Чертов банкет и пощечина

***

Это был не лучший банкет в сезоне. За длинными столами, залитыми оранжевым светом, собрались все команды Юго-восточной конференции. Пахло дешёвым шампанским, пережаренным мясом и потом — после матчей никто не успевал толком привести себя в порядок. Кто-то ещё был в разметке, кто-то — в форме, и только самые стойкие надели пиджаки и галстуки, делая вид, что светская жизнь им не в новинку. Лисы, как всегда, держались особняком. Шумный Ники пытался разбавить мрачную атмосферу за своим столом, рассказывая какую-то неприличную историю, пока Мэтт и Дэн о чём-то тихо переговаривались. Кевин уткнулся в телефон, просматривая статистику последней игры, время от времени бросая короткие реплики в пустоту. Нил сидел рядом с Эндрю — тот, как обычно, ничего не ел и только крутил в пальцах нож для масла, рассматривая отражение лампы на лезвии. Аарон сидел на краю, почти выпадая из общей картины. Он взял самый дальний стул, спиной к стене, лицом к выходу — привычка, которую он не анализировал, но никогда не нарушал. Чёрный пиджак, рубашка цвета топленого молока — та самая, которую Кевин подарил ему на день рождения пару месяцев назад. "Идёт к твоим глазам", — сказал тогда Кевин, и Аарон, который обычно не обращал внимания на комплименты, почему-то запомнил. Он чувствовал привычную тяжесть в затылке — ту самую, что появлялась каждый раз, когда он оказывался в компании посторонних. Слишком громко, слишком ярко, слишком много людей, которые смотрят. Которые могут спросить. Которые могут подойти. Аарон уже собирался уйти, сославшись на головную боль — у Эндрю всегда была с собой таблетки, он мог бы одолжить, — когда услышал голоса. Тихие, злые. Где-то за колонной у выхода на служебную лестницу. Он не хотел влезать в чужие ссоры. Правда не хотел. Но ноги понесли сами — может, потому что интонации были слишком знакомыми. Женский голос дрожал, мужской — набирал опасную громкость, ту самую, после которой обычно случается что-то непоправимое. Аарон замер в тени колонны и посмотрел в полумрак коридора.

***

Девушка — маленькая, светловолосая, в форме какой-то команды, Аарон не разобрал какой именно — стояла спиной к стене, вжавшись в неё так, будто хотела стать её частью. Светлые волосы растрепаны, под глазом начинал наливаться синяк — старый, не сегодняшний. Её парень нависал сверху, искажая пространство своей агрессией. Крупный, с красным от выпивки лицом и мутными глазами, в расстёгнутой рубашке, из-под которой виднелась футболка с символикой какой-то команды — Аарон не разобрал. — Я сказал, не позорь меня, — шипел он, сжимая кулаки. — Ты моя девушка или шлюха, которая танцует с каждым? — Я ни с кем не танцевала, — её голос сорвался на писк, когда она попыталась отодвинуться. — Отпусти меня, пожалуйста, мы просто разговаривали с... — Заткнись! Аарон видел, как парень заносит руку. Медленно, со знанием дела — явно не в первый раз. Ладонь широкая, пальцы толстые — такой удар может сломать челюсть. И что-то внутри Аарона щёлкнуло. Он не думал. Позже, вспоминая этот момент, он так и не смог бы объяснить, что именно заставило его двинуться с места. Может быть, слишком бледное лицо девушки. Может быть, безразличие в глазах всех, кто проходил мимо банкетного зала и делал вид, что ничего не слышит. Может быть, он просто устал смотреть на то, как кто-то другой делает больно — так же, как когда-то делали больно ему. Аарон шагнул вперёд. Он заслонил девушку собой, оттолкнул её назад — не грубо, а скорее убирая с линии удара. Одной рукой в плечо, другой — в живот, мягко, но настойчиво. Девушка охнула и отлетела на несколько шагов, потеряв равновесие и упав на пол. В ту же секунду тяжёлая ладонь парня обрушилась ему на левую щёку. Звук получился мерзким — влажным и звонким одновременно. Голова Аарона мотнулась в сторону, затылок дёрнулся, и он почувствовал, как что-то острое впилось в щеку изнутри. Свой же зуб. Мерзкий вкус железа мгновенно растёкся по языку, и он понял, что прокушена не просто губа — щека разорвана изнутри глубоко, до самого края. Кровь хлынула сразу. Тёплая, солёная, металлическая. Но Аарон не издал ни звука. Парень даже не заметил подмены. Наверное, был слишком пьян или слишком зол. Его затуманенный мозг зафиксировал только то, что перед ним кто-то есть, кто-то, кто посмел встать между ним и его собственностью, и этого оказалось достаточно. — Ах ты сука, — выдохнул парень, и вместо того чтобы отшатнуться или хотя бы моргнуть, он вцепился Аарону в горло и повалил на пол.

