который обычно пропах потом после уроков физкультуры, теперь будет пестро украшен гирляндами и дешевым серпантином. На широких столах вместо выдержанного виски и изысканных канапе будут стоять пластиковые стаканчики с пуншем кислотно-розового цвета и тарелки с крекерами под сырным соусом. И это не говоря уже о чем-то покрепче, что старшеклассники, пряча от учителей, будут глушить в туалетах, думая, что они такие крутые и непонятые. От одной только мысли об этом на Дэниела навалилась липкая, вязкая тоска. Веселья там не стоило ждать. В Хогвартсе, будучи Гарри Поттером, он трясся над отсутствием партнерши на балу, переживал, что его никто не позовет. Сейчас проблемы не было. То есть, технически, приглашений было достаточно. Ему кидали записочки, строили глазки, даже одна девчонка из драматического кружка попыталась продекламировать ему сонет собственного сочинения прямо в столовой. Это было одновременно жутко и забавно. Но Дэниел никого не пригласил. То ли виной тому была его репутация неприступной звезды, которую, по слухам, невозможно развести на свидание, то ли — что вероятнее — тот самый отталкивающий, колючий холод внутри, который он тщательно маскировал под загадочность, но настоящие чувства не подделывал никто. Сейчас, вместо того чтобы просиживать штаны на уроке английского, разбирая идиотские метафоры в сонетах Шекспира, он бы отдал всё, чтобы быть рядом с Тони. Но Тони свалил на какую-то секретную операцию с командой, которую в новостях уже окрестили «Мстители». Название, по мнению Дэниела, отдавало дешевым комиксом, которые читал Нед. От одной мысли об этом сборище самовлюбленных болванов в трико его передергивало. Он таких уже видел. Называли себя «Орден Феникса». Исход ему не понравился. Контроль над ним временно перешёл к Пеппер. И это было хуже любой магической пытки. Вирджиния Поттс, с её искренней заботой и тревогой в глазах, вместе с Джарвисом, который теперь зудел прямо в голове, выносили ему мозг по поводу домашних заданий, режима и здорового питания. Она тряслась над ним, как курица-наседка, контролируя каждый шаг. Дэниел понимал, что она желает добра, но внутри всё сжималось от чужой опеки. Чужая женщина. Добрая, но чужая. — Дэниел, ты взял с собой обед? Я положила тебе контейнер с лососем, он богат омега-3! — голос Пеппер звенел в его наушнике ровно в тот момент, когда мисс Бейкер объясняла что-то про ямб и хорей. — Да, Пеппер, — ответил он шепотом, прикрывая микрофон рукой. — Я съем твоего лосося. Обещаю. Даже не скормлю его Джарвису. — Очень смешно. Джарвис не ест. — Он мог бы научиться. Ради меня. От невеселых мыслей его отвлек резкий тычок под ребра. Буравящий, нетерпеливый взгляд карих глаз заставил Дэниела медленно, словно нехотя, повернуть голову. Питер Паркер смотрел на него с плохо скрываемым энтузиазмом. Популярность Дэниела в школе имела один побочный эффект — Питер, будучи его другом, как и Нед, тоже оказались на волне интереса. Их перестали троллить, с ними начали здороваться, а Флэш Томпсон теперь обходил их стороной, ограничиваясь злобными взглядами исподтишка. Питер был смущен таким вниманием, но Дэниел видел, что ему нравится, а Нед принял это с воодушевлением. — Эй, бро, — Питер говорил тихо, чтобы не привлечь внимание мисс Бейкер, но его улыбка сияла как прожектор. — Как насчет того, чтобы прогуляться сегодня вечером? Дэниел нахмурился. Мысль о реакции Пеппер была неприятной. Но, во-первых, ему было плевать на запреты, а во-вторых — у него была гениальная идея. — Она улетает сегодня, — пробормотал он, почти про себя. — Что? — не понял Питер. — Пеппер. Улетает в Вашингтон на встречу. — Дэниел позволил себе тень улыбки. — Так что да. Давай погуляем. Нед идет? Питер замялся, и Дэниел с отстраненным любопытством заметил, как предательски покраснели его уши. Мило. Очень по-детски. — Оу, нет, — Питер нервно почесал затылок, и его уши стали еще краснее. — Нед сегодня к тете