«Две стороны одного реверса»

С того самого дня прошло уже два месяца, зима выдавалась холодной, настолько что Полу для лошади пришлось строить закрытое стойло, иначе был шанс обнаружить лошадь в один день в виде обледеневшей статуи. Сейчас же зима отступала, а весна по хозяйский принимала правление на себя, растапливая лёд и снег, обнажая голые бледно зелёные холмы и пустыне кроны деревьев. В добавок раскрывая дорожные тракты и растапливая землю, которая превращалась в грязь на ботинках родителей. Дом тоже постепенно начал оживать, Лилия сдержанная, холодная и очень дисциплинированная горничная семьи, носила простые очки, а её локоны имели красноватый оттенок, именно она отвечала за всю чистоту, еду и уют в доме, хотя с последним она держала соперничество с мамой. Лилия стирала все вещи которые успели накопится за зиму, проводила каждый день влажную уборку и проводила ревизию старых вещей обратно на чердак, мастерски командуя Полом с молчаливого согласия Зенит. Сама же Зенит тоже не оставляла всю работу на одну Лилию, например львиная доля готовки была именно на плечах Зенит, а так же убранство территории вокруг дома. Отдушиной же для неё был Сад, выращенный у каменной стены,напротив живописных гор, там можно было найти несколько деревцев а так же много различных трав и цветков, которые служили как и украшение, как и лекарства. Весна сначала только притворялась весной. По утрам ещё щипало пальцы, трава вылезала из земли осторожно, тонкими мокрыми иголками, а возле забора по-прежнему держались грязные, осевшие островки снега. Но солнце уже светило иначе — не холодно и бело, как зимой, а мягко, с ленивым теплом, от которого на крыше начинала капать вода, а в доме пахло мокрым деревом, свежевыстиранной тканью и чем-то травяным из кухни. Дом Грейратов действительно оживал. Лилия с утра до вечера шуршала юбкой по полу, таскала бельё, перебирала сундуки и молча заставляла Пола поднимать вещи, которые, по его мнению, «и так прекрасно лежали». Пол сперва ворчал, потом ловил на себе взгляд Зенит и сразу вспоминал, что спорить с двумя женщинами в одном доме — занятие опаснее дуэли на мечах. Зенит чаще выходила в сад. Земля возле каменной стены была тёмной, тяжёлой, пахла сыростью и корнями. Она приседала у грядок, поправляла тонкие ростки, убирала сухие ветки, а иногда просто стояла, подставив лицо солнцу. В такие минуты она выглядела не уставшей матерью двух маленьких сорванцов, а девушкой, которая на мгновение вспомнила дорогу, костры, шум таверн и далёкие приключения. Пол же в свободные минуты уходил на задний двор. Там воздух был совсем другим: пахло потом, кожей рукояти, влажной землёй и разбросанной щепой. Пол двигался резко, красиво и совершенно самодовольно. Меч в его руках то свистел, то будто исчезал, оставляя после себя только короткий звук рассечённого воздуха. Моди часто смотрел на это из-под крыльца. Не потому что восхищался. Ну… не только поэтому. В движениях Пола было что-то понятное. Не как в магии Руди, где нужно было представить воду, поток, форму, давление, потом ещё не дать всему этому разлететься к чёрту. Меч был проще. Нога сюда. Рука туда. Удар. Шаг. Ошибка — получаешь по пальцам или падаешь в грязь. Честно. Больно, но честно. Руди в это время всё чаще пропадал в доме. Сначала Моди не обращал внимания. Брат мог часами сидеть над книгой, глядя в страницы так, будто там была не пыльная бумага, а вход в другую жизнь. Иногда он бормотал себе под нос непонятные слова. Иногда слишком резко захлопывал книгу, если кто-то входил. Однажды Моди заметил его возле кладовой. Руди стоял у большого глиняного кувшина и напряжённо смотрел на него. Лицо у него было такое серьёзное, будто он собирался