***

Тяжесть чужого тела прижала к холодному кафелю. Аарон ударился затылком — раз, второй, третий, голова дёргалась на каждом толчке, и перед глазами вспыхнули белые звёзды, которые медленно гасли, сменяясь чернотой по краям. Пальцы парня сдавили гортань. Не горло — гортань. С характерным хрустом, который Аарон услышал внутри себя. Кислород перекрылся мгновенно — ни глубокого вдоха, ни поверхностного. Он вдруг понял, что не может дышать вообще. Совсем. Никак. Кровь из прокушенной щеки потекла по подбородку, капая на пол. А потом — сильнее. Гораздо сильнее. Аарон чувствовал, как что-то горячее заливает ворот рубашки, стекает по шее за спину, образуя под ним тёплую лужицу. Парень наваливался всем телом, сжимая пальцы на его горле с такой силой, что Аарон слышал собственные хрящи — они скрипели, как старые половицы. Аарон слышал, как где-то далеко закричала девушка. Высокий, режущий звук, который потонул в шуме в ушах. Шум нарастал — как прибой, как ветер в трубе, как кровь, пульсирующая в висках. Он был везде, этот шум: в голове, в груди, в пальцах, которые начали неметь. Он смотрел на парня, который его душил, пустым, потерянным взглядом. Не сопротивлялся. Не хватал воздух ртом. Просто смотрел — туда, сквозь, в какую-то бесконечную пустоту внутри себя. Зрачки расширились, глаза остекленели. Он не видел лица парня — только размытое пятно, — но почему-то видел каждую складочку на его рубашке. Странно, что замечаешь такие детали, когда умираешь. «Интересно, — подумал он отстранённо, с пугающим спокойствием, — если я сейчас закрою глаза, он остановится?» Где-то на периферии сознания он ощущал, как что-то тёплое заливает рубашку. Крови было слишком много. Намного больше, чем должно быть после простой пощёчины. Гораздо больше, чем нужно, чтобы просто вытечь и остановиться. Парень наваливался всем телом, и Аарон вдруг подумал о странных вещах — о том, что не дочитал книгу, которую взял у Мэтта, о том, что Ники так и не вернул ему ту футболку с динозавром, о том, что он никогда не говорил Эндрю... хотя нет. Не о чем тут говорить. Девушка не замолкала. Её крик становился всё громче — или это шум в ушах становился тише? — Помогите! Кто-нибудь, помогите! Он убьёт его! Он убьёт его, пожалуйста! А потом Аарон перестал чувствовать свои пальцы.

