Правила приличия.

Глава 1. Первый ход Предупреждение: NC-17 (пока на будущее), нецензурная лексика (редко, но будет). --- 1. Ботакоз Нуржанова ненавидела будильник. Нет, не так. Она ненавидела тот самый будильник — противный писклявый звук, который напоминал комара, заживо жужжащего в ухе. Соседка по комнате, Айша, умудрялась спать даже под сирену воздушной тревоги, так что Ботакоз приходилось вставать самой. За окном общежития AEA ноябрьская Астана только начинала просыпаться: серое небо, морозный воздух, редкие фары такси на проспекте. В шесть утра город казался чужим. Холодным. Идеальным, чтобы никуда не выходить. Но Ботакоз вышла. Ровно в 7:15 она стояла перед зеркалом в ванной, поправляя галстук. Белая рубашка хрустела свежестью — вчера гладила целый час. Чёрная юбка-миди сидела идеально, подчёркивая талию. Волосы цвета St. Tropez blonde легли лёгкой небрежностью: сегодняшний боб-шэгги выглядел так, будто она только что встала с кровати. Что, в общем, было правдой. — Ты сегодня какая-то… — Айша приоткрыла один глаз из-под одеяла. — Сияешься. — Не сияюсь, — Ботакоз нахмурилась в отражении. — Сплю. — Ага. Ты всегда спишь с улыбкой? Ботакоз не ответила. Потому что и сама не знала, с чего эта дурацкая улыбка взялась. Но где-то глубоко в груди пульсировало смутное, тёплое что-то. Будто сегодня должно случиться. Что-то важное. --- 2. Две недели назад Это случилось на турнире по шахматам. Школьный, рядовой, почти никакой. Ботакоз играла с парнем из параллельного класса — Захаром, высокомерным типом с дорогими часами на тонком запястье. К двенадцатому ходу она уже поняла, что проигрывает. Не стратегия подвела. Не тактика. Просто Захар играл грязно: тянул время, кашлял, когда она думала, и один раз специально задел рукой её фигуру, сбив концентрацию. Ботакоз сдалась через пятнадцать минут. — Хорошая попытка, — ухмыльнулся Захар, вставая. — Для девочки. Она хотела ответить. Что-то острое, уничтожающее. Но в горле застрял комок — от злости, от обиды, от того, что он прав. Она зевнула ферзя. Идиотская ошибка. — А ты зевнул мат на шестом ходу в прошлом туре, — раздался спокойный голос сбоку. — Так что молчал бы. Ботакоз подняла голову. Рядом стояла девушка. Высокая — выше Ботакоз на голову. Иссиня-чёрные волосы падали до бёдер, бледная кожа, карие глаза. И брекеты на зубах. Металлические, заметные, почти вызывающие. Ботакоз почему-то не могла отвести взгляд. — Ты кто? — спросил Захар, поморщившись. — Та, кто посмотрела твою партию с Ерасылом. Ты провалил дебют на третьем ходу. Захар скривился, как от лимона, и ушёл. Не попрощавшись. Девушка посмотрела на Ботакоз. Без насмешки. Без жалости. Просто — внимательно. — У тебя дебют хороший. Но эндшпиль хромает. — Знаю, — выдохнула Ботакоз. И вдруг улыбнулась. — Ты его прямо размазала. — Он сам себя размазал. — Девушка пожала плечами. — Хочешь, сыграем? — Прямо сейчас? — Прямо сейчас. Или боишься? Ботакоз никогда не боялась. Они сели за освободившийся столик. Ботакоз — белыми. Девушка — чёрными. — Меня, кстати, Марьям зовут, — сказала та, расставляя фигуры. — Марьям Ахмадиева. Я по гранту. — Ботакоз. — Она запнулась на секунду. — Ботакоз Нуржанова. — Знаю, — спокойно ответила Марьям. — Ты играешь вторым темпом на городских. Я смотрела твои партии. Ботакоз замерла. Она смотрела её партии? Почему от этой фразы стало жарко? Игра шла час. Они не разговаривали — только фигуры двигались по доске, щёлкали секундомеры, Ботакоз чувствовала, как потеют ладони. Марьям играла странно: не агрессивно, но с какой-то вязкой, умной настойчивостью. Ботакоз то казалось, что она