не водой посудину наполнить, а договориться с богами. — Ты чего делаешь? — спросил Моди. Руди вздрогнул. Кувшин тихо булькнул. На дне появилась вода. Моди моргнул. Потом посмотрел на брата. Потом снова на кувшин. — А. Руди прижал палец к губам. — Тише. — Ты его… наполняешь? — Угу. — Магией? Руди немного выпрямился. На лице появилось то самое выражение, которое у него бывало, когда он хотел выглядеть очень взрослым, но всё равно оставался ребёнком с пухлыми щеками. — Я занимаюсь с прошлой зимы. Тайно. — С прошлой зимы? — Да. Нашёл книгу. Там основы магии. Водной, земляной, огненной… ну, всего понемногу. Моди подошёл ближе и заглянул в кувшин. Вода была обычная. Прозрачная, чуть дрожащая от движения пола под ногами. — И ты всё это время просто наливал воду? Руди обиделся. — Не просто. Это контроль. Надо представить поток, количество, форму… если перелить, будет плохо. Если не удержать — тоже плохо. Моди кивнул. Не то чтобы он всё понял, но звучало достаточно серьёзно, чтобы не смеяться. — А зачем тайно? Руди на секунду отвёл взгляд. — Не знаю. Сначала просто хотел проверить, получится ли. Потом… было уже как-то поздно говорить. Моди посмотрел на него внимательнее. В Руди иногда проскакивала такая осторожность, которой у обычного ребёнка быть не должно. Не страх перед наказанием — скорее привычка прятать важное до последнего. Моди видел это и раньше. В том, как брат закрывал книгу. В том, как слишком быстро улыбался, если его заставали врасплох. — Понятно, — сказал Моди. Руди нахмурился. — И всё? — А что ещё? — Ну… ты никому не скажешь? Моди пожал плечом. — Если не взорвёшь дом — не скажу. Руди нервно хихикнул. — Я не собираюсь взрывать дом. — Тогда хорошо. Моди развернулся и вышел. На улице солнце уже пригревало сильнее. Грязь возле крыльца подсохла сверху, но стоило наступить — ботинок всё равно противно чавкал. Где-то у стены Зенит напевала себе под нос, срезая сухие стебли. Лилия на верёвке развешивала простыни, и ветер хлопал ими, как белыми парусами. Моди прошёл к заднему двору. Меч Пола лежал на лавке. Настоящий ему, конечно, никто бы не дал. Но рядом валялась деревянная палка — чуть кривая, с засохшим комком грязи на конце. Моди поднял её, взвесил в руке и попробовал повторить движение, которое видел у отца. Получилось плохо. Палка ушла слишком далеко в сторону, плечо неприятно потянуло, а ноги сами запутались. Моди едва не сел в грязь, но удержался. Стиснул зубы и попробовал ещё раз. Снова плохо. Но на третий раз палка хотя бы свистнула. — О-о-о. Моди замер. Пол стоял у забора, скрестив руки на груди. На лице у него расплывалась такая улыбка, от которой хотелось или спрятаться, или сразу начать оправдываться. — Так-так-так. А я-то думал, у меня один сын в книги зарылся, а второй просто наблюдает. — Я просто попробовал, — сказал Моди. — Просто попробовал? — Пол подошёл ближе и присел перед ним. — Слушай, для «просто попробовал» ты палку держишь не совсем как мешок картошки. Уже неплохо. — Правда? — Нет, ужасно. Но ужасно с надеждой. Моди нахмурился. Пол рассмеялся и потрепал его по волосам. — Ладно, воин. Покажи ещё раз. — У меня нет меча. — У тебя есть палка. Для начала даже слишком роскошно. Пол отобрал у него палку, легко перехватил её и показал стойку. — Ноги шире. Не так, будто ты сейчас побежишь к маме жаловаться. Вот так. Колени мягче. Спина не деревянная. Руки… нет, руки не надо задирать, ты не бельё снимаешь с верёвки. Моди попытался повторить. Пол цокнул языком. — Нормально. Ещё раз. — Я только начал. — Вот именно. Пока не успел научиться неправильно. Так началось первое занятие. Неловкое, короткое, с грязью на штанах и одной шишкой на локте. Пол преподавал в своей манере: уверенно, громко, иногда слишком резко, но без злобы. Он мог назвать движение «кривым, как пьяная курица», а через секунду довольно кивнуть, если Моди хоть немного исправлялся. Моди злился. Но не уходил. Ему было больно, когда ладони быстро натёрлись о палку. Неприятно, когда отец лёгким касанием сбивал его стойку. Обидно, когда тело не слушалось так, как хотелось. Но где-то внутри, под этой болью и раздражением, разгоралось странное упрямство. Не громкое. Просто: ещё раз. И ещё. И ещё. Вечером того же дня дом всё-таки не взорвался. Он только лишился части стены. Сначала был хлопок. Потом мокрый удар. Потом короткий, совершенно не детский вопль Руди: — Ой. Моди как раз сидел на кухне, дуя на ладони, которые Зенит намазала чем-то пахнущим травами. Пол поднял голову. Лилия застыла с полотенцем в руках. Зенит побледнела. Через мгновение все трое уже бежали в сторону комнаты. В стене зияла дыра. Не огромная, но достаточно убедительная, чтобы сквозь неё было видно двор. На полу растекалась вода, среди мокрых щепок сидел Руди. Волосы прилипли ко лбу, глаза были круглые, книга лежала рядом, распахнутая и совершенно невинная. Пол первым нарушил тишину. — Руди. — Да? — Ты… решил проветрить комнату? Руди судорожно сглотнул. — Я не рассчитал. Зенит подбежала к нему, схватила за плечи, осмотрела лицо, руки, ноги. — Ты цел? Нигде не болит? Руди, посмотри на меня. — Я цел, мам. — Точно? — Точно. Лилия тем временем подняла книгу. Её взгляд на мгновение задержался на обложке. Потом она молча передала её Зенит. Зенит посмотрела. И вдруг её лицо изменилось. Сначала тревога. Потом удивление. Потом такое тёплое, почти детское счастье, что даже Пол перестал строить строгое лицо. — Это же моя старая книга, — тихо сказала она. — Я думала, она давно где-то на чердаке. Руди осторожно поднял руку. — Я её нашёл. — И ты… сам читал? — Да. — И сам смог использовать магию? Руди кивнул, уже ожидая наказания. Но Зенит вдруг прижала его к себе. Крепко, мокро, не обращая внимания на воду на полу. — Пол, — сказала она, не выпуская сына. — Ему нужен учитель. Пол почесал затылок и посмотрел на дыру в стене. — Ему сначала нужен плотник. — Пол. — Да понял я, понял. Учитель магии. Наймём. Моди стоял в дверях и смотрел на брата. Руди выглядел одновременно виноватым, мокрым и счастливым. Зенит гладила его по голове, Пол притворялся недовольным, Лилия уже оценивала ущерб так, будто стена сама виновата в своей слабости. Моди хмыкнул. Забавно вышло. Очень по-рудиевски. Когда суета немного улеглась, Пол вышел во двор, всё ещё бормоча о ремонте, деньгах и «гениальных детях, от которых дом стареет быстрее хозяина». Моди догнал его у лавки. — Пап. — М? — А ты завтра ещё будешь меня учить? Пол остановился. Посмотрел вниз. Усмехнулся. — После такого? Конечно. Надо же, чтобы хоть один сын ломал не стены, а чужую защиту. — Я не буду ломать чужую защиту. — Будешь. Просто сначала научишься не падать от собственной ноги. На следующий день занятия продолжились. А через некоторое время в дом Грейратов приехала Рокси. Моди ожидал увидеть взрослого мага. Ну, то есть взрослого в понятном смысле. Высокого, важного, может быть, с длинной бородой или хотя бы с таким лицом, которое сразу заставляет стоять ровно. Вместо этого у ворот стояла невысокая девушка с синими волосами, дорожным посохом и немного усталым взглядом. Плащ был припылён дорогой, сапоги забрызганы грязью. Она держалась серьёзно, но в её серьёзности чувствовалась осторожность, будто она заранее готовилась, что её примут не так, как нужно. Пол, конечно, не помог. — Вот! — громко объявил он. — Наш новый учитель магии! Рокси чуть заметно вздрогнула от его голоса, но быстро взяла себя в руки. — Меня зовут Рокси