***

Первым подоспел Кевин. Он не был самым сильным в команде — но он был быстрым в реакции. Может быть, потому что привык к насилию. Может быть, потому что всю жизнь учился замечать опасность за секунду до того, как она случается. Один рывок — и он уже был там. Короткий, точный толчок плечом в плечо, и парень отлетел от Аарона, как тряпичная кукла, впечатавшись спиной в стену напротив. Голова мотнулась, и он сполз вниз, не сразу понимая, что произошло. — Аарон! — Кевин опустился на колено рядом, но не успел ничего сделать, потому что следом прибежали остальные. Мэтт и Никюки перехватили парня, зажимая в кольцо рук, прежде чем он успел встать и снова броситься в драку. Никки тяжело дышал, лицо его было красным от ярости и выпитого шампанского, и только присутствие Мэтта удерживало его от того, чтобы врезать этому ублюдку в ответ. Дэн оттесняла зевак, которые наконец начали собираться. Её голос гремел на весь коридор: — А ну разошлись! Ничего здесь интересного! Пошли, пошли! — Аарон! — Ники опустился рядом на колени, трясущимися руками ощупывая его лицо, шею. — Ты как? Дышишь? Господи, кровь... Аарон медленно сел, опираясь на локти. Казалось, что пол под ним движется — кафель уходил из-под ладоней, как палуба корабля в шторм. Горло саднило так, будто его наждачной бумагой обработали изнутри. Он не поднёс руку, чтобы проверить, не сломано ли что-то — просто сидел и смотрел на свои пальцы. На них была кровь. Много крови. Свои пальцы. Красные. Чужие. — Я в порядке, — выдохнул он хрипло. Голос прозвучал как чужой — сиплый, надорванный, будто из динамика с помехами. — Ты не в порядке, — отрезал Ники, но Аарон уже не слушал. Он повернул голову к парню, которого держали Мэтт и Кевин. Тот всё ещё дёргался, пытаясь вырваться, выкрикивая какие-то угрозы вперемешку с ругательствами. "Ты кто такой?" — орал он. — "Ты вообще знаешь, кто я?" — и прочая чушь, которую говорят люди, когда их только что остановили от убийства. Остальные гости банкета наконец начали расходиться, делая вид, что ничего не случилось. Кто-то отвернулся. Кто-то ускорил шаг. Кто-то делал вид, что срочно зазвонил телефон. — Ты... — парень запнулся, когда его взгляд наконец сфокусировался на Аароне — на его бледном лице, на разбитой губе, на крови, залившей рубашку. — Ты не она. — Гениальное наблюдение, — спокойно сказал Аарон, вытирая тыльной стороной ладони кровь с подбородка. Ладонь стала красной целиком. Он посмотрел на неё с тупым недоумением, будто не понимал, откуда взялось столько крови. Или будто понимал — но не хотел в это верить. К нему подскочила та самая девушка. Всхлипывая, она пыталась что-то сказать, но слова тонули в слезах. Она схватила его за рукав — за тот самый, на синей рубашке — сжала так сильно, что побелели костяшки. — Всё хорошо, — проговорил Аарон механически, не глядя на неё. Голос звучал ровно, спокойно, но в нём не было жизни. — Всё хорошо. Из-за спин вышел Эндрю. Он шёл медленно — всегда медленно, когда ситуация требовала скорости. С безучастным лицом, с руками в карманах чёрной толстовки, с этим его вечным выражением "мне всё равно, но лучше не подходите". Он посмотрел на Аарона сверху вниз — тот кивнул, коротко, почти незаметно. Только так, как они умели: без слов, без жестов, просто парой миллиметров движения. «Я в порядке», — означал кивок. И хотя это было неправдой, Эндрю принял его. Эндрю перевёл взгляд на парня, которого держали лисы. Ничего не сказал. Просто посмотрел — и этого оказалось достаточно. Жёлтые глаза в полумраке коридора горели как у хищника. Парень побледнел под своим загаром. Его руки перестали дёргаться. — Отпустите его, — наконец произнёс Эндрю, и Мэтт с Кевином разжали хватку. Парень сбежал, не оглядываясь. Только стук ботинок по кафелю, который быстро затих за поворотом. Девушку увели куда-то другие спортсменки — может быть, её подруги, может быть, просто сочувствующие. Напоследок она обернулась, посмотрела на Аарона широко раскрытыми глазами и прошептала что-то вроде «спасибо». Её голос дрожал. Аарон не ответил. Он смотрел на свою руку.