уехал, в пригород. На весь уикенд. Так что... ну, только мы. Дэниел понимающе кивнул, скрывая усмешку. Бедный Паркер. Дружба с популярным парнем имеет свои издержки — теперь все считают, что вы неразлучны, и даже тетя Неда, кажется, планирует их совместное будущее. Он похлопал Питера по плечу, чувствуя, как тот напрягся под его ладонью. Да, его ждет тяжелая неделя. Главное — не сорваться в непосредственной близости от коллекционного алкоголя в баре Тони. Да и косяк, припрятанный под матрасом, слишком долго ждал своего часа. Ухмылка, скользнувшая по его губам, вышла мрачной и многозначительной. Питер, заметивший эту ухмылку, нервно сглотнул.

***

— Серьезно, Фьюри, твой «команда мечты» выглядит как подборка персонажей для дешевого комикса, — Тони Старк расхаживал по джету, размахивая руками. — Русская шпионка в обтягивающем латексе — оригинально. Гигантский зеленый монстр с проблемами гнева — боже, как свежо. И Капитан Америка, который, судя по лицу, до сих пор думает, что я тот самый мелкий засранец, который украл его любимую машину. Кстати, Стив, я ее не крал, я взял покататься. Стив Роджерс, сидевший с каменным лицом, даже не повернулся. — Тони, заткнись. — О, заговорил! — Тони картинно всплеснул руками. — А ты знаешь, что умеет делать твой драгоценный Щ.И.Т., кроме как собирать проблемных личностей в одном самолете? Ладно, проехали. Он продолжил метаться по салону, и только Наташа Романофф, сидевшая в углу с видом кошки, наблюдающей за мышью, заметила, что его нервная жестикуляция — не просто бравада. Старк реально на взводе. — Тони, — ее голос звучал ровно, но в нем чувствовалась сталь, — что-то случилось? Тони замер. Резко развернулся. — Случилось? — он театрально прижал руку к груди. — Я оставил семнадцатилетнего подростка одного в башне, которую только недавно построили! В лучшем случае, вернувшись, я обнаружу, что он выпил мой коллекционный Macallan 1926 и скурил все запасы травки, что я прячу от Пеппер за картиной Поллока. В худшем — он добрался до моей мастерской и теперь весь Манхэттен накроет облако в форме гигантского робота с его лицом! — У тебя есть ребенок? — Стив наконец повернулся, и в его глазах читался неподдельный шок. — О, Говард бы тобой гордился, Роджерс, ты умеешь слушать, — Тони закатил глаза. — Да, есть. Джарвис, свяжи меня с этим мелким террористом. Через секунду в центре салона замерцала голограмма. И Мстители, люди, прошедшие через ад и обратно, синхронно моргнули. Парень на голограмме был… странным. Красивым, да, но красота эта была какая-то опасная, хищная. Темные волосы падали на лоб, глаза — холодные, серо-голубые, смотрели прямо в камеру немигающим взглядом удава. В руках он держал нож, с лезвия которого капала красная жидкость на белоснежную плитку. Стив инстинктивно напрягся. Наташа чуть прищурилась, сканируя парня как потенциальную угрозу. Даже Тор, дремавший в углу, открыл один глаз. Но угроза рассосалась в ту же секунду, как Тони открыл рот. — СЫН! — заорал он так, что, кажется, самолет вздрогнул. — ТЫ ОПЯТЬ ГОТОВИШЬ?! Я ТЕБЕ ТЫСЯЧУ РАЗ ГОВОРИЛ: У НАС ЕСТЬ ШЕФ-ПОВАР! МИШЛЕНОВСКАЯ ЗВЕЗДА, БЛИН! Я ЕМУ ПЛАЧУ ТАКИЕ ДЕНЬГИ, ЧТО МОЖНО КУПИТЬ НЕБОЛЬШУЮ СТРАНУ В АФРИКЕ, А ТЫ С НОЖОМ ПО КУХНЕ БЕГАЕШЬ! На лице парня мелькнула тень ухмылки — точно такой же, как у Тони, только более циничной. Он отложил нож, вытер руки о полотенце и лениво облокотился на стойку. — Ну привет, пап, — голос у него был низкий, с ленцой, но в нем чувствовалась та же сталь, что и в глазах. — Во-первых, твой мишленовский придурок не умеет жарить оленину с кровью. Во-вторых, готовка меня успокаивает. А учитывая, что твои новые друзья, судя по новостям, уже разнесли полгорода, мне есть от чего успокаиваться. Так что отвали. Мстители переглянулись. Наташа едва заметно улыбнулась — ей нравились люди с характером. — Я тебе сейчас так отвалю, что ты у меня будешь до конца жизни Дубину клепать! — Тони уже