Мигурдия. Я буду обучать Рудеуса магии, если вы не против. Руди смотрел на неё так, будто перед ним открыли сундук с сокровищами. Моди — чуть спокойнее. Он отметил посох. Чистую, но потёртую одежду. Глаза, которые внимательно оглядели дом, двор, Пола, Зенит, Лилию, потом детей. Она не выглядела слабой. Просто выглядела человеком, который привык, что его часто недооценивают. — Это Рудеус, — сказала Зенит, мягко подтолкнув Руди вперёд. — А это Модэус. Рокси посмотрела на них обоих. — Близнецы? — Да, — гордо сказал Пол. — Один взрывает стены, второй машет палкой. Прекрасный набор. — Папа, — тихо сказала Зенит. — Что? Я хвалю. Рокси слегка кашлянула. Руди низко поклонился. — Прошу вас обучить меня. Получилось слишком серьёзно для ребёнка. Рокси моргнула. Потом кивнула. — Хорошо. Я постараюсь. Моди тоже поклонился, но не так глубоко. — Я Моди. — Очень приятно, Моди. — Ты правда сильный маг? Рокси посмотрела на него чуть строже. — Достаточно, чтобы быть учителем. — Понятно. Пол прыснул в кулак. Зенит устало прикрыла глаза. Рокси, кажется, не сразу решила, обидеться ей или нет. Моди не хотел грубить. Просто проверял. Рокси это, кажется, поняла. Потому что через секунду уголок её губ едва заметно дрогнул. — А ты, значит, мечник? Моди посмотрел на деревянную палку у стены. — Пока нет. — Честный ответ. Так Рокси осталась в доме. С этого момента жизнь разделилась на два ритма. Руди уходил к Рокси. Сидел с ней над книгами, слушал объяснения, повторял заклинания, задавал вопросы один за другим. Иногда они выходили во двор, и там появлялись водяные шары, земляные комки, слабые огоньки, которые Рокси тут же заставляла тушить. Руди впитывал всё жадно. Иногда слишком жадно. Рокси хмурилась, поправляла его, говорила о контроле, осторожности, теории. Моди же оставался с Полом. Первые недели были неприятными. Не героическими. Не красивыми. Просто неприятными. Ладони горели. Плечи ныли. Ноги вечером становились ватными. Один раз Пол слишком резко показал выпад, и Моди, отступив, поскользнулся на сырой земле. Упал на спину, ударился затылком и несколько секунд смотрел в небо, где лениво плыли белые облака. Было больно до слёз. Слёзы и выступили. Пол тут же присел рядом. — Эй. Живой? Моди стиснул зубы. — Живой. — Голова кружится? — Нет. — Встать можешь? Моди сел. В горле неприятно сжалось. Ему хотелось сказать, что всё нормально. Что не больно. Что он может продолжать. Но тело предательски дрожало, а глаза щипало. Пол не стал смеяться. Он только протянул руку. — Боль — это не позор. Позор — делать вид, что её нет, а потом падать как мешок. Моди посмотрел на него снизу вверх. — Ты всегда так говоришь? — Нет. Иногда я говорю умнее. Но редко. Моди фыркнул. И всё-таки встал. Скоро стало понятно: боль он чувствует быстро и резко. Даже лёгкий удар палкой по пальцам отзывался так, будто рука звенела изнутри. Ссадины раздражали, синяки мешали спать, натёртые ладони приходилось мазать чаще, чем хотелось. Но вместе с этим росло другое. Стоило боли пройти первую волну, как внутри появлялась злость. Не на Пола. Не на палку. На собственную ошибку. На кривую стойку. На то, что тело снова не успело за мыслью. Моди не становился чудом. Он не схватывал всё с первого раза. Зато возвращался. Пол это ценил. — У тебя дух растёт быстрее рук, — сказал он однажды, когда Моди в очередной раз поднялся после падения. — Это хорошо. Но руки тоже подтягивай, а то духом меч не удержишь. Время шло. Тёплые месяцы сменялись дождями. Дожди — холодом. Потом снова приходила весна. Руди за это время стал для Рокси настоящей головной болью и гордостью одновременно. Он учился слишком быстро, задавал слишком много вопросов и иногда смотрел на магию так, будто