***

Аарон попытался встать. Это была ошибка. Как только он выпрямился, мир качнулся — не сильно, но достаточно, чтобы он понял: что-то не так. Не так со всем. Голова закружилась, перед глазами поплыли оранжевые пятна от банкетного освещения, и на мгновение он потерял равновесие, оперевшись плечом о стену. Стена была прохладной и твёрдой — единственной реальной точкой в уплывающем мире. Он прижался к ней щекой, чувствуя, как холод пробивается сквозь жар, разливающийся по телу. — Аарон? — Ники тут же оказался рядом, подхватывая его под локоть. — Ты какой-то бледный. Ты очень бледный, слушай. — Всё нормально, — автоматически ответил Аарон и потянулся к губе, чтобы промокнуть платком, который кто-то сунул ему в руку. Платёк промок насквозь за три секунды. Он уставился на него с тупым недоумением. На белой ткани расплывалось алое пятно — яркое, свежее, живое — и оно продолжало расти, пока он смотрел. Прямо на глазах. Как цветок на замедленной съёмке. Аарон перевернул руку — кровь текла по подбородку, по шее, за воротник рубашки. Она была повсюду. На пальцах, на запястье, на часах. Она капала на пол — часто, мерно, как секундная стрелка. — Чёрт, — выдохнул он, прижимая платок обратно. — Чёрт, чёрт, чёрт. — Что значит «нормально»? — Никки схватил его за подбородок, заставляя поднять голову к свету, и его лицо вытянулось. Глаза расширились, брови поползли вверх, рот приоткрылся. — Твою мать, Аарон, у тебя кровь хлещет! Откуда?! Откуда столько крови?! Аарон попытался что-то сказать, но вместо этого почувствовал, как новая горячая струйка стекает по горлу. Он опустил взгляд на свою руку — пальцы были красными. Целиком. Кровь затекала под часы, капала с локтя, оставляла тёмные пятна на полу. Крови было слишком много. Слишком. Даже для прокушенной щеки. Даже для разбитой губы. Даже для всего сразу. Он не понимал, откуда она берётся. Он чувствовал, как что-то пульсирует внутри щеки — глубоко, там, где не должно быть пульсации. — Эндрю! — рявкнул Ники так громко, что Аарон поморщился. — Эндрю, иди сюда, быстро! Эндрю уже был рядом. Аарон даже не заметил, когда он успел подойти — просто вдруг увидел знакомые рукава чёрной толстовки и руки, которые спокойно, без суеты, отодвинули пальцы Ники от его лица. — Запрокинь голову, — голос Эндрю был ровным, почти скучающим, будто он говорил о погоде или о счёте матча. Но Аарон заметил, как побелели костяшки его пальцев, когда он заменил промокший платок на свой — чистый, сложенный в несколько слоёв. — Сильнее. Запрокинь, я сказал. Аарон послушно откинулся к стене, задирая подбородок так высоко, что шея вытянулась в струну. Голова закружилась ещё сильнее — стена перестала быть надёжной опорой, мир накренился, и он почувствовал тошноту, подкатившую к горлу. — Всё так плохо? — спросил он. Голос звучал глухо из-за платка, и слова давались тяжелее, чем должны были. Каждый звук выходил с кровью, булькал, как будто он говорил из-под воды. — Не говори ничего, — велел Эндрю. — Просто молчи. Аарон заткнулся. Это было несложно — тем более что в горле начало саднить с новой силой, и каждый глоток отдавался тупой пульсацией, которая расходилась по всему телу. Он вдруг осознал, что не чувствует пальцев на левой руке — они онемели, стали чужими, будто резиновыми, будто принадлежали кому-то другому. — Врача вызвали? — спросил Кевин, появляясь с другой стороны. Его голос был напряжённым, по-настоящему встревоженным — таким Кевина слышали редко. — Я никого не вижу. — Иди приведи кого-нибудь, — бросил Эндрю, не оборачиваясь. — Быстро. Бегом. Кевин исчез — мелькнула пола пиджака, и его не стало. Аарон смотрел на свою руку. На кровавые разводы между пальцами. Капли падали на