не орал, но в голосе звенели привычные саркастичные нотки. — Ты хоть ел нормально? Пеппер улетела, Хэппи в отъезде. Ты там один, как сыч в башне. — Во-первых, я ем свой идеальный стейк, — парень кивнул на сковороду за кадром. — Во-вторых, я не один, у меня Джарвис. В-третьих, я вечером иду гулять с другом. Так что, папуль, не парься. Развлекайся со своей командой неудачников. Стив поперхнулся воздухом. Тор хмыкнул. Бартон, до этого молча слушавший, присвистнул. — Дэниел, — Тони вдруг стал серьезным, хотя в глазах плясали чертики, — если я вернусь и не досчитаюсь хотя бы одной бутылки виски, я тебя лично припаяю к стене в мастерской и заставлю перебирать мои старые чертежи. Ты понял? — Бутылки целы, — лениво отозвался парень. — Косяки тоже. Пока. Ладно, пап, у меня стейк стынет. И да, поаккуратнее там с богами и зелеными монстрами. Целую. Голограмма погасла. В самолете повисла тишина. — Тони, — медленно произнесла Наташа, — у тебя сын. Который разговаривает точь-в-точь как ты. И готовит стейки. — Ага, — Тони довольно ухмыльнулся, усаживаясь в кресло и закидывая ноги на пульт. — Красавчик, правда? Весь в меня. Ладно, народ, у нас там бог безумия разбушевался. Полетели спасать мир. Джарвис, напомни мне потом проверить, не вскрыл ли он бар. --- Стейк и правда вышел идеальным. Дэниел ел медленно, смакуя каждый кусок. Это было одно из немногих удовольствий, которые он ещё мог контролировать. Еда не предаст. Еда не умрет у тебя на руках. Еда не смотрит на тебя с ужасом, когда ты делаешь то, что должен. Он выбрал одежду тщательно, хотя и делал вид, что ему всё равно. Темные потертые джинсы, простая красная футболка, обтягивающая рельефный пресс, и черная косуха. Волосы небрежно взлохмачены — именно так, чтобы казалось, будто он вообще не причесывался, хотя на самом деле он потратил на укладку десять минут. Образ завершала продуманная небрежность, которая заставляла девчонок в школе перешептываться, когда он проходил мимо. Всю дорогу до места встречи его не покидало мерзкое чувство — паранойя, въевшаяся в кости после Хогвартса, скреблась в затылке. Он закурил, выпуская дым в вечернее небо. Сигарета за сигаретой — единственное доступное успокоительное, если не считать виски Тони, до которого он пока не добрался. Питер ждал в центре сквера. Он стоял, втянув голову в плечи, и мелко подрагивал от холода. Увидев Дэниела, он расплылся в улыбке, которая могла бы осветить весь Квинс. Дэниел, не говоря ни слова, стянул с себя косуху и накинул ее на плечи Паркера, оставшись в одной футболке. Питер вздрогнул и попытался стянуть куртку, чувствуя, как тепло чужого тела и запах сигарет окутывают его. — Привет, — выдохнул он облачко пара. — Ты с ума сошел? Ты замерзнешь! Надень обратно! — Я не замерзну, — перебил Дэниел, мягко, но настойчиво придерживая куртку на его плечах. Его голос звучал ровно, без эмоций, но в глазах мелькнуло что-то похожее на теплоту. — А ты уже продрог. И трясешься, как осиновый лист. Пошли в кофейню. Они пошли не спеша, и этот неспешный ритм, приятная болтовня Питера о каких-то пустяках — о новой модели «Лего», о странностях Эм-Джей, о том, как Флэш Томпсон пытался подкатить к одной девчонке и опозорился — действовали на Дэниела лучше любого успокоительного зелья. Питер эмоционально жестикулировал, доказывая свою правоту в споре о том, кто лучше — Марк или Тони Старк (Дэниел, естественно, отстаивал отца с таким жаром, что Питер в шутку обиделся), а легкий ментоловый запах сигарет, въевшийся в кожаную куртку, странным образом успокаивал его. Прохожие оборачивались. Две девчонки хихикнули и зашептались, глядя на Дэниела. Парень в красной облегающей футболке с идеальным прессом и холодным, загадочным взглядом — такое не каждый день увидишь даже на Манхэттене. Питер, заметив эти взгляды, почувствовал укол гордости. Этот популярный, крутой, загадочный парень — его друг. Идет с ним рядом. Не обращает внимания