хотел залезть ей под кожу. Рокси сначала держалась строгой учительницей, но постепенно в доме стало заметно, что она привязалась к нему. С Зенит она разговаривала мягче. С Лилией — осторожно и уважительно. С Полом — терпеливо, что уже было подвигом. Моди с Рокси общался меньше. Иногда они сталкивались утром возле кухни. Она пила чай, держа чашку обеими руками, а он жевал хлеб и пытался не морщиться от очередного синяка на боку. — Опять тренировка? — спрашивала Рокси. — Угу. — Тяжело? — Угу. — Нравится? Моди думал. — Да. Рокси обычно кивала, будто такой ответ был ей понятен. Примерно через год после её приезда Моди уже не просто махал палкой. Пол начал объяснять ему разницу между грубым ударом и ударом с шагом. Между защитой, которая просто закрывает тело, и защитой, после которой можно ответить. Между смелостью и глупостью. Последнее давалось хуже всего. — Если противник сильнее, не надо бросаться вперёд с лицом «я сейчас всех спасу», — говорил Пол, лениво постукивая деревянным мечом по плечу. — Так умирают красивые идиоты. — А что делать? — Думать. — Во время боя? — Представляешь? Иногда помогает. Моди учился. Медленно, с ошибками, с грязными коленями, с короткими вспышками радости, когда движение вдруг получалось правильно. Иногда Пол бил его по деревянному мечу так, что руки немели. Иногда, наоборот, отступал и довольно улыбался. — Уже лучше. Этого хватало на целый день. Где-то в середине второго года, в один ясный день, Руди и Моди ушли гулять дальше обычного. Зенит разрешила, но долго смотрела им вслед с крыльца. — До заката вернуться! — крикнула она. — Да! — ответил Руди. — И не лезть в болото! — добавил Пол откуда-то со двора. — Да! — И не взрывать ничего! Руди обернулся. — Это было один раз! Пол поднял палец. — Один раз пока что! Дорога за домом была мягкой после недавнего дождя. Под ногами пружинила трава, в колеях блестела вода, а над холмами летали мелкие насекомые. Воздух пах землёй, листьями и нагретой корой. Руди шёл впереди, размахивая палкой, которую подобрал у обочины. Моди шагал рядом, иногда сбивая носком камешки с дороги. Они говорили обо всём подряд. О магии. О том, что Пол снова проспорил Лилии и теперь должен чинить полку. О том, что Рокси иногда делает очень страшное лицо, когда Руди задаёт вопрос, на который она не хочет отвечать сразу. Потом впереди послышались крики. Сначала обычные детские голоса. Потом смех. Неприятный, резкий. Руди остановился. Моди тоже. За поворотом, возле низкого забора, несколько детей окружили кого-то поменьше. Один держал ком грязи. Второй швырнул камешек. Третий смеялся так громко, будто хотел казаться смелее остальных. На земле сидел ребёнок. Тонкий, весь в грязи. Зелёные волосы прилипли к лицу и шее. Красные глаза блестели от слёз, но ребёнок не кричал — только сжимался, закрывая голову руками. — Демон! — Смотри, какие волосы! — Эй, скажи что-нибудь! Ком грязи ударил по плечу. Руди замер. Моди видел, как у брата изменилось лицо. Как пальцы сжались. Как воздух возле его ладони будто стал влажнее. Водяной шар. Руди уже готов был ударить. Моди схватил его за запястье. — Подожди. Руди резко повернулся к нему. — Что? Голос у него был тихий, злой. Моди присел, зачерпнул с дороги мокрую грязь и сжал её в ладони. — Теперь можно. Руди на секунду не понял. Потом посмотрел на грязь. И вдруг его злость стала другой — не меньше, но точнее. — А. Первым бросил Моди. Ком грязи прилетел одному из мальчишек прямо в бок. Тот взвизгнул и развернулся. — Эй! Вторым ударил Руди. Водяной шар лопнул у ног обидчиков, окатив их брызгами и жидкой землёй. Один поскользнулся. Другой отскочил назад. Третий поднял камень, но Моди уже бежал вперёд, сжимая в руке новый