пол — слишком часто, слишком мерно, как метроном. Кап. Кап. Кап. Он считал их, чтобы не думать о том, как темнеет в глазах. Кровь не останавливалась. Платок под пальцами Эндрю быстро пропитался насквозь. Алая жижа проступила сквозь ткань, потекла по запястью брата, и Аарон вдруг остро, до боли в груди, осознал: всё серьёзно. Это не просто порез. Не просто синяк. — Ещё один, — сказал Эндрю резко, выдёргивая Аарона из мыслей. — Платок. Быстро. Ники судорожно начал рыться в карманах, выискивая хоть что-то чистое. Его пальцы тряслись так сильно, что он едва мог залезть в карман. — Здесь нет... у меня нет... — голос Ники срывался на каждом слоге. — Я не взял с собой, я не думал... — Возьми мою, — Мэтт протянул свой платок — обычный синий, уже использованный, с вышитыми инициалами, но лучше, чем ничего. — Держи, быстрее. Эндрю взял его не глядя, сменил повязку и снова прижал — на этот раз сильнее, почти жестоко. На этот раз Аарон не сдержал тихого стона. Давление отозвалось во всей челюсти, и он почувствовал, как что-то острое колет изнутри. Осколок зуба. Или кости. — Не ной, — сказал Эндрю, но голос его чуть дрогнул. И Аарон услышал это — услышал то, чего никто другой не разобрал бы. В этом "не ной" было: "пожалуйста, не умирай", "пожалуйста, не закрывай глаза", "пожалуйста, останься здесь, со мной". Аарон закрыл глаза, пытаясь справиться с головокружением. Тьма за веками была мягкой и обещала покой. Она тянула его к себе, обещая, что там, в темноте, не будет боли, не будет крови, не будет этого холода, не будет ничего — только тишина. Ему вдруг стало всё равно. На кровь. На боль. На то, что вокруг собралась толпа любопытных. Рубашка промокла насквозь, прилипая к груди липким теплом, и это было неприятно, но не настолько, чтобы волноваться. — Аарон. — Голос Эндрю пробивался сквозь вату в ушах, как радиосигнал сквозь помехи. — Аарон, не закрывай глаза. — Устал, — пробормотал он, не открывая их. Губы плохо слушались, язык казался деревянным. Он хотел сказать что-то ещё — может быть, "отпусти, я просто посплю", — но слова запутались где-то в горле, смешиваясь с кровью, превращаясь в булькающий хрип. — Я сказал — не закрывай. — Эндрю свободной рукой сжал его плечо — сильно, почти до боли, до хруста в костях. В темноте перед глазами Аарона это ощущалось как далёкий сигнал, как стук в закрытую дверь. — Открой глаза, Аарон. Сейчас же. Я не повторяю. Аарон с трудом разлепил веки. Всё плыло — лица, огни, стены. Всё расплывалось, двоилось, троилось. Только глаза брата были чёткими — жёлтые, горячие, хищные. В них не было паники. В них было что-то другое — что-то, чего Аарон боялся увидеть в глазах Эндрю. Страх. Настоящий, ледяной, первобытный страх, от которого перехватывает дыхание даже у тех, кто ничего не боится. — Ты теряешь слишком много крови, — сказал Эндрю тихо, очень тихо, только для него. Наклонился так близко, что Аарон чувствовал его дыхание на своём лице. — Не смей отключаться, слышишь? Не смей. Ты понял меня, Аарон? — Слышу, — прошептал Аарон. И в этот момент его вырвало. Чёрным. Горьким. С примесью крови. Кровь в рвоте — это был тот момент, когда даже Аарон понял, что всё плохо. Она лилась из него отовсюду — изо рта, из щеки, из горла, из-под платка. Рядом кто-то вскрикнул. Кажется, та самая девушка — она вернулась. Кто-то выругался матом — кажется, Дэн. Никки замер, побледнев как мел, и просто стоял, раскрыв рот, не в силах пошевелиться. — Врачей, мать вашу! — заорал вдруг Мэтт, которого никто никогда не слышал на таком тоне. Его голос гремел по всему коридору, заставляя стены дрожать. — Где, блядь, врачи?! И тут же, будто по волшебству, в коридоре застучали каблуки. Много каблуков.