на всех этих девчонок. Это было... круто. Идиллия разбилась вдребезги о пронзительную трель телефона Дэниела. Питер, благодаря своему супер-слуху, невольно услышал голос из динамика. Джарвис. Что-то про срочное возвращение. Он не разобрал всех слов, но увидел, как лицо друга в одно мгновение превратилось в каменную маску. Голубые глаза, еще секунду назад казавшиеся почти живыми, стали холодными и жесткими, как льдины. Дэниел бросил на него короткий взгляд, полный сожаления, махнул рукой на прощание и, не оборачиваясь, быстро зашагал прочь. Куртка так и осталась висеть на плечах Питера, согревая его, но почему-то Питеру вдруг стало очень холодно. А в ушах Паркера всё ещё звучали обрывки фразы, которую он уловил из динамика: «Мистер Старк просит вас вернуться в Башню немедленно. Ситуация критическая». --- Следующие шестнадцать часов стали для Нью-Йорка личным апокалипсисом. Небо над Манхэттеном разверзлось, извергая из себя полчища тварей, которых не могли породить даже самые страшные кошмары. Визг хищников, грохот рушащихся небоскребов, крики людей, ставших живыми мишенями, — всё это слилось в одну жуткую симфонию разрушения. «И вдруг, после скорби дней тех, солнце померкнет, и луна не даст света своего...» — мелькнуло в голове Дэниела, когда он смотрел на черный зев портала из окна гостиной. Тони велел ему сидеть в Башне, которая считалась самым безопасным местом. — Джарвис, аналитику, — бросил он, вглядываясь в небо. — Сэр, инопланетное вторжение. Оценка угрозы — максимальная. Рекомендую оставаться на месте. — Рекомендуешь, — хмыкнул Дэниел. — А я рекомендую тебе заткнуться. Гриффиндорское отсутствие инстинкта самосохранения, приправленное въевшейся в кровь привычкой спасать, оказалось сильнее страха и доводов разума. Шило в мягком месте требовало действия. Дэниел выскользнул из Башни через черный ход, на ходу накладывая на лицо легкое отвлекающее заклинание — чтобы не попасть на фото и не светиться перед СМИ. Ему было плевать на Статут Секретности. Плевать на последствия. Важны были только люди, которые гибли здесь и сейчас. Он выхватил палочку и ворвался в ад. «Протего!» — щит развернулся перед семьей с детьми, прижавшейся к стене, когда сверху рухнул кусок арматуры. «Экспеллиармус!» — чудовище, похожее на помесь скорпиона и танка, отлетело в сторону, дав людям шанс убежать. «Бомбарда!» — тварь, которая целилась в группу полицейских, разлетелась на куски. Он не убивал без необходимости, но когда нужно было выбирать между жизнями людей и чудовищ, выбор был очевиден. Поток адреналина захлестывал сознание. Среди этого ада, среди грохота и боли, которые отзывались эхом в его собственной израненной душе, он чувствовал, как пульсирует в венах жизнь. Он знал, что зависим от этого чувства. Что только в моменты смертельной опасности его внутренняя пустота отступает, сменяясь чистым, обжигающим ощущением бытия. Но сейчас было не время для самокопания. Он уже несколько раз чудом уворачивался от обломков, спасал женщину с коляской, вытащил старика из горящей машины, когда заметил нечто, от чего кровь застыла в жилах. Огромный летающий корабль-левиафан, похожий на космическую сороконожку, двигался прямо на Железного Человека. Тони висел в воздухе, расстреливая тварей, и, кажется, не замечал угрозы со спины. Дэниел не думал. Он просто сжался в точке и аппарировал. Материализовался он прямо на спине твари. Металлическая, холодная броня вибрировала под ногами от движения. Вцепившись свободной рукой в мерзкий выступ, он навел палочку на голову монстра. Внутри него не было ни капли сомнения. Только ледяная, выкованная годами войны решимость. — Авада Кедавра. Ярко-зеленая вспышка разрезала дымное небо. Чудовище дернулось, издало предсмертный вой, который заглушил грохот битвы, и рухнуло вниз, увлекая за собой Дэниела. Ветер свистел в ушах, земля стремительно приближалась, но за долю секунды до удара он снова сжался в точке