ком. — Ещё кинешь — сам съешь, — сказал он. Получилось не особенно грозно из-за детского голоса. Но лицо у него было серьёзное. Руди встал рядом. У его ладони снова собиралась вода. — Уходите. Мальчишки переглянулись. Они были старше, но не настолько смелые, чтобы связываться с двумя странными детьми, один из которых швырял магию, а второй смотрел так, будто не собирался отступать. — Психи! — крикнул кто-то. Ещё один водяной шар ударил в землю рядом с ними. Этого хватило. Они бросились прочь, скользя по грязи, толкаясь и ругаясь. Один всё-таки упал, поднялся уже весь бурый и побежал ещё быстрее. Когда шум стих, стало слышно, как где-то в траве стрекочет насекомое. Ребёнок у забора сидел неподвижно. Руди первым подошёл ближе. — Ты как? Ребёнок поднял голову. Зелёные волосы. Красные глаза. Узкое испуганное лицо. Грязь на щеке, на губе, на воротнике. Взгляд такой, будто он заранее ждал нового удара. Руди застыл. Моди тоже посмотрел внимательнее. В этом мире они уже видели разное. У Пола в рассказах постоянно мелькали полулюди, демоны, маги, авантюристы. Но одно дело — слышать. Другое — видеть ребёнка, которого только что закидали грязью просто за то, что он выглядит иначе. — Я… — ребёнок всхлипнул и быстро вытер нос рукавом. — Я нормально. Голос был мягкий. Почти шёпот. — Тебя как зовут? — спросил Руди. — Сильфиетта. Ребёнок замялся. — Можно… Сильфи. — Я Рудеус. Это Моди. Моди кивнул. — Привет. Сильфи посмотрела на него, потом на Руди, потом снова опустила взгляд. — Спасибо. Она сказала это так тихо, что ветер почти унёс слово. Руди сел на корточки рядом. — Они часто так? Сильфи промолчала. Этого было достаточно. Руди сжал губы. Моди отвёл взгляд на дорогу, где ещё оставались следы убежавших детей. Странно. Даже не странно — мерзко. Они ведь были маленькими. Совсем. У кого-то ещё молочные зубы, у кого-то рукава не по размеру, у кого-то голос срывается от попытки казаться старше. И всё равно уже знали, как окружить одного. Как найти слово побольнее. Как бросить грязь и смеяться. Руди смотрел на Сильфи слишком долго. Моди заметил, что брат не просто злится. Его будто куда-то утащило из этого дня. В другое место. В другую комнату, где пахло не травой и мокрой землёй, а потом, школьной формой, пылью и чужим смехом. Руди помнил. Вес. Тяжёлое тело, которое не хотелось видеть в зеркале. Чужие голоса за спиной. Толчки. Слова, которые липли хуже грязи. Одно из них — особенно мерзкое, короткое, сказанное так часто, что в какой-то момент оно будто заменило имя. «Залупа». Руди тогда не мог ответить. Не по-настоящему. Только сжимался, прятался, злился, мечтал исчезнуть. А потом исчез не только из класса — из жизни вообще. Закрылся. Зарылся. Перестал выходить. И сейчас перед ним сидел ребёнок с зелёными волосами, красными глазами и тем же выражением: только бы не стало хуже. Моди тоже вспомнил школу. Не такую. Его не ломали каждый день. Не загоняли в угол толпой. Он был высоким — слишком высоким для своего возраста. К седьмому классу, если память не врала, уже около ста семидесяти восьми. Руки длинные, плечи рано пошли в ширину. Если кто-то пытался лезть, обычно всё заканчивалось борьбой, в которой он мог просто удержать человека на расстоянии вытянутой руки, пока тот злился и махал кулаками в воздухе. Биологии он за это был благодарен. Но один случай всё равно сидел в памяти. Иностранный язык. Душный класс. Солнце бьёт в окна, на доске криво написаны слова, которые он снова не выучил. Учитель стоит перед всеми и смотрит не как взрослый, который хочет помочь, а как человек, которому удобно унизить. «Не общайтесь с ним, а то ещё заразитесь плохими оценками». Класс засмеялся не весь. Но достаточно. Моди тогда не сломался. Даже