***

Аарон почти не помнил, как его поднимали с пола. В памяти остались обрывки — короткие, как вспышки фотоаппарата. Чьи-то сильные руки под спину и под колени. Запах дезинфекции, который перебил запах крови. Голос Эндрю — негромкий, но очень чёткий, будто кто-то настроил радиоволну на одну частоту, чтобы транслировать только его: «Он теряет сознание. Пульс нитевидный, я едва его чувствую. Сделайте что-нибудь. Сделайте сейчас». Потом была каталка. Аарон лежал на спине и смотрел в потолок коридора — плитки бежали одна за другой, как кадры старой плёнки. Белые квадраты сменялись серыми, серые — белыми. Света было слишком много — лампы били прямо в зрачки, и он щурился, но закрыть глаза не решался. Каждый раз, когда веки тяжелели, чья-то рука сжимала его запястье, возвращая обратно. — Давление падает, — сказал кто-то над ухом. Женский голос, профессиональный, спокойный, с лёгкой хрипотцой. — Пятьдесят на тридцать. Подготовьте два кубика закиси и солевой. Быстро, давайте. — Внутреннее кровотечение? — Это спросил Эндрю. Аарон удивился — он не думал, что брат пошёл за ним. Не думал, что Эндрю вообще за кем-то ходит. — Предварительно — разрыв слизистой и повреждение крупного сосуда. Возможно, лицевой артерии. Также подозреваем черепно-мозговую — он ударился головой? — Да, — ответил Ники. Голос у него дрожал, как у ребёнка, который потерялся в торговом центре. — Его повалили на пол. Затылком. Несколько раз. Об кафель. — Понятно. КТ сделаем в первую очередь. Аарон попытался сказать, что с ним всё в порядке, что голова не болит, что всё это глупости и он просто хочет встать и уйти. Из горла вырвался только хриплый кашель — влажный, булькающий, — и во рту снова стало солёно и металлически. — Не разговаривай, — велел врач, даже не взглянув на него. — Не трать силы. Тебе они ещё понадобятся. Аарон послушно замолчал. На это хотя бы сил хватило. В приёмном покое его переложили на кушетку. Чьи-то руки сноровисто разрезали его новую рубашку — ту самую, синюю, которую он надел специально на банкет, потому что Ники сказал, что она идёт к его глазам. Аарон увидел на белой ткани огромные бурые пятна — и почему-то подумал не о том, что мог умереть, а о том, что Кевин убьёт его за испорченную вещь. — Пришейте потом, — пробормотал он, глядя на разрезанную ткань. — Что? — переспросила медсестра, наклоняясь ближе. — Рубашка. Это была хорошая рубашка. Медсестра — пожилая женщина с усталыми глазами и седыми волосами, собранными в тугой пучок — странно на него посмотрела. Но ничего не сказала. Только вздохнула — тяжело, как вздыхают над детьми, которые сделали какую-то глупость — и воткнула катетер в вену на сгибе локтя. Аарон зашипел от боли, дёрнулся, но чья-то рука — на этот раз Никки — легла на плечо, прижимая к кушетке. — Не дёргайся, — сказала медсестра. — Я тебя не съем. — Я знаю, — прошептал Аарон. И потерял сознание.

***

Очнулся он от того, что в палате было тихо. Слишком тихо для больницы — ни писка приборов, ни шагов за дверью, ни привычного городского гуда за окном. Только тишина — плотная, ватная, почти осязаемая. И дыхание рядом. Ровное, глубокое, чужое. Аарон повернул голову — шея заныла, и он замер, давая себе время привыкнуть к боли. Мышцы горели огнём, горло саднило при каждом глотке, и под языком чувствовался противный привкус лекарств. Но самое главное — он чувствовал свои пальцы. И руки. И ноги. Всё было на месте. Всё работало. Он медленно приоткрыл глаза. Свет в палате был приглушён — только ночник у кровати да уличный фонарь за окном, пробивающийся сквозь жалюзи. На стуле у его кровати сидел Ники. Спал, запрокинув голову на спинку, с открытым ртом — беззащитный и по-дурацки смешной. Волосы слиплись, под глазами залегли синие тени, и даже во сне он выглядел уставшим — будто не спал несколько суток. Его рука лежала на краю кровати, почти касаясь Аароновой. На подоконнике сидел Эндрю. Он не спал. Конечно, не спал. Сидел, поджав одну ногу под себя, и смотрел на Аарона жёлтыми глазами — в них не было ни капли усталости, только знакомое, привычное напряжение. В руке он держал нож — тот самый, которым крутил за столом. Аарон не удивился. Эндрю всегда был при ноже. — Ты как? — спросил брат тихо. Очень тихо, будто боялся разбудить Никки. Аарон сглотнул. Горло саднило — как будто он проглотил наждачную бумагу, — но крови во рту больше не было. Только привкус хлоргексидина и металла. — Жить буду, — прохрипел он. Голос звучал как скрип несмазанной двери. — Я тебя убью, — так же тихо ответил Эндрю. — За то, что ты сделал. За то, что не позвал меня сразу. За то, что влез в чужую драку, а сам не умеешь драться. За рубашку Кевина, кстати, он в бешенстве. Она была лимитированной коллекции. Её уже не купить. Аарон слабо усмехнулся — и поморщился от боли в разбитой губе. Губа треснула, и из уголка выступила маленькая капелька крови. Он слизнул её — солёную и горькую. — Она бы пострадала, — сказал он просто. Очень просто, как нечто само собой разумеющееся. Как то, что не требует объяснений. Эндрю замолчал. Долго смотрел на него — так, будто видел в первый раз. В жёлтых глазах мелькнуло что-то неуловимое — удивление? Уважение? Одобрение? Аарон не умел читать брата, как не умел читать самого себя. Они были слишком похожи и слишком разные одновременно. — Ты идиот, — повторил Эндрю то, что сказал уже несколько часов назад. Но в этот раз в голосе не было злости. Не было насмешки. Было что-то другое — тёплое, неуклюжее, спрятанное глубоко под слоями стали и брони. — Спи, идиот. Аарон закрыл глаза и, наконец, позволил себе провалиться в сон. На этот раз — спокойный, без снов, без крови, без криков. Он проснулся через несколько часов оттого, что кто-то гладил его по голове. Ладонь была тяжёлой и тёплой, пальцы осторожно перебирали спутанные волосы — медленно, бережно, как будто он мог сломаться. Это было так непривычно, так странно, что Аарон замер, боясь спугнуть этот момент. Ники. — Ты меня напугал, — сказал Ники шёпотом. Голос его дрожал, и Аарон понял, что он плакал. Не при нём — но плакал. Долго и сильно, судя по опухшим векам. — Не делай так больше. Никогда. Слышишь? Никогда. Аарон хотел сказать что-то едкое, вроде "не обещаю" или "посмотрим по обстоятельствам", но слова застряли в горле. Потому что Ники гладил его по голове — так, как не делал никто с тех пор, как Аарон был маленьким. Так, как делают тому, кого любят. По-настоящему. — Слышу, — прошептал он вместо этого, не открывая глаз. Ники не убрал руку. Аарон не попросил его об этом. В палате снова стало тихо — только дыхание двух человек, только шум улицы за окном, только редкие гудки машин где-то далеко. Аарон лежал и думал о том, что больница — это не так страшно, когда есть кому держать тебя за руку.