и аппарировал, оказавшись в воздухе в нескольких метрах от падающей туши. К нему метнулась красно-золотая фигура. Забрало шлема отъехало назад, явив бледное, перекошенное от ярости и облегчения лицо Тони Старка. Он смотрел на сына, парящего в воздухе без всякого костюма, и в его глазах читался целый ураган эмоций. Отвлекающее заклинание с Дэниела слетело. Теперь его лицо было видно полностью. — Какого черта ты здесь делаешь?! — заорал Тони, и его голос сорвался на визг. — Я же сказал тебе сидеть в башне! Сидеть! Это слово тебе знакомо?! Оно означает — не выходить на улицу, не лезть в пекло, не убивать инопланетных монстров зелеными лучами смерти! — Пап, — спокойно ответил Дэниел, и в этом спокойствии было больше безумия, чем в криках Тони, — там были люди. Я не мог сидеть сложа руки. Тони хотел возразить, хотел накричать, приказать вернуться, но в этот момент очередной левиафан пролетел в сотне метров от них, и он понял — спорить бесполезно. Этот парень — его сын. Упрямый, как сто ослов. И, черт возьми, храбрый до идиотизма. — Джарвис, — выдохнул Тони, — дай ему канал связи. Через секунду в ухе Дэниела раздался знакомый голос. — Ладно, — рявкнул Тони, — ты здесь. Будешь под мою ответственность. Если с тобой что-то случится, я тебя воскрешу и убью снова, понял? А теперь — работаем! Они разлетелись в разные стороны. — Ребята, — раздался в общем канале голос Тони, полный сарказма и отцовской гордости, — у нас пополнение. Встречайте моего сына. Только что сэкономил мне кучу денег на ремонт костюма и прибавил седых волос. Дэниел, поздоровайся с командой. — Привет, — холодно бросил Дэниел, уворачиваясь от очередной твари. — Тони, у тебя сын телепортируется? — голос Капитана звучал так, будто у него сейчас взорвется мозг. — И стреляет... чем он стреляет? Это магия? — Это долгая история, Кэп! — отрезал Старк. — Сейчас не время! Работаем! — А я не знала что существует маги! — это уже Наташа, которая, кажется, была единственной, кто сохранял спокойствие. — Я сам не знал! — признался Тони. — Это сюрприз! Теперь работаем, девочки и мальчики, болтать будем, когда спасем мир! Дэниел носился по полю боя, как призрак. Он вытаскивал людей из-под завалов, прикрывал отступающих, сбивал с ног тварей, пытающихся напасть на героев. Адреналин кипел в крови, заклинания слетали с палочки быстрее, чем он успевал их обдумывать. Когда он аппарировал прямо перед Клинтом Бартоном, который вот-вот должен был стать закуской для инопланетного пса, и разнес тварь в клочья зеленой вспышкой, соколиный глаз лишь уважительно кивнул, даже не вздрогнув. — Неплохо, Гэндальф, — крикнул он, перезаряжая лук. — Подбросишь на ту крышу? Высотка слева, видишь? Дэниел молча схватил его за броню и аппарировал. Через секунду они были на крыше. Бартон, бледный как мел, схватился за перила, пытаясь унять тошноту и головокружение. — Божечки, — прохрипел он в коммуникатор, — это хуже, чем полет над пропастью в Риме. Не просите Гэндальфа вас перемещать, если у вас слабый вестибулярный аппарат! Старк, я устраиваю тебе допрос с пристрастием, когда это закончится! Откуда у тебя сын-волшебник?! — Работаем, Соколиный глаз! — рявкнула Наташа. Холодный, как сталь, голос Дэниела раздался в эфире, заставив всех замолчать. — Он не знает. Локи движется к Башне. Пап, что делаем? — Направляйся туда, — голос Тони стал жестким, стальным. — Я за тобой, присмотри за ним, пока я лечу. Наташа, Стив — закрывайте портал. Тор, твой братец — твоя проблема, но если тронет моего пацана — я его лично разберу на атомы. — Я не позволю ему причинить вред, — прогудел Тор. — Смертный, держись, я скоро буду! — Не надо, — отрезал Дэниел. — Сам справлюсь. Тор уже был на месте через минуту, но то, что он увидел, заставило бога грома замереть на месте. Дэниел стоял напротив Локи. Не нападал, не убегал. Просто стоял, скрестив руки на груди, с выражением глубокой, леденящей скуки на лице. Локи вещал. Раскинув руки, расхаживая взад-вперед, он расписывал свое величие, неизбежность поражения, глупость смертных и прочую чушь, которую Дэниел слышал уже тысячу раз от разных самовлюбленных идиотов. — ...