выигрывает, то — что проваливается в пропасть. Партия закончилась ничьей. — Ровня, — сказала Марьям, откидываясь на спинку стула. — Мне нравится. Сердце Ботакоз сделало кульбит. — Ты просто не привыкла к соперницам, — зачем-то ответила она. — Возможно. — Марьям наклонила голову. — Но дело не в поле. Дело в тебе. Она встала первой, поправила длинные волосы (откуда у неё столько терпения их носить?) и направилась к выходу. Проходя мимо, задела плечом плечо Ботакоз. Обычное прикосновение. Через ткань рубашки. Но Ботакоз почувствовала кожей, как загорелось место касания. Что это было? --- 3. Настоящее время. Столовая AEA, 7:45 утра. Ботакоз сидела с Темирланом. Её парень — если так можно назвать то, что было между ними — перебирал рис в тарелке и рассказывал о своём рейтинге Эло. — …вот если я выиграю областной, то отец обещал подогнать часы. Швейцарские. Представляешь? — Ага, — кивнула Ботакоз, не слушая. Она смотрела в угол столовой. Там, за столиком у окна, сидела Марьям. В худи и джинсах, с книгой в руках и чашкой чёрного кофе. Она не смотрела на Ботакоз. Совсем. Даже краем глаза. И это бесило. Не потому, что Ботакоз хотела внимания. А потому, что две недели назад Марьям сказала «мне нравится», а теперь вела себя так, будто они даже не знакомы. — …Ботакоз? Ты меня слышишь? — А? Да, милый, конечно. Часы, швейцарские, молодец. Темирлан довольно улыбнулся и углубился в свой рейтинг. Ботакоз откусила пирожное — сладкое, с заварным кремом — и вдруг поняла: она злится. На Темирлана? Нет, он ни в чём не виноват. На Марьям. Ту, которая её заметила, зацепила, сказала «дело в тебе» — и исчезла. Разве так можно? --- 4. Перемена, 10:20 Ботакоз шла в буфет за вторым пирожным. Захар успел ляпнуть что-то про её партию на прошлой неделе, настроение было ниже плинтуса. Она взяла корзинку с заварным и повернулась… …и почти врезалась в Марьям. Та стояла в полуметре, с чашкой кофе и выжидающей полуулыбкой. Брекеты блеснули. — Ты снова за пирожным? — Я люблю сладкое. — Будешь сладкой, тебя съедят. Ботакоз замерла. В голове пронеслось: что? съедят? как — съедят? она что, угрожает? или это… — Меня не так просто съесть, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. Марьям сделала шаг вперёд. Теперь между ними было меньше вытянутой руки. — Я и не говорил, что просто. Она медленно, подчёркнуто медленно взяла с подноса Ботакоз пирожное и поставила перед ней другое — свежее, с посыпкой. — Угощаю. В долг. — Я не беру в долг, — нахмурилась Ботакоз. — А придётся. — Марьям повернулась и пошла к выходу. На полпути обернулась через плечо. — Отыграешь завтра. Шахматы. 18:00, четвёртый этаж, западное крыло. И вышла. Ботакоз осталась стоять с пирожным в руках и горящими щеками. Она что, только что… назначила ей встречу? И зачем Ботакоз улыбается? --- 5. Вечер. Комната Ботакоз. Темирлан прислал сообщение: «Завтра после уроков пойдём готовиться к контрольной? Экономика, 3-я тема». Ботакоз напечатала: «Да, конечно». Отправила. И тут же подумала: завтра в 18:00 у неё шахматы с Марьям. Значит, с Темирланом нужно перенести на другое время. Или не ходить вовсе. Она отложила телефон, уставилась в потолок. Соседка Айша спросила из-за ширмы: — Ты чего улыбаешься? Ботакоз коснулась пальцами губ. Правда. Она улыбается. — Так, — ответила она, выключая свет. — Ничего. Она закрыла глаза и сразу увидела перед собой Марьям. Её длинные волосы, брекеты, насмешливый взгляд. «Дело в тебе». Где-то в животе разливалось странное, пугающее тепло. Ботакоз Нуржанова никогда не думала, что слово «съедят» может прозвучать как обещание. А не угроза. Конец первой главы.