***

Утром — или это был уже день? — пришла та самая девушка. Бледная, с красными глазами, в чужой футболке, на два размера больше — видимо, кто-то одолжил. Волосы нечесаные, спутанные, под глазами тёмные круги — она не спала всю ночь. Может быть, не могла. Может быть, боялась. Она стояла в дверях палаты, переминаясь с ноги на ногу, и не решалась войти. Пальцы теребили край рукава, губы дрожали, и она кусала их, пытаясь унять эту дрожь. — Заходите, — сказал Аарон. Голос звучал лучше, чем ночью, но всё ещё был хриплым и слабым — будто он только что проснулся после долгой болезни. Она шагнула внутрь, сделала два шага к кровати — и вдруг разрыдалась. Всхлипывая, извиняясь, повторяя "простите, простите, это из-за меня, это я виновата, это я во всём виновата". Слёзы текли по её щекам, размазывая остатки туши, и она вытирала их тыльной стороной ладони, как ребёнок. — Не из-за вас, — перебил Аарон, и его голос прозвучал резче, чем он хотел. Девушка вздрогнула и замерла, слёзы остановились на полпути. Он вздохнул, поморщился от боли в рёбрах — оказывается, он ещё и рёбра ушиб — и добавил мягче: — Это он виноват. Тот парень. Вы здесь ни при чём. Вы не просили, чтобы вас били. Никто не просит. Девушка вытерла слёзы тыльной стороной ладони, шмыгнула носом и несмело улыбнулась. Робкой, неуверенной улыбкой, которая делала её похожей на испуганного ребёнка, который только что понял, что монстра под кроватью не было. — Я хотела поблагодарить вас, — сказала она тихо. — Вы... вы могли пройти мимо. Все проходили мимо. Все всегда проходят мимо. Она посмотрела в сторону — туда, где за дверью коридор больницы, где ходят люди, которые не останавливаются. Аарон посмотрел на неё. Маленькая, напуганная, но живая — и от этого на душе стало вдруг тепло. Неожиданно, неправильно, но тепло. Он вдруг понял, что не жалеет ни о чём. Даже о синей рубашке. — Я не люблю, когда бьют тех, кто слабее, — сказал он. Каждое слово давалось с трудом — горло болело, губа трескалась, — но он хотел, чтобы она услышала. Хотел, чтобы она запомнила. — Это трусость. Не вы трусиха. Он. Девушка кивнула. Быстро, несколько раз, как китайский болванчик. Потом ещё раз поблагодарила — горячо, сбивчиво, почти задыхаясь от благодарности — и вышла. В дверях она обернулась. Посмотрела на Аарона — и в её глазах было что-то вроде надежды. Той самой, которую отнимают, но которая почему-то возвращается. Аарон остался один. Если не считать Ники, который всё это время сидел на подоконнике, поджав ноги, и молча наблюдал. Его лицо было серьёзным — непривычно серьёзным для Никки, который всегда шутил, всегда смеялся, всегда делал вид, что ничего на свете не стоит его внимания. — Аарон Миньярд, — сказал Ники медленно, смакуя каждое слово. — Рыцарь в сияющих доспехах. Спаситель девиц в беде. Кто бы мог подумать, а? В его голосе не было насмешки — только мягкое, тёплое удивление. И гордость. Гордость, которую он даже не пытался скрыть. — Заткнись, — сказал Аарон беззлобно. И улыбнулся — первый раз за последние двое суток. Улыбнуться было больно. Губа треснула снова, из уголка выступила капелька крови — но Аарон не обратил на неё внимания. Он просто смотрел в окно, где вставало солнце, и думал о том, что сегодня — хороший день. Хороший день, чтобы быть живым.