и когда я буду править этим миром, такие как ты станут преклонять колени перед истинным богом! — закончил Локи, ожидая реакции. Дэниел поднял одну бровь. Всего одну. Идеально выгнутую, саркастичную, точь-в-точь как у Тони на пресс-конференциях, когда он объявлял, что он — Железный Человек. — Ты закончил? — спросил он ровно. Локи опешил. — Что? — Я спросил, закончил ли ты свою пафосную речь, — Дэниел сделал шаг вперед. — Потому что, если честно, я ожидал большего. У Волдеморта и то монологи были интереснее. А ты... ну, знаешь, какой-то вторичный материал. Асгардский принц с комплексом неполноценности. Усыновленный, кстати, да? Я понимаю, это тяжело — быть вечно вторым после брата-золотого мальчика. Но знаешь что, Локи? Он сделал еще шаг, и теперь между ними было меньше трех метров. Аура магии начала закручиваться вокруг Дэниела — невидимая, но физически ощутимая, заставляющая воздух вибрировать. — Ты, чертов полукровка, называющий себя богом, посмел прийти в мой дом и указывать, что мне делать. Ты посмел напасть на моего отца, скинув его с небоскреба. Ты убивал людей, которые не сделали тебе ничего плохого. И теперь ты стоишь здесь и вещаешь мне о величии? Его голос понизился до шепота, но этот шепот был слышнее любого крика. — Ты будешь уничтожен. Дэниел вскинул палочку. Заклинания полились из нее непрерывным потоком, сметая иллюзии Локи, разбивая его щиты, заставляя бога отступать. Огненные змеи, ледяные копья, режущие заклинания — всё смешалось в адский вихрь. Ярость, копившаяся годами, выплескивалась наружу. Боль в сломанных ребрах (когда он успел их сломать?), порезы на руках, опустошающийся резерв магии — всё было неважно. Важен был только враг. — Авада... Рука Тони, тяжелая в железной перчатке, легла на плечо сына, прерывая заклинание на полуслове. Дэниел обернулся. В глазах отца он увидел не страх и не осуждение. Только тепло. И гордость. И что-то еще — понимание. — Ты молодец, Дэниел, — тихо сказал Тони, и в его голосе не было ни грамма сарказма. Только усталость и нежность. — Ты справился. Дальше мы сами. Отдыхай. Обездвиженный Локи смотрел на них с чувством, которое сам не мог определить. Зависть. Ему тоже когда-то хотелось, чтобы его отец, Один, смотрел на него с такой же теплотой. Чтобы кто-то сказал ему: «Ты молодец». Дальше всё было как в тумане. Ядерная ракета. Тони, уходящий в стратосферу. Бесконечные секунды ожидания. И тяжелое падение Железного Человека. Дэниел смотрел, как Халк ловит его, как они собираются в кучу. Адреналин схлынул, оставив после себя выматывающую пустоту. Он забрался в какую-то покореженную машину, свернулся калачиком на заднем сиденье и провалился в сон. Ему снился Хогвартс. Битва. Крики. И лицо Тони, улыбающееся ему сквозь броню. Проснулся он от запаха шаурмы и голоса отца: — Сынок, вставай. Знаю, что устал, но если ты не поешь, Пеппер убьет нас обоих. И да, команда горит желанием с тобой познакомиться. Не убивай никого, ладно? Хотя бы сегодня. Дэниел открыл глаза. Над ним склонились шесть усталых, чумазых лиц. Мстители смотрели на него с любопытством, смешанным с уважением. — Ну что, Гэндальф, — Бартон протянул ему бумажный стаканчик с газировкой, — рассказывай, откуда у тебя магия и где научился так готовить. И, бога ради, никогда больше не телепортируйся со мной. Я серьезно. Дэниел хмыкнул, принимая стаканчик. — Договорились, — его голос все еще был хриплым со сна, но в глазах уже загорались знакомые чертики. — Но тогда ты мне расскажешь, каково это — целоваться с русской шпионкой, зная, что она в любой момент может свернуть тебе шею. Наташа улыбнулась. Тони расхохотался. Бартон поперхнулся шаурмой. — Тони, — простонал он, — твой сын — твоя точная копия. Нам конец.