не заплакал. Было обидно — да. Очень. Где-то под рёбрами стало пусто и горячо. Но дома он ничего не рассказал. Не потому что не доверял. Просто не хотел приносить проблему туда, где и без него хватало забот. Он тогда проглотил это. Как многие глотают. А теперь смотрел на Сильфи и думал, что, наверное, дети становятся жестокими не вдруг. Кто-то учит их смеяться. Кто-то показывает, кого можно считать чужим. А кто-то просто молчит рядом. — Пойдём, — сказал Руди вдруг. Сильфи вздрогнула. — Куда? — Тебя проводить надо. Ты вся в грязи. — Не надо… я сама. — Мы всё равно гуляем, — сказал Моди. — Покажешь, где живёшь. Сильфи неуверенно посмотрела на них. — Правда? — Правда, — ответил Руди. Они пошли втроём. Сначала молча. Сильфи держалась чуть позади, будто всё ещё ждала, что её прогонят. Потом Руди начал говорить. Слишком быстро, как всегда, когда нервничал. — Я магией занимаюсь. Не очень давно, но уже нормально. Могу воду делать. И ещё землю. Огонь тоже, но с огнём лучше осторожно, а то дома потом все ругаются. — Он стену снёс, — добавил Моди. — Это было случайно. Сильфи тихо хихикнула. Руди сразу оживился. — Вот. Даже Сильфи понимает, что случайно. — Она просто вежливая. — Ты сегодня какой-то вредный. — Я всегда такой. Сильфи снова улыбнулась, уже чуть заметнее. Грязь подсыхала на её одежде коркой. Зелёные волосы, когда ветер немного раздувал их, казались совсем светлыми на солнце — почти травяными. Красные глаза всё ещё смотрели осторожно, но страх понемногу уходил. Дом Сильфи оказался недалеко, ближе к окраине. Небольшой, простой, с низким забором и аккуратно сложенными дровами у стены. Из трубы шёл тонкий дым. Пахло хлебом и чем-то жареным. У калитки Сильфи остановилась. — Я здесь. — Завтра выйдешь? — спросил Руди сразу. Сильфи растерялась. — Завтра? — Да. Погуляем. Или я покажу магию. Только не сильную. И Моди может… ну… — Палкой махать? — подсказал Моди. — Да, палкой махать. Сильфи посмотрела на него, потом на Руди. — А можно? — Конечно, — сказал Руди. Моди кивнул. — Только лучше не там, где эти были. Сильфи сжала край грязного рукава. — Я… я приду. — Тогда завтра, — сказал Руди. — Завтра, — тихо повторила Сильфи. Она скрылась за калиткой не сразу. Ещё несколько секунд стояла, будто хотела убедиться, что они действительно уйдут не смеясь и не бросив ничего вслед. Руди и Моди пошли обратно уже ближе к закату. Солнце опускалось за холмы, окрашивая дорогу в тёплый золотистый цвет. В лужах отражалось небо. Где-то далеко мычала корова, а в траве шуршали первые вечерние жуки. Руди молчал. Моди тоже. Только у самого дома Руди тихо сказал: — Они ведь дети. Моди посмотрел на него. — Угу. — Почему тогда… Он не договорил. Моди пнул маленький камень с дороги. — Потому что дети тоже люди. Руди нахмурился. — Звучит плохо. — Так и есть. На крыльце их уже ждала Зенит. Сначала она обрадовалась, что они вернулись до темноты. Потом увидела грязь на одежде, мокрые рукава Руди, перепачканные руки Моди и сразу изменилась в лице. — Что случилось? Руди открыл рот. Моди опередил: — Мы подрались грязью. Зенит посмотрела строго. — С кем? — С плохими детьми, — сказал Руди. Из дома выглянул Пол. — Победили? — Пол! — Что? Я сначала уточняю главное. Руди и Моди переглянулись. — Победили, — сказал Моди. Пол довольно кивнул. — Хорошо. Теперь оба мыться. Зенит тяжело вздохнула, но в уголках её губ дрогнула улыбка. А на следующий день Сильфи действительно пришла. Она стояла у дороги, чистая, тихая, с аккуратно приглаженными зелёными волосами, и держала руки перед собой так робко, будто всё ещё не была уверена, что её ждут. Руди первым помахал ей. Моди поднял руку следом. И с этого дня прогулки стали уже не такими, как раньше.