***

Через три дня его выписали. Восемь швов внутри щеки. Лопнувший сосуд в горле, который чуть не убил его. Сотрясение средней тяжести. Сломанный зуб — четвёрка снизу, которую пришлось удалить. И синяки — от шеи до пояса, фиолетовые, жёлтые, зелёные, как карта незнакомой страны. Врач сказал, что если бы кровотечение не остановили вовремя, Аарон мог истончить за десять минут. — Вы родились в рубашке, молодой человек, — сказала та самая медсестра с усталыми глазами, выписывая направление на физиотерапию и подписывая больничный. — В прямом смысле. Та рубашка, которую мы разрезали — она впитала столько крови, что спасла вам жизнь. Ткань создала давление. Аарон кивнул. Про себя он подумал, что рубашка была не на нём — и что ту, синюю, всё-таки придётся выбросить. Но почему-то ему не хотелось её выбрасывать. Почему-то он попросил медсестру отдать её ему — в пакете, грязную, в крови. — На память, — сказал он. Медсестра посмотрела на него как на сумасшедшего — но отдала. У выхода из больницы его ждали лисы. Все. Даже Эндрю, который терпеть не мог больницы. Даже Нил, который вообще не должен был знать, что Аарон здесь — но, видимо, Эндрю рассказал. Даже Сет не ворчал — просто стоял в стороне и курил, делая вид, что ему всё равно. — Ну что, герой, — сказал Мэтт, хлопая его по плечу так сильно, что Аарон чуть не упал. — Поехали домой. — Господи, — пробормотал Кевин, оглядывая его с головы до ног. — Ты выглядишь как кусок мяса. — Спасибо, — хрипло ответил Аарон. Кевин хмыкнул, но глаза у него были тёплые. Ники просто обнял его — молча, крепко, не обращая внимания на то, что Аарон зашипел от боли в рёбрах. — Придурок, — прошептал Никки ему в плечо. — Знаю, — так же тихо ответил Аарон. Эндрю стоял в стороне, не подходя ближе. Просто смотрел — жёлтыми глазами, в которых не было ничего, кроме спокойствия. Но Аарон видел: он стоял чуть ближе, чем обычно. Чуть заметнее, чем всегда. — Пошли, — сказал Эндрю и развернулся первым. Аарон посмотрел на свою команду. На этих странных, нелепых, сломанных, таких разных людей, которые стали для него чем-то вроде семьи. Которые пришли за ним. Которые ждали его. — Поехали, — сказал он. И они пошли к выходу — все вместе. Оранжевые пятна в сером мире, который постепенно становился чуть теплее, чуть светлее, чуть более живым. Солнце светило прямо в лицо, и Аарон зажмурился — но не от боли, а от удовольствия. Он был жив. И это было главное.

"Конец"